Choices

Часть I: РЕГУЛУС Они в саду его отца в Шотландии, солнце светит, но не слишком жарко, трава под ними мягкая. Глаза Джеймса светятся, на щеках – румянец. Он смеётся над тем, что говорит Регулус, а затем наклоняется и гладит его шею. От этой ласки Регулус съёживается, но не отстраняется, а наоборот, прижимается к нему. Воздух сладко пахнет: тем утром они собирали мяту, и её аромат до сих пор ощущается на пальцах, в их прикосновениях. Регулус берет руку Джеймса, держит её над собой, несколько раз переворачивает, а затем целует внутреннюю сторону ладони, а затем – каждую костяшку. Джеймс глупо ухмыляется. Над головой щебечут птицы и жужжат жуки, а весь остальной мир кажется очень, очень далёким. Им не от кого прятаться и нечем заняться. Регулус глубоко вдыхает и выдыхает, а затем снова целует запястье Джеймса, чувствуя, как пульс бьется под его губами. Джеймс счастливо хмыкает, закрывая глаза. – Мы должны остаться здесь. – Хорошо. – Навсегда. – Хорошо. Регулус продолжает медленно, бесцельно покрывать поцелуями предплечье Джеймса, наслаждаясь тем, как от этого розовеют его щеки, как он облизывает губы. Джеймс очень похож на собаку – также виляет хвостом от удовольствия. – Расскажи мне больше, – лениво произносит Джеймс. – Больше? – Об этой истории. Мы как раз подошли к самому интересному. Регулус фыркает. – Какая часть кажется тебе самой интересной? Регулус уверен, что Джеймс открывает глаза только для того, чтобы закатить их. – Та часть, где Ахиллес убивает Гектора, очевидно. Регулус вскидывает бровь. – Я думал, тебе нравится Гектор. – Конечно, но мне также нравится, когда Ахиллес надирает кому-то задницу. Регулусу приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться, он как будто немного не в себе. Может быть, это из-за солнца. А может, из-за того, что Джеймс продолжает смотреть на него. Джеймс постукивает носком по пятке Регулуса. – Продолжай. Регулус вздыхает, как будто Джеймс причиняет ему неудобства, но на самом деле он любит рассказывать истории. Всегда любил. Это своего рода магия. Они позволяют быть кем угодно, где угодно и делать что угодно. Он не уверен, что пережил бы свое детство без историй. – Когда Рассвет в шафрановых одеждах поднялся из потока Океана, неся свет богам и людям, – начинает Регулус мягким голосом, и его слова летят по ветру, – Фетида добралась до кораблей с даром Гефеста. Она увидела, что её любимый сын громко стонет, обхватив руками тело Патрокла, а его люди стоят рядом и горько плачут. Сияющая богиня приблизилась, взяла его за руку и сказала: «Дитя мое, ты должен отпустить его, как бы ни было велико твое горе, и оставить его здесь, мертвым навеки, убитым по воле небес. А теперь возьми чудесные доспехи Гефеста, более прекрасные, чем те, что когда-либо украшали плечи человека». Джеймс сморщил нос, выражение лица было настолько очаровательным, что у Регулуса перехватило дыхание, и он замолчал, не в силах продолжить. – Не думаю, что смогу это сделать. Регулусу приходится взять под контроль дыхание, чтобы быть в состоянии ответить: – Что сделать? – Отпустить тебя. Его сердце жалко подпрыгивает. – О? – Ему приходится прокашляться, потому что его голос стал слишком жалким. – Даже если бы я умер? – Даже тогда, – тихо отвечает Джеймс. В следующее мгновение Регулус понимает, что Джеймс наваливается на него сверху, прижимая к траве. Он нависает над Регулусом, волосы падают на его лицо. Всегда в таком беспорядке. И всегда такой прекрасный. – Даже тогда, – пробормотал Джеймс ему в губы. Регулус приподнимается, чтобы поймать его поцелуй. Отчаянно. Отчаянно. Ему никогда не бывает стыдно, когда дело касается Джеймса. Он чувствует, как вес другого мальчика медленно опускается на него. Можно подумать, что его вес давит, но это не так. Скорее, он поддерживает Регулуса. Удерживает его на месте, пока пульс бьётся, а каждый нерв в теле поет. «Не отпускай меня», – думает он. Не отпускай меня. Не отпускай меня. Не отпускай... – Господи, Редж, вставай, мать твою! Что-то ударяет Регулуса по лицу, и он вскакивает, мир кружится вокруг него. – Ты опоздаешь на урок, староста, – говорит Эван, стоя у изножья кровати Регулуса и натягивая рубашку. Проходит ещё несколько секунд, прежде чем реальность укладывается в голове. Регулус не в саду в Шотландии. Его не обнимает Джеймс Поттер. Совсем наоборот. Он опускает взгляд на свои колени. – Ты что, только что бросил в меня носки? – спрашивает он немного возмущённо. Эван ухмыляется. – Возможно. Регулусу приходит в голову другая, более тревожная мысль. – А они чистые? – Ух ты, посмотри на время, пора идти. – Пошел ты! – бросает он грязные носки в спину удаляющемуся Эвану, но дверь с грохотом закрывается за ним, когда тот с гоготом спускается к завтраку. Регулус вздыхает, сгибает колени и опускает голову на руки. Пытается успокоиться. Медленно его тревоги выходят на передний план: Дамблдор, Джеймс, Макдональд. Счастье вытекает из него, словно он сделан из дыр. «Нет, – жалко проносится у него в голове. – Можно мне ещё немного побыть с ним?» Он почти уговаривает себя снова заснуть, хотя знает, что не может. Ворча, он заставляет себя встать с кровати. Маневрируя между влажными полотенцами и грязными штанами, он идет в ванную, которая, конечно же, представляет собой абсолютную катастрофу. Слава богу, есть домовые эльфы, без них они, наверное, утонули бы в собственном грязном белье. В зеркале ванной комнаты он видит свое отражение – волосы в беспорядке, глаза покрасневшие. В его голове мелькают обрывки сна: ласковое солнце, кончики пальцев, сладкие губы. Его наполняет что-то тёплое – что-то, что кажется легким и успокаивающим, но при этом болит. Он вздыхает, хватаясь за край раковины. «Это было не по-настоящему», – напомнил он себе. В последний раз, когда он разговаривал с Джеймсом, они занимались ликвидацией последствий, а не резвились в саду. В последние дни они только и делали, что устраняли последствия. Он потирает лицо, устав смотреть на него, устав видеть мать в отражении. В своих глазах. Рукав рубашки скользит по его руке, и быстрое движение привлекает его внимание – черный кончик скользящего хвоста. Регулус замирает. Застывает, уставившись на него. Он очень хорошо научился избегать своего предплечья. Избегать реальности своего положения. Его беспокоит, что с этого лета в нем что-то изменилось, что он начал понемногу терять себя. Не то чтобы у него когда-либо было твердое понимание того, кто он есть на самом деле. Он чувствует себя уверенным в себе только тогда, когда находится рядом с Джеймсом. Он чувствует облегчение, когда опускает рукав, пряча Метку от посторонних глаз. Это ничего не меняет. Ничего. Тем не менее, он не может не думать о том же, о чем и всегда. Еще немного времени. Еще немного времени с ним. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Он даже не уверен, кого просит. Себя? Вселенную? Весь Волшебный мир? Пожалуйста, не начинайте пока войну. Я еще не закончил быть любимым им. Регулус вздыхает, злясь на себя за свою глупость. За свою слабость. Он включает душ и ждёт, пока вода не станет обжигающей, после чего раздевается и забирается под горячие струи. Он надеется смыть с себя все мысли о садах, о вечности и о любви. – Итак, сегодня нас ждёт интересный урок! – Мерри-Тоут хлопает в ладоши перед входом в класс, выглядя слишком бодро для девяти утра, по крайней мере, по мнению Регулуса. Серсея возбужденно гудит рядом с ним. Кстати, о бодрости. Регулус сидит за столом, положив подбородок на руки, и жалеет, что выбрал её в качестве партнера. Он отказался сидеть с Эваном и Барти после утреннего инцидента с носками, но он не уверен, что в данный момент может выдержать энергию Серсеи. – Это довольно сложная магия, но вы показали себя очень компетентными в этом семестре, поэтому я решила попробовать. Кто-нибудь может сказать мне, что такое Патронус? Теперь ей удаётся привлечь внимание Регулуса. – Мы будем учиться вызывать Патронуса? – пробормотал он, ни к кому не обращаясь, но Серсея пискнула рядом с ним. – Мерлин, это будет самый крутой урок на свете. Моя мама умеет вызывать телесного Патронуса, это целая утка! Регулус моргает и поворачивается, чтобы посмотреть на нее. – Патронус твоей мамы – утка? Серсея, похоже, не понимает, насколько это нелепо. Она просто с энтузиазмом кивает головой. – Да, она восхитительная! Вальбурга не может вызвать телесного Патронуса. Честно говоря, возможно, она вообще не может вызвать Патронуса. Его отец – борзая, худая и величественная, но Регулус уже давно не видел, чтобы он вызывал Патронуса. Он понял, что, возможно, уже никогда не увидит. Его отец уже слишком далеко ушел. Он пытается вспомнить, когда в последний раз видел Патронуса своего отца, но не может. Честно говоря, его память никогда не была такой уж хорошей, все его воспоминания немного размытые и нечёткие. Он думает, что это из-за того, что мама и Беллатриса постоянно роются у него в голове. – А теперь я попрошу вас достать свои палочки, – говорит Мерри-Тоут у учительского стола, вызывая симфонию шуршания сумок и скрипа стульев, когда все готовятся к выполнению самого интересного магического задания, которое им давали за последний год. – Это очень сложное заклинание, поэтому я не хочу, чтобы кто-то из вас отчаивался, если сегодня у вас не получится. Мы не ставим перед собой цель получить телесных Патронусов с первой попытки, любой признак магического щита должен считаться успехом, хорошо? – она обводит класс ярким взглядом. Для профессора защиты от Темных искусств Мерри-Тоут – невероятно жизнерадостный человек. Слегка пухленькая ведьма средних лет, она носит яркие узорчатые мантии и огромные висячие серьги. И она всегда улыбается. Всегда. – Движения палочкой и заклинание относительно просты: вы должны совершать круговые движения палочкой – да, именно так, мисс Линненс, отлично получилось, – чем больше будет амплитуда, тем больше силы вы сможете приложить к заклинанию. А заклинание звучит так: Expecto Patronum. Теперь я хочу, чтобы вы все опустили свои палочки и повторяли за мной, хорошо? На счет три: раз, два, три… – Экспекто Патронум! – громыхает класс с таким энтузиазмом, какого только можно ожидать от группы пятнадцатилетних подростков в девять утра. Тем не менее Мерри-Тоут сияет. – Очень хорошо, очень-очень-очень хорошо! А теперь самое сложное: вы должны найти воспоминание или мысль, которые делают вас счастливыми. Это должно быть что-то важное, что-то сильное, а не просто чувство, которое вы испытываете, когда в Большом зале подают ваш любимый торт, – она оглядывается по сторонам, вызывая один или два смешка. – Это должно быть такое счастье, которое переполняет вас, как будто оно может выплеснуться из вас в любой момент, понятно? В классе раздается несколько рассеянных кивков, но, видимо, это всё подтверждение, которое нужно Мерри-Тоут. – Отлично, ну что ж, приступайте, только убедитесь, что вы ни на кого не направляете свои палочки! Регулус поворачивается к Серсее, которая практически вибрирует на стуле рядом с ним. – Это. Так. Чертовски. Круто. Он не может не улыбнуться её энтузиазму. – Конечно, – нейтрально говорит он. – Почему бы тебе не попробовать первой? – Ладно, ладно, ладно, – она закрывает глаза и кривит лицо, а Регулус наблюдает за ней с лёгким весельем. – Что ты делаешь? – Ш-ш-ш, – машет она на него рукой. – Я пытаюсь выбрать свое самое счастливое воспоминание. – Ааа... – Мне нужно сосредоточиться. – Хорошо. – Их так много. Он фыркает, не беспокоясь о том, что у него будет та же проблема. На самом деле, он почти уверен, что вообще не сможет наколдовать Патронуса. Многие волшебники не могут, а магия, основанная на эмоциях, никогда не была его сильной стороной. Именно поэтому он любит зелья – они точные, чистые. Определенные ингредиенты в определенных количествах при определенных обстоятельствах вызывают известные реакции. Ему нравится стабильность. Взаимосвязь. Эмоциональная магия, как эта, не имеет для него смысла. – Ладно, - отвлекает его от размышлений Серсея, снова открывая глаза. – У меня есть одно подходящее, давай попробуем, – она протягивает палочку, и Регулус быстро отводит ее в сторону, чтобы она не была направлена прямо на него. – Ах да, – смеётся она. – Прости. – Мое лицо очень важно для меня, – непререкаемо отрезает Регулус. Она ухмыляется. – Я вижу. – И что это значит? – слегка обижается он. Она пожимает плечами, в её глазах всё ещё светится озорство. – Что ты похож на человека, который тратит много времени на свои волосы. Его рука защищает свои кудри. – Я… – Тссс, – снова шипит она, хотя заметно, что Серсея старается не рассмеяться. – Я собираюсь совершить очень, очень впечатляющее волшебство, так что приготовься быть пораженным. Он закатывает глаза. – Во что бы то ни стало, – он жестом указывает на пустое место перед их столом. Она высовывает язык между зубами и щурится, двигая палочкой. – Экспекто Патронум! Ничего не происходит. – Это было очень впечатляюще, – сухо тянет Регулус. Серсея фыркает, толкая его плечом. – Да, да, первая попытка. Попробую ещё раз. И она пробует. Ещё раз. И ещё раз. И ещё раз. – Ну, это было унизительно, – вздыхает она, откидываясь на спинку стула и сдувая чёлку со лба. – Я устала, – она пинает его ногой под столом. – Твоя очередь. – Все эти пустяки выглядят утомительно, – говорит Регулус, уворачиваясь от удара, прежде чем она успевает прихлопнуть его по затылку. – Много слов от того, кто ещё даже не пробовал, – говорит она, хотя и улыбается. Он гадает, не родственники ли они с Мерри-Тоут. Если непристойное добродушие передается по наследству. Регулус садится чуть прямее и достает свою палочку, понимая, что за всё это время наблюдения за попытками Серсеи он так и не смог придумать себе воспоминание. Какое самое счастливое воспоминание? На ум приходит несколько моментов с отцом – особенно его первый полет на метле. Ему было четыре, может, пять лет, его отец был ещё достаточно здоров, чтобы летать. Он позволил Регулусу полетать с ним, посадив его впереди, чтобы тот чувствовал, что именно он ведёт метлу, хотя, конечно, это было не так. Это было самое лучшее чувство в мире, когда его ноги впервые оторвались от земли. Его отец поднимался всё выше и выше, в конце концов сделав несколько простых поворотов и кувырков. В его памяти все было залито солнечным светом. Отец всё время смеялся. Регулус моргнул, возвращаясь в настоящее. – Ты в порядке? – спросила Серсея, тон её граничил где-то между поддразниванием и искренним беспокойством. – Ш-ш-ш, я собираюсь совершить впечатляющую магию, – ухмыляется он, чем вызывает у неё громкий смех. – Ну что ж, во что бы то ни стало, – говорит она, ужасно подражая его шикарному акценту. Регулус решительно смотрит на пустое пространство перед собой. Он думает о том, как чувствует себя в воздухе, как звучит смех его отца: – Экспекто Патронум! Что-то дёргает его в районе пупка – легчайший толчок, и из кончика палочки вырывается маленькая струйка дыма. Едва заметный туман. – О Боже! – Серсея хлопает в ладоши. – Ты сделал это! Регулус скептически смотрит на свою палочку: – Едва ли. – Это было очень хорошо, мистер Блэк, – он оборачивается через плечо и видит улыбающуюся профессора Мерри-Тоут. – Вы правильно поняли, но вам, вероятно, нужно что-то более сильное, чтобы закрепить успех. Помните, я говорила о том, что ощущение счастья должно переполнять вас. Именно в этом и заключается сила заклинания. Воспоминание должно быть почти как колодец, что-то, из чего вы можете черпать столько, сколько вам нужно. – Спасибо, профессор, – говорит он, потому что не знает, что ещё сказать. Колодец? Что, черт возьми, это значит? Серсеч подталкивает его локтем. – Попробуй еще раз, попробуй еще раз, попробуй еще раз! – Лучше не будет, – категорично заявляет он, отчего она только закатывает глаза. – Все равно попробуй. Регулус опускает взгляд на свою палочку и хмурится. Воспоминание, переполненное счастьем? Он вспоминает утро перед рождественскими каникулами в прошлом году. Он думает о том, как впервые проснулся с Джеймсом Поттером. Обычно Регулус не выносит прикосновений, от них хочется вылезти из кожи, но почему-то руки Джеймса были другими. Комфортными. Безопасными. Он пролежал так дольше, чем хотел бы признать, просто глядя на Джеймса. Когда ему наконец удалось заставить себя разбудить Джеймса, тот улыбнулся и поцеловал его, как будто это было естественно. Как будто он не мог удержаться. Регулус никогда в жизни не чувствовал такого тепла. На смену этим образам приходит их свидание в лесу, купание у водопада, лежание на солнце. Джеймс стоит в дверях Выручай-Комнаты и впервые говорит Регулусу, что любит его. Они лежали на траве в саду его отца. Без всяких страхов. Без войны, нависшей над их головами. Джеймс обещает никогда не покидать его. – Экспекто Патронум! На этот раз он не чувствует рывка внутри. Он словно поддаётся вперёд всем телом, когда из его палочки вырывается яркий белый свет, и Регулус оказывается лицом к лицу с... северным оленем? – Мерлин, – задыхается Серсея, и весь класс затихает, глядя, как животное смотрит на Регулуса. Он знает, что это звучит безумно, но в нём есть что-то... знакомое. – Он прекрасен, – вздыхает Серсея, заставляя призрачного оленя повернуться к ней. Она улыбается ему, как настоящему животному. – Боже, сохатый, это так круто! – Сохатый? – повторяет за ней Регулус. – Да, – поясняет она, заметив растерянность на лице Регулуса. – По рогам видно. Мой отец постоянно охотится на них в нашем поместье. Регулус морщит нос, оглядываясь на животное, которое делает шаг к нему, склоняет голову и касается пальцев Регулуса. На самом деле он не чувствует прикосновения, не так, как если бы животное было сделано из чего-то твердого. Скорее, это слегка холодное щекочущее ощущение. – Эй, привет, – тупо произносит Регулус, прекрасно понимая, что говорит с долбанным заклинанием. И вдруг класс разражается аплодисментами. Регулус оглядывается и видит, что хор рукоплесканий, конечно же, возглавляет профессор Мерри-Тоут. – Отличная работа, мистер Блэк, – говорит она, сияя. – Действительно отличная работа. Очень, очень, очень хорошо. Он оборачивается к своему оленю, который определенно смотрит на него взглядом: «А не слишком ли это?», – и Регулус думает, что да, они действительно перебарщивают. Он рад, что они с оленем на одной волне. – Чтобы рассеять его, достаточно просто взмахнуть палочкой, – говорит профессор Мерри-Тоут. Регулус смотрит на нее, потом на своего оленя, который бьет копытами по земле. – О, – онемевше произносит он. – Точно, – он неохотно поднимает палочку, что просто смешно. Это не настоящее животное. У него нет никаких чувств. Тем не менее, он чувствует, что поступает жестоко, взмахивая палочкой и наблюдая, как олень растворяется серебряными всполохами. – Простите, – глупо произносит он, краснея и надеясь, что никто не обращает на него внимания и не слушает. Он старается и не может не скривиться, когда Мэри Макдональд догоняет его по дороге к гостиной Слизерина. – Ты выглядишь счастливым, – говорит она, каким-то образом умудряясь сделать так, чтобы это прозвучало как угроза. – Наверное, обман зрения, – он не смотрит на неё, но и не опускает взгляд: это было бы проявлением слабости, поэтому единственное, что он может сделать, – это продолжать смотреть прямо перед собой. – Должно быть, – бездумно соглашается она. Они проходят мимо группы когтевранцев, которые одаривают их обоих странным взглядом. Конечно, Мэри Макдональд и Регулус Блэк, идущие вместе по коридору, – это пища для сплетен. Особенно потому, что она раньше встречалась с Сириусом. Он уверен, что слухи разлетятся уже к ужину. Чертовы гриффиндорцы, ни одной тонкой косточки в их телах. – Тебе что-нибудь нужно? – прорычал он в конце концов после долгого и неловкого молчания. – На самом деле, много чего, – ему не нужно смотреть на неё, чтобы понять, что она ухмыляется. – Завтра вечером у тебя тренировка по квиддичу, верно? Регулус на мгновение теряется. – Да? Она резко кивает. – Хорошо. Я буду на трибунах. Подойдёшь ко мне. Рука Регулуса крепко сжимает ремень сумки с учебниками. – Зачем? – Поболтать. – О чем? – О том, чем ты можешь быть мне полезен. Он вздрагивает. Ненавидя ее, возможно, больше, чем это оправдано. Ненавидя себя за то, что снова оказался в таком положении. Под чьим-то давлением. Беспомощным. – А если нет? – спрашивает он себе под нос, сворачивая за угол в более пустой коридор. Мэри фыркнула. – Ну же, Регулус, ты же умный парень, я уверена, что ты сможешь догадаться. – Когда он не отвечает, она продолжает. – Я еще не решила, к кому пойду первой, к Джеймсу или Дамблдору. – Она стукается плечом о его плечо, как будто они старые друзья, и от этого всё тело Регулуса напрягается. – Кто, по-твоему, представляет большую угрозу? Регулус скрежещет зубами. – Хорошо. Завтра. После тренировки. Это всё? – Оооо, такой раздражительный. Можно подумать, это тебе проломили голову. Регулус спотыкается, вспоминая Мэри на земле, звук, который она издала, когда ударилась, темную кровь, расплывшуюся вокруг её головы. Она кладет руку ему на плечо, и это, вероятно, выглядит добродушно для любого проходящего мимо, для любого, кто не чувствует, как ее ногти впиваются в ткань его рубашки. – Мне нужна информация, – говорит она, понижая голос. – Но я хочу, чтобы ты знал: то, что я тебя не выдам, не означает, что меня от тебя не тошнит. Регулусу приходится потрудиться, чтобы сохранить нейтральное выражение лица, но у него было много практики. – Принято к сведению, – ему удаётся сохранить ровный тон. Она отпускает его, разворачивается в противоположном направлении и уходит, не сказав больше ни слова. Регулус не смотрит ей вслед, не замедляет шаг. Он с горечью думает, наступит ли день, когда Вселенная наконец предоставит ему право выбора. Даст ему свободу принимать решения относительно своей собственной гребаной жизни, не находясь в чьей-то власти. Он сомневается в этом. Часть II: РЕМУС Ему нужно что-то сказать. Он давно собирался. Но это... щепетильный вопрос. Между ним и Сириусом всё щепетильно. Сириус с ним, но в то же время... нет. Это было смело – поцеловать его на глазах у всех друзей, но Ремус должен был понимать, что это, по большей части, было представление. Ведь в конце концов, Сириус всегда был хорош в создании шоу, в больших жестах, а вот с тишиной он справиться не может. В моменты, когда они остаются наедине, и он должен быть самим собой. Быть честным. Столкнуться с тем, что между ними происходит. Если вообще что-то происходит. Ремус, по крайней мере, думает, что между ними что-то происходит. Должно происходить. Он надеется на это. Обычно, когда ты получаешь нечто, годами строившееся у тебя в голове, нечто отчаянно желаемое, оно теряет свой блеск. Единожды получив это, оно теряет свою загадочную магию вожделения. Но Сириус Блэк весь состоит из магии. Иногда подавляющей. Иногда, когда она сосредоточена на Ремусе, он даже не знает, как с ней справиться, и уверен, что сейчас сломается. Быть с Сириусом – это не разочарование. Это очень щепетильно, очень хрупко. Один неосторожный толчок – и Ремус уверен, что разобьёт всё вдребезги. Поэтому ему нужно что-то сказать, пока это не произошло. Пока все молчания между ними не переросли в толчки. Сириус положил голову на грудь Ремуса. Теперь Ремус почти всегда спит в его кровати, с задернутыми шторами и наложенными на них глушащими чарами. Ремус обожает это, обожает, когда весь остальной мир исчезает и остаются только они – вместе, в тепле. Он лениво проводит рукой по волосам Сириуса, пока тот читает вслух один из своих магловских фантастических романов: – «Эта несносная кляча – единственное, что его волнует, – пробормотал бард, – и, насколько я могу судить, единственное существо, которое заботится о нём. Как по мне, так они оба на одно лицо». Адаон, сидевший чуть в стороне от остальных, подозвал к себе Тарана. «Хвалю тебя за терпение, – сказал он. – Черный зверь жестоко подстегивает Эллидира». Сириус, как недавно узнал Ремус, обладает талантом к акцентам, и взял на себя труд придать каждому из героев книги особый голос. Это заставляет Ремуса глупо улыбаться. В нем есть что-то такое... невинное. Такое мягкое. То, что Сириус не часто позволяет себе. – «Думаю, ему станет легче, когда мы найдем котел», – говорит Таран. – Славы хватит на всех». Адаон мрачно улыбнулся: «Разве мало славы в том, чтобы прожить отпущенные нам дни? Ты должен знать, что просто быть среди тех, кого мы любим, и среди вещей, которые мы любим, – тоже прекрасное приключение». По какой-то причине последняя строчка заставляет Ремуса внутренне содрогнуться. – Думаешь, это правда? – спрашивает он, прервав Сириуса. – Что правда? – То, что касается, ну, знаешь, того, что любовь – это тоже приключение? Сириус фыркнул. – Нет. – Нет? Сириус закрывает книгу и переворачивается на живот, отчего Ремус издает «уф» и одновременно прижимает Сириуса к себе, чтобы тот не скатился. – Ты согласен с Адаоном? – спрашивает он, то ли искренне интересуясь, то ли насмехаясь. Ремус смотрит ему в глаза, а потом отводит взгляд. – Не знаю. Немного. Или я думаю, что быть любимым и любить в конце концов стоит больше, чем, ну, знаешь, убивать драконов. Сириус закатывает глаза. – Ну конечно, да, больше, чем истребление дракона, но не больше, чем поимка плохого парня. – В моем примере дракон был плохим парнем, – слегка улыбается Ремус. – Но дракон – это не плохой парень, – продолжает Сириус, явно воспринимая метафору очень буквально. – Дракон совсем не плохой, может быть, он опасен, но он не замышляет мирового господства или что-то в этом роде. – Верно, – медленно произносит Ремус, чувствуя, что они уходят от темы. – То есть ты хочешь сказать, что если плохой парень достаточно плох, то победа над ним приносит больше удовольствия, чем жизнь с теми, кого ты любишь? – Я говорю, что любовь – это хорошо и всё такое, но она ни черта не значит, если весь остальной мир катится в ад. Что, по мнению Ремуса, справедливо. – Хорошо. Сириус бросает на него взгляд. – Ты так не думаешь? Ремус пожимает плечами – с трудом, учитывая, что Сириус всё ещё лежит на нём. – Я думаю, что спасение мира будет казаться немного бесполезным, если в нём не будет того, кого я люблю. Сириус на мгновение задумался, прикусив нижнюю губу так, что Ремус даже отвлёкся. – Ладно, здесь определенно можно пойти на компромисс. Ремус вздёргивает бровь. – Компромисс? – Да, как, знаешь... можно ведь спасать мир С ЛЮДЬМИ, которых ты любишь? Двойное приключение. Ремус фыркает. – Так просто, да? – Конечно, – Сириус ухмыляется, отчего у Ремуса сводит живот. – В конце концов, мы собираемся это сделать. Ремус чувствует, как его дыхание сбивается. – О? Сириус только что... – Ты, я, Джеймс, Питер. Мы покончим с Пожирателями Смерти. Волан-де-Мортом. Спасём мир. Бок о бок. Ах. Конечно. – Верно? – Сириус подталкивает его, когда Ремус не отвечает. Он улыбается. – Да, конечно. Сириус улыбается в ответ, наклоняется вперёд и целует его в губы. Через несколько секунд он отстраняется, но ровно настолько, чтобы заговорить, и Ремус всё ещё чувствует его дыхание на своих губах. – Мы надерём столько задниц, когда выберемся отсюда! Ремус не может удержаться от смеха. – Если ты так считаешь… Сириус снова опускает голову на грудь Ремуса, и через секунду Ремус снова зарывается пальцами в его волосы. Это приятно. Более чем приятно. Но в животе всё равно остается яма, которую он никак не может закопать. – Бродяга? – тихо спрашивает он, чувствуя, как медленно поднимается и опускается грудь Сириуса, и понимая, что тот все ближе ко сну. – А? Ремус на секунду закрывает глаза, молясь всем богам, в которых он не верит, чтобы это не переросло в ссору. – Мы можем... поговорить? – сглатывает он. – А разве мы не говорим? – Да, да, но… – он не знает, как начать разговор на эту тему, не знает, как поймать Сириуса, чтобы он не закрылся. Не отгородился от него. – Лунатик, – подталкивает его Сириус, – в чём дело? Ремус выдыхает. Ему просто необходимо покончить с этим, иначе он никогда не сможет отпустить это. – Ты сказал Регулусу, что ты не гей. Важен не столько сам ярлык, сколько то, как Сириус его произнёс. Как будто это было что-то отвратительное. Что-то, с чем он не хотел ассоциироваться. Сириус не обязан быть геем: если судить по тому, сколько девушек у него было, то, скорее всего, он им и не является. Но Ремус уверен в своей гомосексуальности, и он не хочет быть тем, чего Сириус будет стыдиться. К чему будет испытывать отвращение. Сириус прижимается к нему, но не отстраняется, и Ремус думает, что это, вероятно, хороший знак. Уж точно не плохой. – Ах, – в конце концов произносит Сириус. – Да. – Я..., – его голос прерывается, и Ремус слышит, как он дрожаще выдыхает. – Регулус умеет проникать под мою кожу. Ремус кивает. – Понимаю. Сириус выдыхает ещё раз. – Не думаю, что смогу быть таким. Рука Ремуса замирает в волосах Сириуса. – Быть каким? Сириус молчит. Ремус ждёт ответа, но его нет. Молчание затягивается настолько, что он начинает бояться, что Сириус заснул посреди всего разговора. – Не сможешь быть геем?– слышит он свой голос, заполняя тишину, к которой Сириус не хочет прикасаться. – Да, – хрипит Сириус. У Ремуса пересыхает в горле. – Потому что тебе нравятся девушки? – Да, – а потом он перебивает сам себя: – Нет. То есть, нравятся, но... – Есть и другие ориентации, сексуальность не заключается в «просто гей», «натурал» или что-то ещё. Есть и другие вещи… – У Ремуса ничего не получается. Он ничего не знает об этом: единственный гей, которого он когда-либо встречал, – это он сам. По крайней мере, из тех, о ком он знает. Ну и Джеймс, наверное, тоже, хотя Джеймс вроде как Сириус. Потому что ему нравятся девушки. Ремусу никогда не нравились девушки, не в этом смысле. У него никогда не было выбора. Может быть, если бы у него был выбор, он был бы больше похож на Сириуса. – Я не думаю, что отношусь к этим «другим вещам». Я не знаю. Я не могу... я просто не могу так о себе думать. Я начинаю захлебываться, и тогда я убегаю, – он упирается подбородком в грудь Ремуса, глядя на него снизу вверх. – Я не хочу снова убегать от тебя, Лунатик. Поэтому я просто не могу... не могу думать об этом, – он проводит пальцем между ними, – как о чём-то, определяющим кто я есть. Ремусу требуется много усилий, чтобы сдержать нейтральное выражение лица и не дать Сириусу увидеть, как ему больно. Он прикусывает губу, чтобы не произнести слова, которые так и рвутся у него с языка. Не сказать, что это звучит как одинокий, мать его, способ быть с кем-то. Как способ никогда не думать об этом. Никогда не признавать этого. Почти сразу после этой мысли Ремуса захлестнуло чувство вины. Если бы не он, Сириусу не пришлось бы иметь дело со всем этим, он мог бы продолжать целовать всех девчонок в школе, быть подростковым сердцеедом, которым ему явно суждено было стать. Это Ремус начал всё это. Ремус, который его поцеловал. Сириус щелкнул его по носу, заставив Ремуса испуганно хмыкнуть. – Прекрати. – Что прекратить? – спрашивает он. – О чем бы ты ни думал. Это заставляет тебя грустить, – что-то меняется во взгляде Сириуса, Ремус не совсем понимает, что именно, но вдруг чувствует, что его тянут вниз, на спину, а Сириус нависает над ним, положив руки по обе стороны от головы Ремуса. Он застывает под взглядом этих глаз, а дыхание перехватывает у него в груди. – Я хочу тебя, Ремус, – тихо говорит Сириус, хотя их никто не слышит. У Ремуса болит в груди. – Да? – Да, – он опускается так, что их лбы соприкасаются. – Так сильно. Всегда хотел. Не знаю, как насчет остального, но это я знаю. Я хочу тебя. Именно это он и сказал той ночью в гостиной комнате. В ту ночь, когда все это – что бы это ни было – началось. Услышав это ещё раз, Ремус снова вздрагивает. – Тогда возьми меня, – шепчет он в ответ, как и тогда. Сириусу больше ничего не нужно, его рот на губах Ремуса, горячий и отчаянный, как будто ему нужно что-то доказать. Как будто, если он поцелует Ремуса достаточно сильно, ему не придется думать. Ремус кладет одну руку на шею Сириуса, другую – на его поясницу. Ремус прижимает их друг к другу, пока Сириус не начинает стонать ему в рот. Это всегда похоже на борьбу: они толкаются и тянутся, оставляя друг на друге следы. Ремус переворачивает их, вытесняя воздух из легких Сириуса, и накрывает его своим телом. Он сосредотачивается на том, чтобы вырвать побольше звуков из податливого рта Сириуса, проводя зубами по его горлу. Сириус сражается, пытаясь вернуть контроль над собой, но Ремус прижимает его тело к себе, а руки заводит ему за голову. – Ох, иди ты на хуй, – задыхаясь, шепчет Сириус. Ремус ухмыляется. – Уверен, именно этого ты и хочешь, Блэк. Вопрос в том, сможешь ли? – Он прикусывает кожу между шеей и плечом Сириуса, возможно, сильнее, чем следовало бы, но от этого Сириус только стонет. Слава Мерлину за заглушающие чары. – Твой грёбанный рот… – бормочет Сириус, и Ремус чувствует его дыхание на своей чересчур горячей коже. Сириус хорош в этом деле. В физических взаимодействиях. Я хочу тебя, вот что он говорит. Это всё, что он когда-либо говорил. Я хочу тебя. Ремус делает паузу, глядя на Сириуса, в его расфокусированные глаза – этот взгляд ему знаком, так всегда бывает, когда ситуация накаляется. «Это все? почти спрашивает Ремус. Ты так хочешь меня? Это всё, что ты нам позволишь?» Сириус поворачивает голову и целует запястье Ремуса, прижатое к его руке. Это почти сладко. – Почему ты остановился? – спрашивает он. На мгновение Ремусу кажется, что он собирается сказать это. Собирается довести дело до конца. Не дать Сириусу сбежать со своими туманными ответами и ещё более туманными обещаниями. Вот только Сириус Блэк смотрит на Ремуса так, словно он – единственное, что ему нужно. Как будто он отчаянно нуждается в нём. Его дикие черные волосы разметались по подушке, щёки раскраснелись так, как редко бывает вне этой постели. – Прости, – бормочет Ремус, качая головой, и снова наклоняется к нему, целуя. – Я не хочу останавливаться, – бессмысленно произносит он в губы Сириуса. – Даже если это всё, я не хочу останавливаться. На самом деле он с нетерпением ждёт исполнения долга старосты, возможности хоть на мгновение вздохнуть вдали от Сириуса. Сириуса, который всегда занимает так много воздуха в каждой комнате. Так много места в груди Ремуса. Ремус старается не думать о любви к Сириусу. Но это трудно. В их отношениях всё всегда смешивается. Друг, брат, любовник. «Он слишком много значит для меня», – думает Ремус каждый раз, когда видит Сириуса, и ему кажется, что из его груди светит солнце. Свет проникает между рёбер. И ещё более пугающая мысль: я никогда не смогу оправиться от него. Что бы ни случилось, я никогда не смогу оправиться. – Привет! Весёлый голос выводит Ремуса из задумчивости, и он поднимает глаза, чтобы увидеть Серсею Гринграсс, идущую к нему. «Отлично», – сухо думает он. – Гринграсс. Она морщит нос. – Пожалуйста, не надо, можешь звать меня Серсея. Даже лучше, если будешь звать меня так. Мне никогда не нравилась вся эта история с фамилиями. Чувствуешь себя глупо, не так ли? Как будто мы все не студенты, а деловые партнеры. Ремус полагает, что она не ошибается. Хотя есть несколько человек, которых он с удовольствием держит на расстоянии делового сотрудничества. – Ну что, Серсея, пойдем? – кивает он в сторону коридора, и она усмехается. – Да, давайте! В последний раз, когда он видел Серсею Гринграсс, она стояла рядом с Регулусом Блэком и смотрела, как он до потери сознания целует Сириуса. Воспоминание заставило его содрогнуться. Это было безрассудно с их стороны, и они оба это знали. После этого Сириус несколько дней не мог даже присесть рядом с ним. – Итак, – слышит Ремус, с трудом подавляя дрожь, после нескольких минут молчания. Коридоры сегодня выглядят особенно пустыми, что обычно нравится Ремусу, но сейчас он бы предпочел скопище первокурсников, запускающих в него бомбы-вонючки, светской беседе с Серсеей Гринграсс. – Как дела? – спрашивает она. Он отрывисто кивает. – Хорошо. А у тебя? – Отлично. Они продолжают идти, Ремус не смотрит ей в глаза, не уверен, что сможет не покраснеть. Он засунул руки в карманы, просто чтобы было чем заняться. – Как Сириус? – спрашивает она. Что ж, теперь он всё равно покраснеет. – Он в порядке, – жестко отвечает Ремус, слыша в её голосе глупую хихикающую улыбку. – Хорошо, – ещё одна пауза, которая оказывается недостаточно долгой. – Регулус извинился? Я сказала ему, что он должен извиниться, тот разговор между вами был совершенно нетактичным. Ремус искренне предпочел бы быть съеденным гигантским кальмаром, чем вести этот разговор, но он все же может оценить, что Серсея ведет себя... мило. – Да, он извинился, – вроде как. Но Ремус не собирается вдаваться в подробности. – Спасибо, что... сказала ему это. – Он краснеет от собственной неуверенности. Честно говоря, он понятия не имеет, что делать. – Я думаю, он просто... был застигнут врасплох, понимаешь? – Значит, нас таких было двое, – сухо говорит Ремус, заставляя Серсею фыркнуть. – Простите, надо было постучать. О боже. Он хочет умереть. Ремус хочет умереть. В пять лет на него напал оборотень, но именно этот разговор убьет его. Он не отвечает, но, похоже, Серсее это и не нужно. – Знаешь, обычно он не такой. Ремусу наконец-то удается взглянуть на неё, и он морщит лоб. – Не такой придурок, ты имеешь в виду? Она слегка улыбается. – Да. Он был... это трудно, все эти вещи с его братом, – она бросает на него взгляд исподлобья. – Хотя, думаю, ты и сам знаешь. Ремус медленно кивает. – Да, знаю. – Большую часть времени Регулус на самом деле довольно милый. Ремус не может сдержаться и испускает презрительный смешок. – Прости, но мне трудно в это поверить. – Он, конечно, может смириться с тем, что Регулус не злой. Но милый? Это слишком. Серсея не выглядит обиженной. – Понимаю, но это правда. Он смотрит на неё, а затем снова смотрит вперёд, пожевывая нижнюю губу и думая о Джеймсе. О Сириусе. Он задается вопросом, не обманывает ли Регулус их всех. Если у него просто есть куча масок, которые он надевает для разных людей, чтобы никто никогда не узнал его по-настоящему. Регулус никогда не помогал Сириусу на Площади Гриммо, насколько Ремус может судить, и он никогда не простит его за это. Он не знает, что Джеймс видит в нем такого, что позволяет ему быть рядом. Джеймс, который любит Сириуса так же сильно, как и Ремус. Да, он понимает, что также сильно, хотя не одинаково. – Что именно? – спрашивает он себе под нос, но проходит слишком много времени, и Серсея смотрит на него, нахмурив брови. – Что именно что? – переспрашивает она. – Что именно в нём... милого? Она смеется. – О-о-о, я не знаю. Он просто... он помнит, что я всегда забываю свои перья, поэтому приносит на урок лишние, или я как-то сказала ему, что у меня проблемы с зельями, и он просто начал делать со мной домашнее задание по зельям, даже не спрашивая меня. Честно говоря, он один из самых умных людей, которых я знаю, но он никогда не тычет тебе это в лицо, понимаешь? Я не... – она запнулась, наклоняя голову из стороны в сторону, словно пытаясь подобрать нужные слова. – Я не лучшая в школе, но он никогда не заставляет меня чувствовать себя глупо, хотя мог бы. Никогда не насмехается надо мной... – она осеклась, пожав плечами. – Я знаю, что он кажется колючим, но на самом деле я думаю, что он просто стесняется. Она говорит так искренне, что Ремус заставляет себя сдержать скептическое фырканье по поводу того, что Регулус Блэк застенчив. Вместо этого он серьезно обдумывает её слова, пытаясь соотнести их с тем, каким он знает Регулуса. В конце концов он качает головой. – Я никогда не встречал такого Регулуса Блэка. – Я знаю. Думаю, брат его тоже таким никогда не видел. И несмотря на то, что Ремус полностью винит Регулуса за состояние их отношений – или, по крайней мере, в основном винит его, – от этой мысли у него что-то щемит в груди. – Значит, он самый умный из всех, кого ты знаешь? – говорит Ремус, стараясь не быть полным ослом. Он не уверен, что ему понравится слушать, как кто-то поносит Джеймса или Сириуса на протяжении всего дежурства. – О да, – восторжённо кивает она головой. – Мерлин, ты бы видел, как он творит магию, настоящую магию, это так впечатляет! На днях на Защите от темных искусств он создал полноценного телесного Патронуса, это была самая красивая вещь, которую я когда-либо видела. Это, вынужден нехотя признать Ремус, действительно впечатляет. – Это был огромный олень, – продолжает Серсея, – ростом с меня. Ремус чувствует, как его ноги перестают идти. – Олень? – переспрашивает он. Она оглядывается на него, пройдя несколько шагов вперед. – Да, я знаю, круто!? Я тоже не могла в это поверить! В животе у него шевельнулось что-то тревожное. – Ты уверена, что это был олень? Может лось или что-то в этом роде? Серсея качает головой. – Нет, это точно был настоящий сохатый! В лесу у поместья моей семьи их много, так что я видела их и раньше. Телесный Патронус Регулуса Блэка – олень. – Ты в порядке? Он поднимает глаза и встречается с обеспокоенным взглядом Серсеи. – Что… о-о, да, прости. Это просто... очень... впечатляет. Он заставляет себя снова начать идти. – По-моему, даже Мерри-Тоут была потрясена, – говорит она так, будто это что-то значит. По опыту Ремуса, Мерри-Тоут – один из самых простых учителей, которым легко угодить. Тем не менее, он кивает головой, позволяя ей идти вперёд, пока его мысли разбегаются. Патронус Регулуса Блэка – сохатый. Ебанный олень. К тому времени, когда он заканчивает дежурство с Серсеей, библиотека уже закрыта, но в его спальне книг достаточно, и он решает, что в одной из них должна быть информация о Патронусах. Питер и Сириус уже спят, кровать Джеймса предсказуемо пуста, поэтому он берет охапку учебников и спускается в пустую гостиную. Он садится на пол, раскладывает книги перед собой и начинает искать. Он не уверен, что именно ищет: возможно, что-то, что подскажет ему, что на самом деле это ничего не значит. Что это всего лишь какое-то хреновое совпадение. Что форма, которую принимают Патронусы, никак не связана с тем, с кем кто-то из них общается или не общается. Он перелистывает три книги, прежде чем наконец находит то, что искал. Он разглаживает страницу перед собой, пробегая глазами текст. «Этот древнее и таинственное заклинание... бла-бла-бла… заклинание Патронуса – это сложный… бла-бла-бла… оберег, который обычно принимает форму животного, с которым у создателя заклинания глубочайшее родство. Палец Ремуса завис над этим предложением. Какое родство может быть у Регулуса Блэка с оленем? Кроме... кроме Джеймса. Но разве Джеймс рассказывал ему о своей анимагической форме? По позвоночнику Ремуса пробежал холодный озноб. Рассказал ли он Регулусу о Ремусе? О... Ремус зажмуривает глаза. Нет. О его череп бьётся одна мысль. Пожалуйста, нет. Я не могу пройти это снова. В первый раз было достаточно тяжело. Но Джеймс не стал бы. Он не сделал бы этого. «То же самое ты думал о Сириусе», – говорит противный голос в его черепной коробке. Ремус заставляет себя выдохнуть, а через несколько секунд открывает глаза и продолжает читать. Здесь есть инструкции по заклинанию, движениям палочкой, раздел о телесных и бесплотных Патронусах. Ремус никак не может вспомнить, удалось ли Джеймсу призвать хоть кого-то, когда они изучали их на уроке. Ремус не помнит, ведь он сам и не пытался – слишком боялся того, какую форму Патронус может принять, если у него получится. Ремус продолжает листать безвкусную практическую информацию, пока его палец снова не замирает. В самом конце. Одно из последних предложений на странице: «Патронус часто мутирует, принимая образ любви всей жизни, потому что любовь часто становится той самой счастливой мыслью, которая порождает Патронуса». Он моргает, перечитывает предложение ещё раз. Потом ещё раз. Любовь всей жизни. Так написано. В его учебнике. Не в какой-нибудь статье из «Ведьмовского Еженедельника» или попсовой песне, а в учебнике. Они имеют это в виду. Буквально. Любовь всей жизни. Блять. Вот дерьмо. Вот дерьмо. О... Портретный проём открывается, и Ремус захлопывает книгу, поднимая голову, чтобы посмотреть, кто там. Но там никого нет, что может означать только… – Джеймс? – зовёт он пустоту. Несколько мгновений тишины, прежде чем появляется Джеймс с мантией-невидимкой в руках. – Лунатик? – он смотрит на него с недоумением, и, конечно же, Ремус знает, где он был и с кем, и новая волна беспокойства захлестывает его. – Ты сказал ему? – раздается его слабый голос. Джеймс подходит ближе, выглядя обеспокоенным. – Рассказал ему? Кому? Ремус заставляет себя дышать и произносить связные фразы. – Регулус, ты рассказал ему обо мне? Глаза Джеймса расширяются, а затем он вдруг начинает двигаться, приседая перед Ремусом на пол. – Нет, нет, никогда. Ремус, я бы никогда этого не сделал, – Джеймс старается выдержать взгляд Ремуса. – Клянусь. Ремус сглатывает, пытаясь взять под контроль сердцебиение. В конце концов ему удается кивнуть. – Хорошо, хорошо. А он знает, что ты анимаг? Джеймс качает головой. – Нет. Ещё один кивок. – Лунатик, – Джеймс протягивает руку и кладет ему на плечо. – Что происходит? Почему ты спрашиваешь? Ремус качает головой. – Просто у меня была смена с Серсеей Гринграсс, и она сказала кое-что, что заставило меня подумать, что, возможно, он знает. К счастью, Джеймсу, похоже, больше не нужны подробности. – Я бы никогда так не поступил с тобой, Ремус, понимаешь? Я сказал тебе, что буду хранить твой секрет, и буду хранить его до того дня, пока тебе это будет необходимо. Ремус разразился сдавленным смехом. – Конечно, будешь. Это было глупо с моей стороны, я не знаю почему... всего на секунду... Джеймс кивает, как будто понимает. А может, действительно понимает. В конце концов, он был там в ту ночь в хижине. В ту ночь, когда Сириус совершил немыслимое. «Но ты простил его», – напоминает он себе. Потому что он простил. Конечно, простил. – Я собирался подняться, но ты в порядке? – спрашивает Джеймс, вырывая его из раздумий. – Да, – улыбается Ремус, хотя улыбка кажется натянутой. – Да, конечно. Я поднимусь сразу за тобой. Джеймс задерживает на нём взгляд ещё на мгновение, затем сжимает его плечо и выпрямляется. Направляется к лестнице. – Эй, Джеймс? – Ремус останавливает его, прежде чем он поднимется по лестнице. – Да, Лунатик? Ремус сглатывает. – Ты... ты когда-нибудь вызывал телесного Патронуса? Какое бы замешательство Джеймса ни вызвал случайный характер вопроса, его желание похвастаться отходит на второй план. – Да, черт возьми, на четвертом курсе. Ремус закатывает глаза. – Хвастун. Но Джеймс только надувается. – Ничего не могу с собой поделать. Ремус прочищает горло. – Что... что это было? Джеймс смотрит на него так, будто вопрос крайне нелеп. – Сохатый, конечно же. Ремус старается сохранить нейтральное выражение лица. – Конечно, – говорит он. – Извини, просто я думал рассказать о них в газете, так что... Джеймс ухмыляется. – Ну, не стесняйся цитировать меня. Ремус снова закатывает глаза. – Спокойной ночи, Джеймс. – Спокойной ночи, Ремус, – говорит Джеймс, хотя он успевает пройти только половину лестницы, прежде чем оборачивается. – Ты уверен, что с тобой все в порядке? Ремус кивает, натянуто улыбаясь. – Да, просто устал. Джеймс кивает и поднимается, а Ремус возвращается к учебнику на своих коленях. «Образ любви всей жизни». Любовь всей жизни. Он действительно надеялся, что всё то, что между Джеймсом и Регулусом, просто подростковая фаза. «Блять», – пробормотал он себе под нос, собирая книги. Мало им было забот, так теперь ещё и Регулус Блэк является ебанной родственной душой Джеймса. Часть III: МЭРИ Темное, черное небо. Поле для квиддича освещено рядом светящихся шаров, которые левитируют вокруг стадиона. Пронизывающий декабрьский ветер едва не сдувает стоящую на верхнем ярусе гриффиндорской трибуны Мэри. Руки её скрещены на груди, а на землю спускается лёгкий снежок, припорошая поле, где всё ещё копошатся после тренировки слизеринцы. До сих пор зима была мягкой, но Мэри чувствует, что скоро всё изменится. Она чувствует это, чувствует изменение ветра. Формально ей нельзя здесь находиться, и не только потому, что это тренировка команды соперников, но и потому, что после её нападения ученикам запрещено покидать гостиные после восьми, а если они и выходят, то только парами. Она могла бы прийти с Марлин, могла бы рассказать Марлин, что случилось с Регулусом, что к ней вернулись воспоминания. Что она планировала с этим делать. Она знает, что Марлин с радостью выслушала бы её: она практически умоляла Мэри поговорить с ней. Но она не сделала этого. Не могла. Не хотела. Она не хочет чувствовать себя лучше. Не хочет двигаться дальше, исцеляться и быть лучшим человеком. Этот мальчик хочет играть грязно? Она не против. Она может погрязнуть в грязи вместе с лучшими из них. Может, она и гриффиндорка, но Мэри знает, что внутри неё таится такая горькая жестокость, которая заставила бы дрожать самого Салазара Слизерина. Ублюдок. Мэри не сказала друзьям, куда она идет сегодня вечером. Или с кем она встречается. Или почему. Потому что она не хотела слушать их лекции о том, что это не выход, что сопротивление не поможет. Что ей нужно доверять Дамблдору. Ха. Мэри понятия не имеет, как лечиться, как сидеть и размышлять, как обрести внутренний покой или что там ещё за хрень придумали все эти умные люди вокруг. Но она точно знает, как бороться. – Ну, ты определенно не торопился, – мягко говорит она, слыша, как Регулус медленно поднимается к ней. Она не отворачивается от поля. – Было бы немного подозрительно, если бы я вдруг побежал на трибуны, – спокойно произносит он, становясь рядом с ней, но не слишком близко, больше чем на расстоянии вытянутой руки друг от друга, словно боится, что она повернется и оттолкнет его. Умный мальчик. Регулус всё ещё в своей форме для квиддича, хотя метлу он, похоже, куда-то убрал. Его черные волосы мокрые от пота и быстро примерзают к лицу. Форма не мешает, когда ты летишь, но через несколько минут без движения быстро замерзает. Мэри получает некоторое удовольствие от того, как ему, должно быть, некомфортно. – Скоро они выключатся, – она проследила за его взглядом, обращенным к светящимся сферам. Уголок её рта подергивается медленной усмешкой. – Боишься темноты? – спрашивает она. Регулус лишь пожимает плечами. – Тебе что-то нужно или мы просто пришли поболтать? Мэри оборачивается к темному полю перед ними. С момента нападения она так и не смогла сесть на метлу, и это начинает её нервировать. – Мальсибер, Снейп, Эйвери, – наконец говорит она, чувствуя, как Регулус поворачивается, чтобы посмотреть на неё. – Они были там. – Она произносит это как утверждение, но на самом деле это вопрос. Ей нужно, чтобы он подтвердил, сказал ей раз и навсегда, что у неё всё в порядке с головой. Что она может доверять себе. – Да, – отвечает Регулус после небольшой паузы, и Мэри сдерживается, чтобы не выпустить вздох облегчения. – Кто ещё? Регулус застывает. – Кто ещё, Блэк? Она смотрит на него: его серые глаза почти полностью белые в этом свете. Она не может прочитать его лицо, он выглядит как любой другой аристократичный засранец – надменный, гордый. – Больше никого не было, – говорит он в конце концов. – Чушь собачья, – потому что она помнит руки, дыхание и волосы. Вспышки чьей-то личности. – Кто ещё? Но Регулус молчит, не двигается, просто тупо смотрит на неё своими белыми, мать их, глазами. – Кто ещё, Блэк? Он качает головой. – Я. Она горько смеётся. – Нет. Кто-то ещё. Там был кто-то ещё. – Я не... – Кто изнасиловал меня, Регулус? Он вздрагивает и делает шаг назад, как будто она только что дала ему пощечину. На минуту она задумалась, не он ли это, ведь его реакция так очевидна, но нет. Он слишком маленький, и эти серые глаза, как у Сириуса… нет, не он. – Никто, – наконец выдавил Регулус сквозь стиснутые зубы. Теперь она действительно подумывает о том, чтобы сбросить его с трибун. – Иди. На. Хуй. Но Регулус лишь качает головой. – Я остановил их. Ничего не произошло. Клянусь, я остановил его. Это первый перелом: пустое выражение лица и ровный голос исчезают. Его голос срывается на слове «ничего», словно ему невыносимо думать об этом. Смириться с этим. «Трус», – холодно думает Мэри, оглядывая его с ног до головы. – Ты остановил его, – насмешливо повторяет она. – А потом ты залез в мою голову и украл мои воспоминания. Думаешь, ты чем-то отличаешься от них, Регулус Блэк? – Он снова вздрагивает и делает ещё один шаг назад – такими темпами ему не хватит места на трибуне. – Ты так же виновен, как и все эти мерзавцы. – Я знаю, – тихо говорит он. – Хорошо. А теперь скажи мне, кого ты, мать твою, вытащил из моей головы, или, клянусь Богом, я пойду прямо к Джеймсу Поттеру и скажу ему, что ты был там. Что ты помог им сделать это. Этот удар – самый болезненный, она видела это в его глазах. Дамблдор был страшен, но Джеймс был тем, кто разорвет его на части. Регулус продолжает смотреть на нее широко раскрытыми глазами, словно пытаясь найти лазейку. Она видит, как он выкручивает предплечье, прежде чем увидеть палочку, выскользнувшую из его рукава. Она едва не смеётся. – Экспеллиармус! – прошипела она, и он едва успел дотронуться до палочки, как она отлетела за кресла рядом с ними. Она подняла свою собственную палочку и направила ему в лицо. – Что ты собирался сделать, Блэк? Снова стереть мои воспоминания? Он ничего не отвечает, выражение его лица снова становится пустой маской. Он смотрит на неё так, словно она ему надоела. – Скажи мне, кто это был, – повторяет она, потому что ей нужно знать. Она должна знать. Она никогда не сможет уснуть, если не узнает. Никогда не сможет ходить по коридорам, не чувствуя страха, не беспокоясь о каждом проходящем мимо мальчике. Никогда не сможет перестать чувствовать, что сходит с ума. Она должна знать. Через несколько секунд Регулус вздыхает, опустив плечи. – Барти. Тишина. – Барти Крауч? Он бросает на неё взгляд, и она думает, что он собирается сказать что-то язвительное, но вместо этого он просто рычит: – Да. Барти Крауч. И, конечно же. В тот день в коридоре. Конечно, это был он. На мгновение она закрывает глаза и выдыхает. – Хорошо. Чувствует ли она себя лучше, получив ответы? Не очень. Но лучше. Она снова открывает глаза, палочка по-прежнему направлена на Регулуса. – Мы закончили? – холодно спрашивает он. Из уст Мэри вырывается холодный смех. – Нет. Это вызывает у него ответную реакцию – что-то вроде плохо подавляемого страха. – Ты скажешь мне их расписание, скажешь пароль от общежития Слизерина и будешь сообщать мне каждый раз, когда они будут уходить. Регулус моргает в ответ. – И как именно я буду это делать? Мэри ухмыляется, лезет в задний карман и наслаждается тем, как это заставляет Регулуса напрячься. Она достает два галеона и бросает один Регулусу, а он с трудом ловит его. Юноша переворачивает его в руке и снова смотрит на неё. – Ты пытаешься подкупить меня? Ты ведь знаешь, что я довольно богат, не так ли? Мэри игнорирует его, протягивая ему свою монету. – Сожми её. Он недоуменно смотрит на неё. – Что? – Сожми её. Ладонью. Он нерешительно делает то, что она просит, и монета между её пальцами начинает светиться. Регулус моргает и переводит взгляд со своей монеты на её. – Впечатляет, – наконец произносит он. – Так и есть. – Она кладет монету обратно в карман и опускает палочку. – Теперь мы закончили». И, словно услышав её, светящиеся сферы, висящие вокруг них, мерцают и гаснут. Они погружаются в темноту.