Choices

– Марлин думает, что ты милашка. Ремус опускает глаза на свою курсовую работу, а затем поднимает взгляд на Мэри Макдональд, опустившуюся на сиденье напротив него в библиотеке. В библиотеку он пришел специально, чтобы укрыться от людей, выбрав столик в дальнем углу, скрытый книжными полками и почти всегда пустой. – Эй, привет, – Мэри щёлкнула пальцами у него перед носом. – Земля – Ремусу, ты меня слышишь? Ремус вздыхает. – Я слышал тебя. Просто надеялся, что ты уйдешь. Мэри высунула язык. – Не повезло, красавчик. Так что? – Что? Мэри нетерпеливо машет рукой: – Итак, что ты думаешь о том, что Марлин назвала тебя милашкой? – Э... это... мило с её стороны? – Хотя, честно говоря, Ремус не уверен, что «милый» – это именно тот образ, который ему подходит. Милый – это для щенков. Или младенцев. Не... для него. Мальчик-человек-существо-оборотень. – Мило с её стороны? – спрашивает Мэри, явно заранее оскорбленная от имени Марлин. Ремус подносит руки к голове, массируя виски. – Что именно ты хочешь от меня, Мэри? Она наклоняется вперед, и её кудряшки подпрыгивают. – Я хочу знать, что ты собираешься с этим делать. Ремус моргает. – Делать с этим? – На твоем месте я бы пригласила её в Хогсмид в эти выходные. Мозгу Ремуса требуется мгновение, чтобы понять связь между тем, что его назвали «милашкой», и тем, чтобы попросить кого-то пойти с ним в Хогсмид. – Типа... на свидание? – медленно произносит он, ненавидя всё, что связано с этой идеей. То, как Мэри закатывает глаза, действительно впечатляет. – Да, Мерлин, я думала ты умный. – Типичное заблуждение, – отстраненно говорит Ремус, и это правда. Люди считают Джеймса и Сириуса идиотами, потому что они так себя ведут, но это их выбор. Даже Питер умнее, чем многие ему приписывают, просто он плохо учится в школе. У него феноменальная память, и если объяснить что-то вслух – можно быть уверенным, что он запомнит. А заклинания он выучивает, просто наблюдая. Только с книгами у него проблемы. – Значит, мы договорились? – торжествующе говорит Мэри. – Ты должен отвести ее в «Три метлы». – Это очевидно, куда еще можно отвести кого-то в Хогсмиде? – Он понятия не имеет, почему подыгрывает ей, он ни за что не поведет Марлин куда-либо. – Ну, ты немного тупишь сейчас, а я не хочу, чтобы ты сделал что-то глупое, например, привел её к мадам Паддифут. Ремус морщится даже при одной мысли об этом месте – розовом, нарядном и источающем на улицу тошнотворно сладкие запахи, от которых у него начинается мигрень каждый раз, когда он проходит мимо. – Да, именно так, – серьёзно говорит Мэри. – Приятно знать, что у тебя есть вкус. Это предвещает успех. – Предвещает… послушай, Мэри... – он не знает, как закончить это предложение. Он подумывает сказать ей правду, но как это будет выглядеть? Мэри, я не собираюсь встречаться с Марлин. Она мне не нравится. Я влюблен в своего психованного лучшего друга, или бывшего лучшего друга, смотря с какой стороны рассматривать ситуацию, который боится признаться, что хочет поцеловать меня, не говоря уже о чем-то другом. Моя личная жизнь и так достаточно сложна. Кроме того, я оборотень. Не слишком ли это? – Ремус? Мерлин, что с тобой сегодня? Ремус моргает, возвращаясь в настоящее, когда Мэри нетерпеливо постукивает ногтями по столу. – Извини. Слушай, мне очень нравится Марлин... – Отлично! Ремус изо всех сил старается не скривиться. – Да, отлично, но я не... – следующие слова вылетают у него изо рта, когда в поле зрения появляется Регулус Блэк, что само по себе было бы достаточно раздражающим, но ещё более раздражающе – это тот факт, что Регулус с девушкой. – Маленький урод. – Что? Ремус поворачивается обратно к Мэри, понимая, что только что сказал. – О-нет, извини, я не… я не… это было... – Сегодня ты как-то особенно тормозишь, а? – спрашивает Мэри, но, к облегчению Ремуса, он слышит её смех. – Полагаю, это часть твоего «загадочного» шарма. Марлин это может понравиться. Ремус не может понять, шутит она или нет. – Э... – Ремус! – кто-то окликает его чересчур громко для библиотеки. К своему ужасу, Ремус понимает, что девушка, с которой был Регулус, кричащая и привлекающая внимание, – Серсея Гринграсс – приближается к ним. Мэри наклоняет голову. – Вау, она очаровательна. Ремус так не считает, ведь Серсея находится в определённо близких отношениях с парнем Джеймса. А единственная причина, по которой парочка может прийти в пустую секцию библиотеки – перепихнуться. Ну, так Ремус думает. – Твоя подруга? – тянет Мэри. – Нет. – Он даже не знает, почему отвечает так грубо, ведь ему нравится Серсея. Она очень... энергичная. – Ну, может, тебе стоит сказать ей об этом, потому что она идет сюда с... черт возьми, это Регулус Блэк? Странная парочка. – Они не парочка, – резко говорит Ремус. Хотя он не совсем уверен, что это правда. – Привет, Ремус, – улыбается Серсея, останавливаясь перед их столиком, за её плечом с неохотой останавливается Регулус, выглядя таким же недовольным ситуацией, как Ремус. – Привет, Серсея, – говорит он, потому что не знает, что ещё сделать. Мэри прочищает горло, привлекая внимание. – О, это моя подруга, Мэри. – Я знаю, кто она, – улыбается Серси. – Мэри Макдональд, гриффиндорский охотник, набирающая в среднем восемьдесят очков за игру, и обладательница исключительно модных туфель. – Ооо, ты мне нравишься, – Мэри затем без необходимости поворачивается к Ремусу и фальшиво шепчет: – Мне она нравится. – Я слышал, – шипит он в ответ, наблюдая за раздражающе пустым выражением лица Регулуса. – Мы собирались позаниматься, – щебечет Серсея. – Редж помогает мне с зельями, я абсолютно бесполезна в них. – Ах, у меня остались приятные воспоминания об учебе здесь, – с тоской говорит Мэри, и Ремус уверен, что слышит в её голосе кавычки вокруг слова «учеба». – Вообще-то, я много занималась с твоим братом, – она бросает многозначительный взгляд на Регулуса, но выражение лица младшего мальчика не меняется, он просто смотрит в ответ. – Вы часто учитесь вместе? – холодно перебивает Ремус. Регулус встречает взгляд Ремуса. – Нет. – Ну, мы собираемся, по крайней мере, два раза в неделю, довольно часто, а? С кем ты занимаешься чаще, чем два раза в неделю? – Серсея оглядывается на Регулуса с неподдельным любопытством. – Да, расскажи, Регулус, – Мэри наклоняется вперёд через стол, жаждая сплетен. – С кем ты занимаешься больше двух раз в неделю? Ремус стиснул зубы и поборол желание кого-нибудь проклясть. – Ни с кем, – в конце концов отвечает другой мальчик невероятно скучающим голосом. – О, секретики? – тянет Мэри, подмигивая, и Ремус не может удержаться от насмешки. Он убьет этого парня. Он не заслуживал Джеймса с самого начала, но это? Просто за гранью. Всё, о чем он может думать, это выражение лица Джеймса на той вечеринке. – Ну мы же партнёры, так что вполне естественно, что мы проводим время вместе, – улыбается Серсея, игриво пихая Регулуса локтем. – Простите, вы что? – ощерился Ремус. Регулус, будучи абсолютным придурком, имеет наглость закатить глаза. – Она имеет в виду, что мы оба старосты нашего факультета. – Партнеры-старосты? – повторила Мэри, прежде чем повернуться к Ремусу. – Новый фетиш? – Нет, – Ремус не перестает смотреть на Регулуса. – Точно не фетиш. – О, определённо фетиш, – смеётся Серсея. – Это так очаровательно, – издевательски-сладко говорит Мэри, строя глазки. Ремус категорически не согласен. Он чувствует, как его руки дрожат от желания задушить Регулуса. – Мне нужно идти, – говорит он вместо этого, резко встает и запихивает свои вещи в сумку. – О, простите, мы помешали или...? – Честно говоря, ваше присутствие сделало привычный поход в библиотеку повеселее, так что я не знаю, в чем его проблема, – бесстрастно говорит Мэри, когда Ремус перекидывает сумку с книгами через плечо и поворачивается к Регулусу. – Ты невероятен. Парень даже не вздрагивает. – Ты предубеждён. Ремус качает головой и разворачивается, намереваясь выйти из библиотеки и оставить всё как есть. К сожалению, он провел слишком много времени с Сириусом Блэком, чтобы иногда не быть сукой. – Locomotor Wibbly, – бросает он через плечо, получая удовольствие наблюдать, как невозмутимое выражение лица Регулуса расплывается от удивления, когда его ноги подгибаются, заставляя его упасть. – Ремус, святое дерьмо, – охает Мэри ему вслед. – Ничего себе, – добавляет Серсея так громко, что он слышит её голос уже из коридора. – Я никогда раньше не видела сглаза Желейных Ног. Потрясно!!! Наверное, ему не следовало этого делать. Он староста, как несколько раз напомнила ему МакГонагалл после того, как вызвала его в свой кабинет, сняла две дюжины баллов с Гриффиндора и назначила ему наказание – к сожалению, не в выходные, так что ему все равно придется решать, что делать с ситуацией с Мэри/Марлин. Может, симулировать болезнь? Он и так часто «болеет», так что вряд ли кто-то усомнится в этом. К тому времени, когда МакГонагалл закончила его чехвостить, у него разболелась голова, его обуяло раздражение и усталость, так что ему просто хочется тихонько посидеть в темной комнате и вздремнуть до ужина. Что, на самом деле, никогда не случится, ведь его друзья те, кем они были всегда. – Ремус Джон Люпин, – едва он входит в дверь, как Сириус бросается ему в ноги – буквально – и кланяется ему, словно он какой-то бог. – Ты мой герой. Ремус закатывает глаза, целенаправленно обходя Сириуса и направляясь к своей кровати. – Значит, ты говорил с Мэри, – говорит он прямо, бросая короткий взгляд на Джеймса, который сидит на краю своей кровати с выражением лица, которое Ремус не может прочитать. – Почти уверен, что половина школы уже говорила с Мэри, – добавляет Питер безразлично. Ремус вздыхает, бросает сумку и рушится на кровать. – Блестяще. – Я имею в виду, сглаз Желейных Ног? Посреди Библиотеки? Мерлиновы яйца, я не могу, – продолжает Сириус. Ремус категорически отказывается обращать внимание на то, что Сириус впечатлен. Даже если маленькому второкурснику внутри него нравится мысль, что Сириус Блэк считает, что он сделал что-то дерзкое. – Расскажи мне, – говорит Сириус, разваливаясь на кровати рядом с ним, опираясь на локти так, что нависает над Ремусом. Сириус никогда не понимал, что такое личное пространство. – Что он сделал? Он визжал? Как маленькая сучка? В последние дни Сириус старается делать вид, что напряжения между ними не существует. Ремус не может сказать, злит его это или огорчает. Или он чувствует себя виноватым? Потому что он знает, что Сириус пытается, пытается сделать всё как лучше, а Ремус не позволяет ему. Не может позволить. – Ты удивишься, – говорит он наконец сухо. – Я сделал это не ради твоего развлечения. – А почему ты это сделал? – спрашивает Питер. – Ну в смысле, он, должно быть, действительно разозлил тебя, если ты его проклял? Ремус снова коротко смотрит на Джеймса, а потом в сторону. – Он вел себя как мудак. – А, ну, это вроде как стандартное поведение Регулуса, не так ли? – Сириус говорит небрежно. Не то чтобы Ремус действительно верил, что Сириус чувствует к своему брату равнодушие. Возникает пауза, прежде чем Ремус вздыхает, проводя рукой по лицу. – С ним всё в порядке? – Пфф, – насмехается Сириус, – он в порядке, но его эго, вероятно, пострадало. Ремус совершает ошибку, глядя на Сириуса, Сириуса, который слишком близко к нему, с его яркими глазами и красивыми губами. Иногда Ремус не понимает, как это удавалось ему так долго – Сириус всегда был так близко, всегда прикасался к нему и шептал на ухо, лежа на его кровати. С прошлого года, с момента поцелуя, нахождение рядом с Сириусом похоже на какую-то странную форму пытки. От неё внутренности Ремуса плавятся. Он поднимается и тянется к своей сумке. По крайней мере, домашняя работа даст ему возможность сосредоточиться на чём-то другом. – Что тебе сделала МакГонагалл? Ремус поднимает взгляд от своих книг. Джеймс впервые заговорил с тех пор, как Ремус вошел в комнату. Он не находит в глазах Джеймса злости, но он и не ожидал её. Только разочарование. Ему интересно, упоминала ли Мэри Серсею Гринграсс в своем пересказе событий? – Лунатик? – он моргает, когда Сириус проводит рукой по своему лицу, вырывая его из раздумий. – Прости, – качает головой Ремус, – сегодня я часто зависаю. Э-э-э... отработка, и я потерял двадцать баллов. – Двадцать! – возмущается Питер. – Оно того стоит, – отвечает Сириус с другой стороны от Ремуса. – Эй, Лунатик, значит ли это, что ты пропустишь Хогсмид в эти выходные? Он качает головой, доставая учебник по заклинаниям: – Нет. – Отлично, я волновался, что останусь один. Это заставляет Ремуса поднять глаза. – Что ты имеешь в виду? Сириус закатывает глаза, испуская преувеличенный вздох. – Ну, Хвостик сегодня позвал на свидание какую-то пуффендуйку… – Ребекка! Я говорил тебе её имя уже раз десять. – Да, да, – Сириус пренебрежительно махнул рукой. – Нельзя ожидать, что я буду помнить имя каждой девчушки в Хогвартсе. – Так запомни хотя бы одно! – В любом случае, – продолжает Сириус. – Питер бросает нас ради Рейчел, – Питер застонал, – и Джейми тоже будет... занят... видимо. Джеймс закатывает глаза. – Слушайте, я уже сказал вам, мне жаль. Всего одни выходные, ладно? – Так что, видишь, Лунатик, будем только ты и я, – он улыбается Ремусу немного нервно, и Ремус чувствует, как учащается его пульс. Он и Сириус. Тусоваться весь день. Одним. В Хогсмиде. Было время, когда это показалось бы ему сбывшейся мечтой, когда он не хотел ничего, кроме безраздельного внимания Сириуса. Теперь он не может представить себе ничего хуже. Это... чересчур. Слишком похоже на то, чего у него не может быть. – Вообще-то я иду с Марлин, – слова вылетают из его рта прежде, чем он успевает их остановить. Наступает тишина. – Ты... ты идешь с Марлин? – спрашивает Джеймс. – Типа как на свидание? – добавляет Питер. И несмотря на то, что всё это совершенно нелепо, и Мэри просто сует свой нос куда не следует, потому что ей – Ремус примерно прикидывает – скучно, он на самом деле немного раздражён их удивлением. – Я могу ходить на свидания, – огрызается он в ответ, бесцельно листая свой учебник, просто чтобы было чем занять руки. Периферийным зрением он видит, как Сириус замирает с пустым выражением лица – это жутко напоминает ему Регулуса. – Да, конечно, можешь, приятель, – говорит Джеймс, хотя Ремус видит, что он тоже смотрит на Сириуса, и его брови хмурятся, как будто он обеспокоен. Что совершенно несправедливо, потому что если кто и виноват в этом, так это Сириус. Со своими «я не знаю» и «я не могу с этим справиться». Ремус что, должен просто сидеть сложа руки и больше никогда ни на кого не обращать внимания? Внезапно Сириус срывается с кровати Ремуса, не глядя на него. – Я хочу принять душ, – говорит он ворчливо. – Бродяга? – но он игнорирует Джеймса, захлопывая за собой дверь ванной. – Ого, – говорит Питер, – что это было? Ремус качает головой, опускает взгляд на книгу в своих руках и чувствует, как его гнев, печаль и чувство вины образуются адский комок в животе. – Понятия не имею. Он встречает Марлин только на следующий день: они вернулись с трансфигурации, и она как раз сидит в гостиной совсем одна. – Эй, я догоню вас позже, ребята, хорошо? – говорит он, отходя в сторону. Джеймс делает паузу, выглядя так, будто собирается спросить, почему, когда его глаза находят Марлин. – Конечно, да, хорошо, Лунатик. Сириус не смотрит на него. Ничего не говорит. Весь день молчит. Хорошо, с горечью думает Ремус, проходя через гостиную. Теперь ты знаешь, каково это. – Эй, Мар, можно тебя на секунду? – спрашивает он, неловко замирая перед ней, пока его друзья исчезают на лестнице. Она поднимает глаза от книги, лежащей у нее на коленях, и улыбается. – Мерлин, пожалуйста, что угодно, лишь бы я перестала читать о зельях от аллергии. Ремус слабо улыбается, садясь рядом с ней, но его ладони уже вспотели. Он не совсем уверен, как лучше к этому подойти – он не хочет вводить Марлин в заблуждение, но и не хочет доставлять Сириусу удовольствие от осознания того, что он солгал. – Ладно, я хотел спросить, не хочешь ли ты... пойти со мной в Хогсмид... как друг? Она вскинула бровь, и Ремус понял, что она сдерживает ухмылку. – Ты приглашаешь меня... как друга? Он морщится. – Да. Хотелось бы, конечно, чтобы ты не сильно распространялась о том, что мы пойдём как друзья. Например, Мэри. Или Сириусу. Рот Марлин округляется, и Ремус рад, что она, кажется, что-то поняла, потому что он не совсем уверен, что сказанное им имеет хоть какой-то смысл. – Мэри подговорила тебя на это? – спрашивает она. – Немного, но потом… – Потом что? Он выдыхает: – Я... – его голос прерывается, глаза устремляются на лестницу. – Джеймс и Питер заняты, а я просто не могу... не могу остаться наедине с Сириусом. Мы... – он качает головой, беспомощно открывая и закрывая рот, умоляя Марлин понять его. – Мерлин, Ремус, я с радостью пойду с тобой на фальшивое свидание, если это заставит тебя перестать смотреть на меня своими грустными потерянными щенячьими глазами. Кроме того, это в любом случае поможет мне с Мэри. Он откидывается на спинку дивана с облегчённым вздохом. – Слава Богу. Почему она так заинтересована в том, чтобы найти тебе пару? Марлин закатывает глаза. – Не знаю, она думает, что я грущу, или мне одиноко, или что-то в этом роде. – О, – и затем: – А на самом деле? – Боже, – фыркнула она. – Лезешь не в своё дело? – Прости, – быстро извиняется Ремус. – Я не хотел грубить, я сам немного грущу, или мне одиноко, если честно. Улыбка Марлин приобретает несколько новые черты, более мягкие, чем раньше. Наступает короткая пауза, прежде чем она говорит: – Ну ладно, если быть честной, то я немного одинока и немного грущу, но не в том смысле, в котором она думает. По крайней мере, не совсем. Ремус смотрит на неё в течение минуты, прежде чем покачать головой. – Не понимаю. Марлин не выглядит удивлённой. – Иногда, – пытается она снова, – с самыми близкими людьми труднее всего быть честными. Потому что если мы окажемся не такими, как они думали, это будет похоже на вырывание ковра у них из-под ног. Стало понятнее? Ремус не торопится, пытаясь понять взгляд Марлин. Он знает, что глаза говорят больше, чем слова. Он просто не совсем уверен в том, что всё понимает правильно. – Да, – говорит он наконец. – Тебе грустно и одиноко, потому что ты притворяешься человеком, которым, как ты думаешь, она тебя считает? – Ты переврал мои слова. Ремус сухо улыбается, проводит рукой по волосам, прежде чем снова заговорить: – Что, если она на самом деле знает тебя лучше, чем ты думаешь? – А, ну, – она проводит пальцами по корешку своей книги. – В этом-то и проблема, не так ли? Мы все втайне надеемся, что люди, которых мы любим, действительно знают нас. Так что, думаю, я защищаю себя. Потому что не уверена, что у меня хватит смелости узнать, что это не так. Ремус вспомнил, что почувствовал, когда впервые понял, что Джеймс знает о его влюблённости в Сириуса. Помнит страх потери, помнит ужас от мысли, что друг, к которому он так привязался, никогда не будет смотреть на него как прежде. Вдруг увидит в нем чужака. – Я думаю, она тебя удивит, – говорит он наконец. – Мэри. Марлин поднимает глаза от своей книги и грустно улыбается. – Надеюсь на это. На улице довольно прохладно: поздняя осень вступила в свои права. Деревья сбрасывают зелень с крон, от лета уже не осталось и следа. Ремус слушает, как Марлин рассказывает о квиддиче по дороге в Хогсмид. За эти годы он достаточно много узнал от Джеймса и Сириуса, чтобы внести свой вклад в обсуждение. Кроме того, забавно слышать о капитанстве Джеймса от кого-то, кроме самого Джеймса. – Он очень хорошо ладит с младшекурсниками, – говорит она, когда они садятся за столик в «Трех метлах». – В смысле, я знаю Джеймса, знаю, что он не такой зануда, каким кажется... – Спорно. Она ухмыляется Ремусу, прежде чем продолжить. – По тому, как он ведет себя на поле, можно подумать, что он недостаточно терпелив для обучения других, но… – покачала она головой, делая глоток своего сливочного пива. – У него блестяще получается. Ремус улыбается, обхватывая руками свой напиток. – Забавный факт: Джеймс Поттер – отличный учитель, я бы провалил зелья, если бы не он. Марлин смеётся. – Правда? Он кивает. – Да, но не говори Лили, она думает, что это её вклад. Марлин имитирует замок на губах: – Твой секрет в безопасности со мной. – Спасибо, – Ремус склоняет голову в насмешливом поклоне. – Все эти точки кипения, методы резки и измерения, – Ремус вздрагивает от одной лишь мысли. – Я всегда был дерьмом в этом, но Джеймс, ну... его отец изобрел зелье для волос, ты знала об этом? – Что? Не может быть! Мой брат практически живет за счет этого зелья. Я думала, его отец работает в Министерстве? – Теперь работает, – Ремус потягивает свой напиток. – Думаю, он начал работать, как только ситуация стала немного... острой, в политическом плане. Вышел с пенсии. Марлин издала низкий свист. – Хороший человек, но не уверена, что кто-либо заставит меня бросить пенсию, чтобы разобраться с этим бардаком. Ремус смеётся, качая головой. – Согласен, меня тоже. Но... это очень похоже на Поттера. Они все такие. Их способность к сопереживанию немного безгранична. Заставляет меня беспокоиться о Джеймсе, честно говоря. Он пытается, но безуспешно, не думать о Регулусе, о том, что именно с ним Джеймс сейчас. Он знает, что Сириус прочитал ему лекцию о том, что глупо встречаться со слизеринцем, но, похоже, это ничего не изменило. Ремус подозревает, что если бы Сириус знал, с кем из Слизерина сейчас встречается его лучший друг, он бы не отпустил его так легко. Проблема в том, что из-за этой истории между Джеймсом и Регулусом кто-то может пострадать. И Ремус догадывается, что этим кем-то будет не Регулус. – Эй, – Марлин легонько подталкивает его ногой, – ты где витаешь? Ремус моргает. – Извини, просто... задумался. Она прищуривается, словно пытаясь догадаться. – О Джеймсе? Он безучастно кивает, поднося своё пиво ко рту. – Забавно, – говорит она. – Я всегда думала, что ты мечтаешь о Сириусе. Он тут же выплёвывает пиво, расплескивая его по столу. – Что? – сипит Ремус. Он видит, что Марлин сдерживает смех, вытаскивая свою палочку и заклинанием убирая беспорядок. – Похоже, я всё-таки была права, – самодовольно ухмыляется она, и Ремус, честно говоря, не знает, что на это ответить. – Всё в глазах, – продолжает она. – Ну, этот взгляд, когда вы двое смотрите друг на друга. Большими влажными глазами. С сердечками в центре. Это восхитительно. Мэри, кстати, думает, что именно поэтому вы ссоритесь. Она говорит все это так непринужденно, что Ремус с трудом поспевает за ней. – Во-первых, нет. А во-вторых, почему Мэри хочет, чтобы я встречался с тобой, если она думает... Марлин закатывает глаза. – Ну она не совсем правильно всё поняла. Она думает, что Сириус приставал к тебе, и ты выгнал его из общежития. – ЧТО? В ответ Марлин лишь одобрительно гудит. Он даже не знает, с чего начать. – Мы поругались не из-за этого, – решается он на первую реплику. Она бросает на него взгляд. – Да, я так и поняла. – Почему она вообще подумала, что Сириус... – Это, – Марлин наклоняет свой бокал в его сторону, чтобы чокнуться с ним. – Я не имею права разглашать. Ремус чувствует, как его дыхание становится слишком коротким и быстрым. Ему не нравится, что люди рассуждают о его жизни, подходят так близко. Знают то, что он никогда им не рассказывал. Это заставляет его чувствовать себя в ловушке. – Но ты не говорила ей? – наконец справляется он. – О... глазах-сердечках? Марлин улыбается. – Нет. Я не говорила ей. Это не мое дело. Ремус кивает головой, пытаясь и безуспешно проваливаясь в попытке почувствовать себя лучше. Через несколько минут Марлин протягивает руку через стол и сжимает его ладонь. – Ремус, ты не должен меня бояться, хорошо? И когда он продолжает смотреть на неё широко раскрытыми глазами и теряет дар речи. Марлин вздыхает и кивает через плечо. – Если тебе станет легче, мой секрет стоит вон там. Ремусу требуется минута, чтобы расслышать ее слова сквозь гул паники в ушах, но в конце концов он прослеживает ее взгляд до бара, где Доркас Медоуз болтает с Розмертой. Ремус несколько раз моргает. – Доркас? Марли кивает, делая ещё один глоток. – Этого ты не говоришь Мэри? Она снова кивает. Он откидывается в кресле, проводя рукой по своему всё ещё горячему лицу. – Боже, – говорит он, а затем, прежде чем он успевает остановить себя, – мы, должно быть, самый голубой класс в истории Хогвартса. Лицо Марлин загорается, и она смеётся всем телом. Через секунду Ремус смеётся вместе с ней, как от облегчения, так и от нелепости ситуации. Все они бегают вокруг в ужасе друг от друга, от самих себя. Как это утомительно. Как ненужно. Он не может не заметить, что Доркас смотрит на них. – Она знает? – тихо спрашивает он, как только они приходят в себя. Марлин испустила тяжелый вздох. – Иногда я думаю, что знает. Бывают моменты, когда, клянусь, она фактически флиртует со мной, понимаешь? И, о боже, Ремус понимает. – Да. – Но мы никогда ничего не говорили. Ничего не делали, – пожимает она плечами, глядя в стол. Ремус наблюдает за ней в течение минуты, прежде чем подтолкнуть её ногой. – Ты должна пойти и поговорить с ней. Впервые он видит панику в глазах Марлин. – Боже, я не знаю. Это страшнее, чем упасть с метлы. – Да ладно, ты столько раз падала. – Да, – смеётся она, – и все эти разы было ужасно. – Ладно-ладно, но оно того стоило. Не так ли? Она сдерживает улыбку, украдкой оглядываясь через плечо. Доркас быстро возвращает свое внимание к Розмерте: – Да, оно того стоило. – И что? Нет смысла сидеть здесь на фальшивом свидании со мной, когда у тебя есть что-то настоящее. Марлин пытается неубедительно скривиться, нервно вращая бокалом. – Послушай, – наклоняется он вперёд, – если это поможет, она не переставала смотреть на тебя всё время, пока я наблюдал. Марлин смеётся, её щеки окрашиваются в насыщенный красный цвет. – Ремус Люпин, сваха. – О Боже, никому не говори. Она улыбается ему, делая глубокий вдох. – Хорошо, хорошо, я собираюсь это сделать. – Ты сделаешь это. – Хорошо, – она вытирает ладони о джинсы, поднимаясь на ноги. – Пожелаешь мне удачи? Ремус поднимает свой бокал. – Удачи. Он смотрит, как она идет через бар, смотрит, как светлеет лицо Доркас, когда она понимает, что Марлин пришла поговорить с ней, и задается вопросом, почему всё всегда кажется намного проще, когда речь идет о других людях? Почему он может чувствовать себя настолько уверенным в том, Доркас будет рада Марлин, но никогда не отдаёт себе отчёта в своих взаимоотношениях с людьми? Черт, иногда он даже не уверен, нравится ли он Сириусу. Марлин и Доркас направляются к двери, и перед тем, как они исчезают за дверью, она оглядывается на него, даря ему мегаулыбку и большой палец вверх. Он слегка смеётся, возвращая жест. Он надеется, что всё получится. Надеется, что был прав. Он слегка подкидывает бутылку из одной руки в другую и пытается понять, что теперь делать. Он полагает, что может просто вернуться в общежитие, оно должно быть пустым, может быть, он сможет сделать какую-то работу. Если только Питер не решит привести туда Ребекку – а, зная его, так оно и будет. Ремус мрачно отхлебнул пива. Что ж, всегда есть библиотека... – Где твоя девушка? Ремус поднимает голову и почти смеётся, когда его глаза встречаются с угольно-серыми. Сириус стоит с другой стороны стола, засунув руки в карманы, и выглядит более нервно, чем Ремус когда-либо видел. По крайней мере, в неэкстренной ситуации. – Вообще-то, она ушла. Сириус поднимает бровь. – Всё так плохо? – Да или нет, всё было хорошо, всё было очень мило, но... – Но? Ремус пожимает плечами. – Просто не думаю, что нам суждено стать чем-то большим, чем просто приятелями. – Ах, – вздыхает Сириус, хотя ему совсем не удается сдержать улыбку в своем голосе. – В таком случае, можно мне? – жестом он указывает на свободное место Марлин, и Ремус осознает, что это именно та ситуация, которой он пытался избежать. Видимо, у судьбы другие планы. – Конечно, – кивает он, делая еще один глоток своего пива, просто чтобы было чем заняться. – Итак, что ты здесь делаешь? Сириус грустно улыбается. – О, знаешь, я... хотел пить. – Жажда? – Ммм, – он начинает разрывать одну из салфеток. – А еще я хотел пошпионить за твоим свиданием. Ну, знаешь, убедиться, что у тебя все в порядке. – Ага, ты и Питера проверяешь? – резко спросил Ремус. – Пфф, – насмехается Сириус, – очевидно. – Тебе нужно хобби, Бродяга. – Слушай, я должен проверять своих мальчиков, ясно? И хорошо, что я это сделал, спас тебя от одинокого и жалкого сидения здесь. – Теперь вместо этого я сижу здесь и подвергаюсь оскорблениям. – Вот именно! – Сириус ухмыляется, и Ремус чувствует как что-то сильно сжимается в груди. Он пытается стряхнуть это чувство, не в силах ничего ответить. – Лунатик. – Прости, я просто... – он делает глубокий вдох и на минуту опускает взгляд на стол. – Хочешь, чтобы я ушёл? Он смеется беззлобно. – Нет. – Хорошо... Хочешь, чтобы я остался? – Нет. – Понятно. – Да. В двух словах, это всё, что он чувствует к Сириусу. Он хочет никогда его больше не видеть, но при этом хочет видеть его каждую секунду каждого дня. Это бесконечно расстраивает. В конце концов Ремусу удается заставить себя заговорить. – Пройдёшься со мной? – заставляет себя выдержать взгляд Сириуса, даже если при этом крошатся рёбра. – Конечно, – отвечает Сириус без колебаний. Он кивает. – Хорошо, или спасибо… забей в общем, – наступает неловкая пауза. – Ну, тогда пойдем. Он выскальзывает из кабинки и направляется к двери, Сириус бежит трусцой, чтобы догнать его. – Ого, да ты действительно «прогуливаешься», а? – говорит он, когда они выходят на хрустящий осенний воздух. – Просто боюсь, что у меня сдадут нервы, если я начну об этом думать. Сириус делает минутную паузу, а затем говорит: – Не сдадут. Ремус издал короткий смешок. – Ты даже не знаешь, куда мы идем. – И не нужно, – пожимает плечами Сириус. – Я знаю твои нервы. Ремус смотрит на него, глаза в глаза. Боже, он чувствует этот взгляд до самых пальцев ног. Он быстро отворачивается и смотрит прямо перед собой. Они не разговаривают, что необычно для Сириуса, но у Ремуса возникает ощущение, что он пытается следовать примеру Ремуса, а Ремус в данный момент просто пытается не сблевать в ближайший куст. Он хочет забыть о том, что случилось в прошлом году, и сейчас он ближе всего подошел к тому, чтобы понять, как это сделать. Сириусу требуется больше времени, чем он мог бы предположить, чтобы понять, куда они идут. О многом говорит его мелкий шаг, замедляющийся лишь на секунду. – Мы... – Да, – говорит Ремус, когда главная улица исчезает позади них, и одинокая фигура Визжащей Хижины становится более заметной. Названная так за ужасные крики, доносящиеся изнутри. Он часто слышал, как первый и второй курсы пытаются угадать, что за чудовище их издает. В дни, когда ему особенно горько, он думает о том, чтобы рассказать им. Они перелезают через забор, бесшумно поднимаются по ступенькам и отпирают дверь простым «Алохомора». И тут же Ремус чувствует, как по позвоночнику пробегает холодок, ноги подкашиваются на пороге, всё его тело восстает против самой идеи находиться здесь. – Ремус? – неуверенно зовёт Сириус. – Я в порядке, – говорит он, прежде чем сделать глубокий вдох и пройти вперед, и слышит, как Сириус закрывает за ними дверь. В дневное время это здание лишь немного менее жуткое. Все окна заколочены, свет проникает сквозь щели в виде пересекающихся линий, которые в темноте напоминают шрамы. Здесь сильно пахнет гнилью, потом и землей. Как будто всё вокруг медленно разлагается. Он останавливается в спальне – своей спальне, на самом деле – останавливается перед грязным, испачканным матрасом, на котором он умирает раз в месяц. Он слышит воспоминания, как призраки. Он слышит, как трещат его кости, как ломается голос, как распадаются мысли. Сириус стоит у двери, Ремус – спиной к нему. – Я сказал Джеймсу не приходить той ночью, – говорит он, медленно открывая дверь воспоминаниям, которые он месяцами пытался вырвать из своей головы. – Почему? – спрашивает Сириус, когда Ремус не продолжает. – Потому что ты еще не вернулся, потому что ты только что потерял своего дядю, и я подумал, что это слишком – просить тебя сделать... это... после случившегося. Потому что мне показалось несправедливым оставить тебя одного. Наступило молчание. – Джеймс сказал тебе закрыть рот нахер? Ремусу удаётся рассмеяться, несмотря на сдавливающую тяжесть, которая нарастала в его груди с тех пор, как они вошли в дверь. – Да, практически. Но когда вас всё ещё не было, я подумал, не знаю, может, он передумал. Может, ты вернулся в худшем состоянии, чем он думал. Он уже чувствует, как внутри него нарастает страх, как тревога той ночи ползет по его коже. – Но в одиночестве, в полнолуние, очень плохо, – наконец удаётся ему продолжить. – Поэтому, когда я услышал, как внизу открывается дверь, я... почувствовал облегчение. Эгоистично, – он снова смеется, но на этот раз смех захлебывается в горле. Вот где история начинает причинять боль. – Ремус... – Нет, пожалуйста, я... я должен это сделать. Мне нужно, чтобы ты это услышал. Почувствовал это. Потому что тебя здесь не было. Потому что у тебя нет всех этих... воспоминаний, и я ненавижу тебя за это. Я не могу простить тебя за то, что тебя здесь не было. Поэтому мне нужно, чтобы ты был здесь сейчас. Мне нужно, чтобы ты это услышал. Мне нужно, чтобы ты помог мне, блять, нести это, хорошо? Наступает минута молчания. – Да, – прохрипел Сириус. – Да, Лунатик, хорошо. Он кивает, его ногти впиваются в ладони. – Тебе это не понравится, но сначала я подумал, что он – это ты. Он был темноволосым, на секунду, когда он шёл по тому коридору, я подумал, что он – это ты. Я подумал: «Сириус пришел. Он пришел за мной», – ему снова приходится остановиться, чтобы не потерять контроль над собой. Сейчас это кажется глупым, но тогда он чувствовал себя таким счастливым, видя, как Сириус идёт к нему. Это сделало всё последующее гораздо более болезненным. Через несколько минут он продолжает. – Когда я увидел, что это Снейп, я подумал, что попал в гребаный кошмар. Я все ждал, когда проснусь. Он задавал мне вопросы, но я его не слышал, мне было так больно, что всё было нечетко. Я все время умолял его уйти. У него была его палочка, а у меня нет, и он продолжал приближаться ко мне, так что мне пришлось прижаться спиной к стене. Я никогда раньше не чувствовал себя в такой ловушке. Никогда не чувствовал себя таким чертовски напуганным. Он дрожит, на его коже выступил холодный пот, а в голове проносятся воспоминания о той ночи. – А потом пришёл Джеймс, и это было и лучше, и хуже одновременно. Потому что был шанс, что я могу причинить ему боль, – он ненадолго закрывает глаза. – Они другие. Мои воспоминания, когда я волк, но я помню. Я столкнул их с лестницы. Джеймса и Снейпа. И там была кровь, так много крови. Мне это нравилось, – его голос ломается. – Я хотел больше. Запаха. Вкуса. Я хотел ещё. И Джеймс был так напуган, я чувствовал его. И это мне тоже нравилось. Ему становится все труднее дышать ровно, маленькие черные точки мелькают перед глазами. – Я никогда не чувствовал этого раньше. Даже будучи волком. Никогда не чувствовал потребности укусить так сильно. И я чертовски ненавижу то, что знаю сейчас, что это во мне, что я способен на это. Ненавижу, что эти чувства когда-либо существовали во мне. Что они всё ещё существуют во мне. Он заставляет свои кулаки расслабиться, заставляет себя повернуться. Сириус все еще стоит в дверях, наблюдая за Ремусом, с белым лицом и широко раскрытыми глазами. – Я слизал их кровь с пола, – его голос дрожит, желчь ползет по задней стенке горла. Голод шевелится в его желудке. – Сивый сделал меня оборотнем, но ты, Сириус? Ты сделал меня монстром. Сириус не вздрагивает, не опускает взгляд. – Нет, Ремус, – говорит он, голос настолько серьезен, насколько Ремус когда-либо слышал. – Ты не монстр в этой истории, ясно? Ни в чём из этого ты не виноват. Виноват только я. Я один. Ремус не знает, почему ему хочется с ним бороться. Почему какая-то его часть яростно реагирует против. Сириус делает шаг вперед, протягивает руку, а Ремус не двигается. Ни отстраняясь, ни приближаясь. Просто позволяя Сириусу прикоснуться к его лицу. – Позволь мне забрать твою вину? – мягко говорит он, а в глазах его грусть. – Как ты и сказал, позволь мне нести всё это. Всё равно это мое. Ремус чувствует, как что-то подавилось в задней части его горла, и он слишком сильно склоняется к прикосновению Сириуса. – Я думал, что знаю, как жить с этой штукой внутри меня, но эти воспоминания делают задачу непосильной. – Ты не монстр, Ремус, не сейчас и не под полной луной. – Я опасен, – рычит Ремус сипло. – Вот почему мы здесь, вот почему на территории Хогвартса посадили Гремучую Иву. Чтобы защитить вас всех от меня. – Чтобы защитить нас от тебя, а тебя от нас, – его большой палец гладит щеку Ремуса. – Мы все опасны, Ремус. Я был опасен, когда сказал Снейпу, как найти тебя, он был опасен, когда пришел сюда с поднятой палочкой. Ты думаешь, что в этом замке кто-то находится в безопасности сто процентов времени? Все люди – волки, Лунатик. Всё, что мы можем сделать, это попытаться держать себя на поводке. Ремус смеётся, фыркает, глядя на Сириуса. – Спасибо, – с трудом выдавливает он себе под нос. Сириус грустно улыбается, прежде чем его рука скользит от лица Ремуса к его плечу, притягивая его в объятия, и оба держат друг друга так крепко, словно опасаются, что исчезнут. Это продолжается слишком долго. Ремус знает, что должен отстраниться. Но не отстраняется. – Нам, наверное, пора возвращаться, – в конце концов говорит Сириус, его дыхание касается уха Ремуса. – Кажется время к вечеру. Нет, почти говорит Ремус. Не надо. Я пока не хочу отпускать его. Но, конечно, он должен. Ремус вытирает лицо, когда они расстаются, и рад, что оно сухое. – Спасибо, что пошёл со мной, – говорит он коротко, хотя ему так много еще нужно сказать. – Конечно, – кивает Сириус, а затем, немного смущаясь, говорит: – Я сделаю для тебя всё, Ремус. Это жестокие слова, по мнению Ремуса. Потому что это неправда, но он думает, что Сириус хочет в них верить. Хочет верить, что он сделает всё для Ремуса. И эта вера причиняет ещё больше боли. Конечно, Ремус ничего не говорит. Вместо этого он просто кивает, с болью следуя за Сириусом обратно на солнце. Если Ремус и Марлин думали, что им удастся сорвать свидание, организованное Мэри Макдональд, то они жестоко ошибались. Все оставшиеся выходные Ремус только и слышал об этом, когда оказывался в непосредственной близости от нее. И, судя по тону Марлин в воскресенье вечером, у неё все так же плохо. – Мэри, пожалуйста, оставь её в покое. Гриффиндорцы старших курсов монополизировали гостиную, Мэри огрызалась на всех, кто осмеливался присесть на один из диванов рядом с ними. – Я просто говорю... – Мы знаем, что ты хочешь сказать, ты это уже говорила. Я обещаю вам, Ремус не бросал меня, чтобы тусоваться с Сириусом, если что, это я его бросила, – её щеки слегка пылают, она бросает короткий взгляд на Доркас, а затем снова отворачивается. Мэри вскидывает руки вверх. – Вы двое просто невероятны. – Если честно, ты никогда не была хорошей свахой, – говорит Лили. Глаза Мэри сужаются. – Извиняю тебя, что? Я потрясающая сваха. – Помнишь тот раз, когда ты заставила меня встречаться с Майклом Китчумом? – Прости? – прошипел Джеймс. – Ты встречалась с Майклом Китчумом? Этот парень – самый большой кретин, которого я когда-либо встречал. И он даже не в Слизерине. – Я знаю, – торжественно говорит Лили. – Он был ещё хуже, чем ты. – Ауч! – Мерлин, – смеётся Марлин. – Я забыла об этом. Ты не разговаривала с ней целую неделю после этого! Мэри пренебрежительно машет рукой. – Ладно, я допустила ОДИН просчёт. – А в тот раз, когда... – Как прошло твое свидание, Питер? – Мэри перебивает Марлин, которая торжествующе улыбается, ловит взгляд Ремуса и подмигивает ему. У Питера едва ли не слюни текут. – Это было великолепно, она потрясающая. – Оу, – воркует Доркас, сидя рядом с Марлин. – Мило. – Мы собираемся снова потусоваться завтра в обед. – Что? – вопит Джеймс. – Питер, время обеда священно! – Правда? – удивляется Ремус. – Семейные узы! – кричит Джеймс, как будто в этом есть какой-то смысл. – Прости, ты просто выдумываешь. Это же ничего, правда? – Питер переводит взгляд с одного друга на другого. – Всё же ок? Никто ему не отвечает, и прежде чем Питер успевает заговорить, Джеймс набрасывается на него. – Бродяга, ты слышишь это? Пити бросает нас во время обеда! – Джеймс говорит в шутливом возмущении, Лили пытается скрыть свой смех рядом с ним. – Что такого особенного в обеде? – требует Питер. – Что такого особенного в обеде, я не могу… Бро… Сириус, алло? Помоги мне! Сириус моргает: – Прости? Он проводит рукой по лицу, прежде чем повернуться к Джеймсу. У него странное настроение с тех пор, как они вернулись из Хижины. Джеймс вскидывает бровь. – Ух ты, совсем замечтался, а? – Да, извини, просто чувствую себя немного... в общем, – он передёргивает плечами. – Ну, пока ты предавался мечтам, Питер объявил, что бросает нас ради какой-то девчонки. – Ее зовут Ребекка! Без единого слова Сириус дотягивается и дает Питеру подзатыльник. – Ай, какого черта! – Где твоя верность, Хвост? – ревёт Сириус. – Днём сучки, вечером отлучки! – Подождите, подождите, – говорит Лили, всё ещё смеясь. – Значит ли это, что вы трое – сучки? – Совершенно верно, – без колебаний отвечает Сириус. – Сириус, дорогой, – Мэри наклонилась вперед. – Мне кажется, что, возможно, ты не знаешь, что означает это слово. – У меня довольно приличное представление об определении, – возражает Сириус. – Я всегда был неравнодушен к собакам женского пола, очень преданные существа. Девочки хихикают, Джеймс игриво пинает Сириуса, и все возвращается на круги своя. Вот только Ремус всё ещё видит напряженность в изгибе губ Сириуса. Он знает, что является причиной. Таков был план. Ему просто интересно, сможет ли он теперь жить с последствиями своего эгоизма. – Честно говоря, – произносит Питер, и Ремус понимает, что разговор продолжался, пока он был в своих мыслях. – Мне кажется, я влюблен в неё. Джеймс и Сириус начинают освистывать Питера, но при этом улыбаются. Джеймс тянется к Питеру и треплет его по волосам, а Сириус тычет его в живот. – Питер, всего одно свидание, – говорит Мэри, когда щебетание мальчиков стихает. – Постарайся держать себя в руках, иначе ты отпугнешь девушку. Лицо Питера ярко покраснело. – Ну, я не собирался говорить ей об этом, – бормочет он. – Ага, – Сириус прислонился спиной к дивану. – Конечно, не собирался. Мэри права, ты должен играть не по правилам. – Не, ну их на фиг, – Джеймс все еще немного смеется. – Если ты думаешь, что любишь её, нужно сказать. Не может с этим справиться – она не та девушка, которая тебе нужна. – Боже, Джеймс, не знала, что ты такой романтик, – говорит Лили, и Ремус не уверен, что ей смешно. Джеймс смотрит на неё, вскинув бровь. – Не знала? – Сириозно*, не знала? – вторит Сириус. – Он самый большой романтик, которого я когда-либо встречала, – добавляет Марлин. Джеймс смеётся, смотрит на неё и склоняет голову. – Я буду носить этот титул с гордостью, МакКиннон. – Романтика – для оптимистов, – уверенно заявляет Мэри. – Правда? – спрашивает Лили. – А что тогда для скептиков? Мэри улыбается. – В основном секс, – её взгляд переходит на Сириуса, – не так ли? Он салютует ей. – Совершенно верно. Ремус вспоминает, как он впервые увидел Мэри и Сириуса вместе, вспоминает сырую, всепоглощающую ревность, которая бурлила внутри него. Отчасти потому, что она прикасалась к нему, а отчасти потому, что он знал, что никогда не сможет прикоснуться к Сириусу так, как Мэри. Никогда не сможет выглядеть... правильно. И он подозревает, что Сириус знает это. Эта мысль камнем ложится в его желудок, и вдруг он обнаруживает, что прочищает горло. – Ну, – говорит он, – как бы я вас всех ни любил, мне действительно нужно пойти и закончить эссе по заклинаниям. Друзья хором освистывают его. – Ой, да ладно, Лунатик! – хнычет Джеймс. – Не уходи, допиши его завтра. – До завтра, – говорит он, поднимаясь на ноги, всё время чувствуя на себе взгляд Сириуса, горячий и напряженный, и Ремус знает, что не может посмотреть в ответ без угрозы разорвать своё сердце на куски. – Ремус... – начинает Марлин, но Ремус отмахивается от нее. – Я знаю, знаю, вы все будете ужасно скучать по мне, но я уверен, что вы переживете несколько часов в одиночестве. – Я в этом не уверен, – скептически говорит Джеймс. – Если ты уйдешь, кто помешает Хвосту сделать предложение руки и сердца девушке, которую он только что встретил? – Ой! – возмущенно шипит Питер. – Уверен, что ты справишься. Сириус всё ещё смотрит на него. Смотрит и ничего не говорит, и Ремус не знает, что происходит, но это внимание начинает его нервировать. – Хорошо, ну, спокойной ночи, Ремус, – говорит Лили. – Да, спокойной ночи. Ремус натянуто улыбается, прежде чем повернуться, надеясь, что когда он останется один, он сможет избавиться от этого чувства, но он едва успевает дойти до лестницы, как голос Сириуса возвращает его обратно. – Ремус? Есть что-то в его голосе, когда он зовёт. Что-то отчаянное, что заставляет Ремуса немедленно обернуться. Сириус уже на ногах и идёт к нему. – В чем дело? Что такое... Но он не успевает закончить фразу. Потому что руки Сириуса обхватывают его лицо, а губы Сириуса проглатывают его слова. На секунду Ремус не может дышать. Не может думать. Он уверен, что у него галлюцинации. Вот только прикосновение Сириуса слишком теплое и настойчивое, чтобы быть галлюцинацией, а его губы слишком сильно прижимаются к губам Ремуса. А потом он чувствует, что просыпается, чувствует, как оживает его тело, и безумно, глупо начинает целовать Сириуса в ответ. Одна рука тонет в его волосах, второй он прижимает его за поясницу как можно ближе. Мир Ремуса внезапно становится не больше, чем те части его тела, к которым прикасается Сириус. Вся его жизнь свелась к одному ощущению. К единственной мысли. Пожалуйста. Не останавливайся. Не отпускай. Не оставляй меня снова. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Сириус отстраняется, отпускает его плечи, чтобы вцепиться в рубашку Ремуса. Дыхание исчезло у обоих. – Я хотел. – Что? – ошеломлённо спрашивает Ремус. Глаза Сириуса такие яркие, и Ремус не может отвести взгляд. – Вот почему я поцеловал тебя. Я хотел. Я хочу тебя. Я знаю, что прошло слишком много времени, что я всё испортил, но я хочу тебя. И всегда хотел. Эти слова пронзают Ремуса, сотрясая всю его грудь. Он чувствует знакомый страх, который появлялся каждый раз, когда он смотрел на Сириуса после того случая в прошлом году. Но теперь он стал более тусклым, сопротивляясь всем тем частям Ремуса, которые жаждут Сириуса. Которые тянутся к нему, как к солнцу. – Тогда я твой, – он едва может поверить, что эти слова вырвались у него изо рта. Лицо Сириуса расплывается в улыбке, она открыта и уязвима, и Ремус хочет попробовать её на вкус. И он пробует. – Я твой, – шепчет он Сириусу в рот. – Твой, твой, твой… – Ремус... Внезапно раздается шум – много кровавого шума – и Сириус и Ремус поднимают глаза, чтобы увидеть, что их друзья уже на ногах – Джеймс на самом деле стоит на диване и радуется, как будто Гриффиндор только что выиграл кубок. Единственный, кто выглядит удивленным, это Питер, но он тоже хлопает, пусть и не с таким энтузиазмом. – Думаешь, наши друзья будут не против? – бормочет Ремус, недоумевая. Сириус смеётся и прижимается носом к шее Ремуса, и даже этот маленький жест разжигает огонь в его груди. – Думаю, они научатся жить с этим. Прежде чем Ремус успевает сказать что-то ещё, Джеймс вскакивает с дивана и практически валит их обоих на пол. – Мерлин, вы двое – идиоты, – кричит он, когда они пытаются выползти из-под него. – Джеймс, серьёзно? – Ремус смеётся, пытаясь и не стараясь оттолкнуть своего друга. – Групповое объятие! – слышит он крик Марлин, а затем, прежде чем он успевает вырваться, чувствует, как вес еще пяти тел сталкивается с ними, отправляя их всех на пол в спутанном беспорядке конечностей и смеха. Каким-то образом, в этом хаосе, Ремусу удается снова найти Сириуса. – Всё хорошо? – говорит одними губами Сириус. И Ремус чувствует, что улыбается слишком широко, обычно он бы смутился, но в этот момент он не может найти в себе силы на это, поэтому вместо этого наклоняется вперёд и быстро целует Сириуса в губы. Искры трещат на его коже, когда рука Сириуса поднимается к его шее, не позволяя ему отстраниться. – Идеально, – пробормотал он в губы парня. – Мне идеально. Все это похоже на сон. Даже после того, как все легли спать. Даже после того, как Сириус проскользнул к нему под полог, чтобы поцеловать его на ночь. Даже после того, как он наконец смог заставить себя успокоиться настолько, чтобы заснуть. Все это кажется нереальным. Подобные вещи не происходят с Ремусом. Это случается с Джеймсом, может быть, даже с Сириусом, но не с ним. Он не главный герой этой истории. – Лунатик? Он моргает, открывая глаза, в комнату проникают первые лучи утреннего света, и Сириус лежит рядом на одеяле, улыбается, волосы взъерошены. – Вот и ты. – Который час? – сипит Ремус тяжелым ото сна голосом. – Рано, – шепчет Сириус. – Джеймс только что ушел на тренировку. – Тогда действительно рано. Особенно для тебя. – Да, но… – глаза Сириуса опускаются к губам Ремуса, и он чувствует, как у него сводит живот. – Я собирался лечь спать. Но потом я вспомнил, что могу сделать это, – и он наклоняется, сближая их рты, тёплые после сна, с нечищеными зубами, отчаянные. Пожалуйста. Ремус почти стонет вслух. Не останавливайся. Не отпускай. Не оставляй меня снова. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Потому что в глубине души он знает, что это никогда не должно было случиться с ним. Он не главный герой этой истории. Но впервые хочет им стать. – Я просто говорю, – шипит Питер, когда они садятся на свои места на зельях, – если вы собираетесь начать... делать что-то... в нашей комнате, ты мог бы, по крайней мере, использовать чертовы заглушающие чары. – Оставь их в покое, Хвост, – говорит Джеймс, доставая учебник. Питер ощетинивается. – Тебе легко говорить, тебе не пришлось их слушать. – Мерлин, Питер, – закатывает глаза Сириус, выглядя слишком довольным собой. – Мы всего лишь целовались. – Всё равно противно. Сириус отодвигает свой стул так, что он балансирует на задних ножках, складывая руки за головой. Прямо под его воротником Ремус видит засос, который он оставил на нем сегодня утром, и нелепый румянец пробегает по всему его телу. Сириус ловит его взгляд и подмигивает. – Прости, Питер, – говорит Ремус, когда ему удается заставить себя говорить. – Это больше не повторится. – Черта с два, – бормочет Сириус себе под нос, заставляя Джеймса фыркнуть. Ремус как раз собирается отчитать их обоих, когда замечает профессора Слизнорта, идущего к ним. – Мистер Люпин? – говорит он, останавливаясь у их стола. – Э-э-э, доброе утро, профессор, – Ремус не совсем понимает, что происходит. – Простите, мы не слишком громко себя вели? Мы не знали, что занятия уже начались. – Нет, нет, – качает головой пожилой мужчина. – Профессор МакГонагалл хотела бы поговорить с вами в своем кабинете. Она сказала, чтобы вы забрали свои вещи, на урок вы не вернётесь. Ремус моргнул. – О. Слизнорт слегка улыбается. – Вряд ли у вас проблемы, мой мальчик, так что нет необходимости выглядеть таким испуганным. – Верно, – Ремус выпустил воздух из лёгких. – Спасибо, профессор. – Без проблем. Слизнорт возвращается к своему столу, пока Ремус ищет свою сумку. – О чем же тогда речь? – спрашивает Сириус, опуская стул в нормальное положение. – Ты ещё кого-то проклял, Лунатик? – спрашивает он с ухмылкой. – Превращаешься в маленького плохого мальчика, а? – добавляет Джеймс, заставляя и его, и Сириуса хмыкнуть. Ремус закатывает глаза. – Вы слышали его, у меня нет проблем. Наверное, это что-то связанное с обязанностями старосты. Увидимся за обедом, хорошо? – Увидимся, да, Питер? – Джеймс подталкивает Петтигрю локтем. – Обед, тот приём пищи, когда мы вместе. Питер закатывает глаза. Сдерживая смех, Ремус поворачивается, чтобы уйти, когда нога Сириуса цепляется за его лодыжку. – Не ввязывайся больше в драки по дороге в её кабинет, хорошо? Ты разобьешь сердце МакГонагалл, если она решит, что мы тебя окончательно развратили. – Умора. Теперь я могу идти? – Да, хорошо. Увидимся позже, плохой мальчик, – и тут Сириус дарит ему улыбку, от которой в груди Ремуса сдвигаются тектонические плиты. Все, что он может сделать в ответ, это покачать головой, покраснеть и выбежать из класса. У него такое хорошее настроение, что он почти забывает о том, что направляется в кабинет МакГонагалл. Он знает, что им ещё так много нужно обсудить, ему и Сириусу, так много нужно пройти. Но они это сделают. Потому что Сириус хочет его. Он хочет его. Эти слова кружат в голове Ремуса, как и воспоминания о том, как он проснулся сегодня утром в объятиях Сириуса. – Войдите, – раздается голос МакГонагалл через секунду после того, как он постучал. – Закройте за собой дверь, пожалуйста. Ремус удивлен, что она стоит перед своим столом, а не сидит за ним, и это останавливает его. – Профессор? – неуверенно спрашивает он. – Профессор Слизнорт сказал, что вы хотели меня видеть? Она кивает. – Да, – во взгляде, которым она смотрит на него, есть что-то неправильное – он слишком мягкий, почти грустный. – Хотя это твой отец хочет поговорить с тобой, а не я. Ремус моргает, теперь он действительно растерян. – Мой отец? – тупо повторяет он, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что тот выскочит из-за какого-нибудь предмета мебели. Профессор МакГонагалл кивает, жестом указывая на камин позади нее. – Он позвонит с минуты на минуту, – она сжимает рукой плечо Ремуса, когда проходит мимо него. – Я оставлю вас двоих наедине. – Наедине? – повторяет Ремус, когда МакГонагалл закрывает за собой дверь. Он оглядывается на кабинет, который кажется гораздо более зловещим теперь, когда он в нем один. Не паникуй, говорит он себе. Все не может быть так плохо, если он всего лишь вызывает огонь. Если бы это была настоящая чрезвычайная ситуация, он был бы здесь. Просто не паникуй. Пока не узнаешь... – Ремус? Голос отца отрывает его от размышлений. – Я здесь, я здесь, – быстро говорит он, падая перед камином, и обнаруживает, что на него снова смотрит немигающее лицо отца. – Что такое, папа? Что случилось? Его отец выглядит суровым, впрочем, он почти всегда так выглядит. – МакГонагалл там? Она тебе что-нибудь сказала? Ремус качает головой. – Нет, она ушла. Просто сказала, что ты хочешь поговорить со мной. – А его отец никогда не хочет с ним разговаривать, даже когда они в одном доме. Лайалл испустил тяжелый вздох, поднимая руку, чтобы потереть лоб. – Твоя мать, – говорит он наконец. Ремус чувствует, как что-то холодное пробегает по его позвоночнику. Оно стекает по сердцу, заполняет легкие. – Что случилось? Где она? Его отец снова вздыхает, опуская руку. – Она мертва, Ремус. На секунду, одну секунду, он думает, что отец шутит. Не то чтобы это была очень смешная шутка, или хотя бы хоть немного остроумно. Но только так его мозг может понять, что говорит его отец. Потому что его мать не умерла. Просто не умерла и всё. Она не может быть мертва. Для этого нет причин. Его отец, конечно, может умереть, его работа опасна, у него есть враги. Но его мама? Всё, что она делает, это живет в их коттедже, печет и посылает Ремусу около пятидесяти писем в неделю, и это раздражает, но в основном это мило, потому что он знает, что она просто делает всё возможное. И он любит ее за это. Он любит её. Свою маму. Его безумно заботливую мама. Он любит её, и на самом деле, она – все, что у него есть, если хорошо подумать. Значит она не умерла. Не умерла. Она не умерла. – Я не понимаю, – успевает сказать он, но его отец уже переходит к делу. – Похороны состоятся в четверг. МакГонагалл собирается организовать портключ, чтобы ты мог приехать, я напишу тебе о времени. Она сказала, что ты можешь побыть дома до похорон, но я просто буду на работе всё это время, так что я не вижу смысла. – Папа, – задыхается он, хотя на самом деле хочет сказать: Прекрати. Остановись сейчас, пожалуйста. Ты высказал свою точку зрения, какой бы больной она ни была. Я хочу увидеть её. Я хочу увидеть маму. Мне это нужно. Я люблю её. И она не умерла. Так что мне нужно её увидеть. – Что случилось? – вот что вырывается из его уст. Молчание тянется слишком долго. – Произошел несчастный случай, – наконец говорит его отец почти нехотя. В его голосе нет ни намека на эмоции, и не было всё это время. Он говорит так, словно это деловая встреча, а Ремус – один из его коллег. – Несчастный случай? Нет. Это не так. Нет. Нет. – Что значит «произошел несчастный случай»? – Она приняла слишком много своих лекарств, этой чертовой магловской дряни. Я говорил ей перестать, но она настаивала, – раздраженно продолжает его отец. Ремус моргает, не более подготовленный к этой информации, чем к любой другой, которая была до неё. Она не умерла. Голос в его голове звучит жалко и надрывно. Она не умерла. – Это не похоже на несчастный случай, – наконец говорит Ремус, и это явно не то, что нужно было сказать, потому что лицо его отца мгновенно ожесточается. – Оставь это, Ремус. – Как она могла случайно принять слишком много лекарства, папа? – Я же сказал тебе оставить это. – Она была так одинока в том доме, – и он знает, знает, что должен остановиться, но не может. Слова продолжают вырываться из него. Слова, которые он хотел сказать всегда, но никогда не мог заставить себя. Не хватало смелости. – Ты забрал ее от семьи, от друзей, ты привел её в этот мир, которому она не нужна, а потом просто бросил ее. Просто оставил ее в полном гребаном одиночестве. – Хватит! – его отец никогда раньше не повышал голос, но Ремус едва его услышал. – Как ты мог так поступить с ней? Как ты мог так поступить с нами? – Я не мог сделать ничего, чтобы стало легче, – наконец говорит Лайалл. – Ни тебе. Ни ей. Я не мог исправить никого из вас. Что я должен был сделать? Ремус смотрит на него, и о-о-о нет. Он думает, что сейчас может начать терять самообладание. – Блять, – кривится он, как будто его только что ударили в живот. В глазах нещадно щиплет. – Ох, блять, блять, она мертва. Она мертва. Блять. – Ремус? – слышит он голос своего отца. – В чем дело? Нелепый вопрос, учитывая обстоятельства. И он вдруг понимает, как сильно он не хочет делать это здесь. Перед ним. На полу в кабинете МакГонагалл. Поэтому он пытается натянуть на себя свое отрицание, и без того потрескавшееся и обломанное. Пытается заглушить всё это, пока не сможет вернуться в свою комнату. В свою кровать. – Почему ты женился на ней? – вырывается у него вопрос, когда он поднимает голову, чтобы снова посмотреть на отца. Потому что он всегда задавался этим вопросом. Потому что внезапно ему просто необходимо знать. – Почему ты решил родить меня? Отец смотрит на него с минуту, как будто, может быть, в кои-то веки он действительно видит Ремуса. – Я думал, все будет по-другому. Ремус почти смеется. – Ну, – говорит он дрожащим голосом, чувствуя уверенность, что в любую минуту он распадется на миллион крошечных кусочков. – Прости, что мы не смогли оправдать твои ожидания. – Ремус... – и впервые в его голосе звучит почти сожаление. – Прощай, папа. Лицо мелькает перед ним ещё на секунду, прежде чем исчезнуть. Ремус пытается встать, но у него не получается, и он хватается за стол МакГонагалл для поддержки. Его мама мертва. Его мама, которая так старалась заботиться о нем. Быть рядом. Чтобы компенсировать тот единственный раз, когда её не было. Которая сжимала его так крепко, что иногда ему казалось, что он лопнет. Он никогда больше не увидит её. Он никогда не прикоснется к ней. Никогда не услышит, как она поёт, и не увидит, как она готовит на кухне. Ремус пытается дышать, но этих чертовых «никогда» так много, что они теснят его грудь, заполняют легкие. Как ему отпустить это? Как он справится с потерей всех этих «никогда»? В дверь стучат, и через несколько секунд входит МакГонагалл. – Простите, – заикается Ремус, протягивая руку вниз и неуклюже хватая свою сумку. – Простите, уверен, вам нужен кабинет. – Пожалуйста, все более чем в порядке, возьми столько времени, сколько нужно. Я просто хотела сообщить тебе, что до конца недели ты можешь не посещать занятия. Ремус напряжённо кивает. – И я также попросила освободить мистера Поттера, Блэка и Петтигрю от занятий, хотя только на сегодня. Думаю, сейчас они уже ждут вас в башне Гриффиндора. Ремус поднимает взгляд, встречаясь с ее добрыми глазами, и чувствует, как его горло сжимается. – Спасибо, – шепчет он. – Если тебе что-нибудь понадобится, Ремус, – это шок, слышать его имя из ее уст. – Дай мне знать. Он кивает, двигаясь к двери, отчаянно желая выйти, добраться до безопасности собственной комнаты, но все же он останавливается, прежде чем уйти. – Серьёзно, – он оборачивается, чтобы посмотреть на нее. – Спасибо, – он не уверен, что это слово когда-либо значило для него так много. Она грустно улыбается ему. – Конечно. И тут Ремус выталкивает себя за дверь и выходит в коридор. Он не помнит почти ничего из пути до общежития. В основном он держит голову опущенной и старается не думать. Он знает, что смерть случается, знает, что те, кто испытал утрату, находят способы жить дальше. Он просто не может понять, как. Потому что она мертва не только сегодня. Она мертва и завтра. И послезавтра. И после. Она будет мертва каждый день до конца его жизни. Как можно справиться с такой большой потерей? Он, почти спотыкаясь, поднимается по лестнице в свою комнату, переступая по две ступеньки за раз, радуясь, что все ещё в классе. Когда он протискивается в дверь, то застает там трех своих лучших друзей. Джеймс прислонился к столбику кровати, Сириус вышагивает перед окном, Питер сидит, скрестив ноги. Они замирают при виде его. В комнате так тихо, как Ремус никогда не слышал. Свечи не горят, пространство освещено лишь тусклым утренним солнцем. Ремус чувствует, как что-то внутри трескается по швам. Все те мысли, которые он гнал от себя, нахлынули на него. Он гадает, рассказала ли им МакГонагалл о том, что произошло, и испытывает приступ страха при мысли о том, что придется рассказывать самому. Придется произнести слова вслух, а он не уверен, что сможет. Но тут Сириус делает шаг вперед, притягивая Ремуса к себе, и тот охотно идет, зарываясь головой в грудь Сириуса. Джеймс следующий, затем Питер. Они втроем держат его вместе, пока он медленно начинает рассыпаться на части. Они держат все его части, не дают им разлететься, потеряться. Они следят за тем, чтобы его горе не натворило ничего такого, чего нельзя было бы исправить. В дымке слез и захлебывающихся рыданий Ремус обнаруживает ответ на свой собственный вопрос. Потому что, конечно, именно так люди справляются с потерей. Именно так они переживают свое горе. Вместе.