Choices

Есть некий кайф в том, чтобы плевать на всё на свете. По крайней мере, если делать это правильно. Это почти как переключатель в мозгу Сириуса, который он может просто... щёлкнуть. И тогда кажется, что ничего не имеет значения – что думают люди, чего они хотят от тебя. Лучше, чем секс, честно говоря. А вот отходняк – та еще сука. Раньше он думал, что может контролировать свой переключатель. Только в прошлом году, когда он рассказал Снейпу о Ремусе, когда увидел ужас на лице Джеймса, он понял, насколько заблуждался. И по сей день он не может вспомнить тот момент – момент, когда решил разрушить всю свою жизнь. Ему и в голову не приходило, что именно это он и делает. Просто на мгновение всё показалось таким бессмысленным – секреты, страх, а потом стало смешно. Мысль о том, что Снейп встретится лицом к лицу с оборотнем. «Не с оборотнем», – поправил он себя. С Лунатиком. Ремус. Мальчик с красивыми глазами, взъерошенными волосами и улыбкой, которая боится сама себя. Этот мальчик. Мой. Мой. Мой. Мой. Но в ту ночь у него не было таких мыслей. Он не чувствовал этой боли. К тому моменту он уже несколько часов был один, постепенно всё больше и больше немея. Пока его не перестало беспокоить, что дядя мертв. Беспокоить, что это, вероятно, его вина. Так похоже на его мать – убить кого-то, чтобы отомстить ему. Чтобы наказать его. Он был один, пока не смог заставить себя больше не чувствовать боль. А потом пришел Снейп и стал говорить о том, что Ремус болен. О том, какой он слабый. Какой жалкий. Сириус помнит, как смеялся над этим. Смешно, что Северус Снейп считал Ремуса Люпина слабым, ведь в этот самый момент он превращался в полноценного монстра. Не в монстра. Лунатика. Ремус. Мой. Мой. Мой. Мой. Смешнее было только то, что Снейп даже не представлял, каким идиотом себя выставляет. А Сириус знал. Поэтому сказал ему, куда идти, если он хочет узнать, почему Ремус всегда болеет. И когда он смотрел, как Снейп уходит, он почувствовал знакомый кайф. От того, что сделал то, что не должен был делать. От того, что ему наплевать. Отходняк действительно сука. Рано, слишком рано, честно говоря. Никто в здравом уме не встал бы так рано, но Джеймс всегда был немного более сумасшедшим, чем все думали. По крайней мере, по мнению Сириуса. Он сидит на трибуне, наблюдая за тем, как команда Гриффиндора заканчивает свою первую тренировку после пробного отбора. Они выглядят неплохо: дыры, оставленные Фрэнком и Алисой, большие, но не непреодолимые, и Джеймс смог найти несколько хороших новых талантов. Особенно ловец – третьекурсник Джереми, Ренли или что-то в этом роде – станет абсолютной звездой. Сириус уже предвкушает. Он смотрит, как они приземляются, как они столпились вокруг Джеймса на земле. Мэри различить легче всего даже с такого расстояния: её темные волосы, заплетенные в косу, её соблазнительно изогнутый стан, скрещенные руки. Он не может не задаться вопросом, как Джеймсу удается держать её под контролем. Мэри – блестящий игрок и, честно говоря, самый веселый человек из всех, кого Сириус знает, но она любит создавать проблемы просто ради самих проблем. И она определенно не боится спорить с Джеймсом. Сириус отрывает взгляд от земли, хватает свою метлу и спускается на поле. Они с Джеймсом... честно говоря, он не знает. Они приятели, полагает он. Но даже само слово заставляет его скривить лицо, как от дурного запаха. Они с Джеймсом никогда не были приятелями. Они были незнакомцами, потом друзьями, потом братьями. Не было промежуточного этапа неловкой вежливой светской беседы. Сириус ненавидит это. Он спускается на поле как раз в тот момент, когда команда начинает расходиться, и направляется к раздевалкам. Он остается в тени трибун, наблюдая, как Джеймс разговаривает с одним из новых игроков. Сириус не слышит, что он говорит, но догадывается, что это что-то вроде ободряющей речи. Джеймс полностью в своей стихии. Джеймс – капитан. Это то, о чём он мечтал буквально с первого курса. Джеймс всегда мечтал, и Сириус не встречал ни одного человека с таким количеством стремлений. Кого-то, кто знал, чего хочет, и думал, что сможет это получить. Он был из семьи с очень специфическими требованиями. Тебе диктовали твою жизнь, и ты вписывался в эти рамки. У семьи Блэков не было мечтаний, у них были ожидания. Джеймс хлопает парня по плечу, и когда третьекурсник уходит, Сириус делает шаг вперед, пытаясь притвориться, что не нервничает. Потому что он не должен нервничать. Потому что он никогда не нервничал. – Эй! Придурок с ужасной причёской, – окликает он, заставляя Джеймса обернуться, и замешательство вскоре сменяется удивленной ухмылкой. – Нет, не может быть, посмотри на себя! Уже встал и оделся, а ещё нет и восьми утра. Горжусь тобой, – Джеймс вытирает несуществующую слезу с уголка глаза. – У тебя чувство юмора такое же, как у Кровавого Барона, ты знаешь это? – Я считаю, что Барон очень смешной, спасибо тебе большое. – Мне нравится, когда ты доказываешь мою точку зрения. Джеймс фыркнул, игриво толкнув Сириуса в плечо, прежде чем его взгляд упал на метлу в его руках. Он снова смотрит на Сириуса, вопросительно изогнув бровь. Он чувствует, как начинают шалить нервы, но быстро подавляет их. Глупо об этом беспокоиться. Не в этой ситуации. Не об этом. – Я хотел спросить, остались ли у тебя силы на небольшой полёт? – его беззаботный тон звучит почти убедительно. – Э... – Джеймс делает паузу, и Сириус чувствует, как замирает его сердце. Раньше не возникло бы вопроса, но он знает, что сейчас Джеймс думает о Ремусе. Как Ремус будет чувствовать себя, когда они вместе придут на завтрак, как быстро он выйдет из-за стола. – Знаешь что, забудь, – пытается отшутиться Сириус. – Не бери в голову, всё в порядке. – Он отворачивается, решив уйти. – Эй-нет, – окликает Джеймс, заставляя Сириуса приостановиться и обернуться к нему. – Конечно, можем немного полетать, – Джеймс улыбается ему немного натянуто, поднимая свою метлу. – У нас есть... сколько? Полчаса? Сириус кивает. – Да, да, примерно. Ты уверен? Потому что если ты... – Сириус, – Джеймс бросает на него укоризненный взгляд, – не будь идиотом, садись на чертову метлу. – И с этими словами Джеймс перекидывает ногу через свою и отталкивается, вызывая первую искреннюю улыбку на лице Сириуса. Как только он отрывается от земли, ощущения превосходные. Он не прикасался к своей метле всё лето, не мог этого вынести. Каждый раз, когда он смотрел на неё, то вспоминал, что потерял кое-что ещё. Он не Джеймс, полеты – не его жизнь, но это не значит, что он не скучает по ним. Он всё ещё сожалеет, что после многих лет разговоров о том, что они собираются сделать, когда Джеймс станет капитаном, он даже не сможет увидеть это. Не сможет быть частью этого. Они пролетают несколько кругов вокруг поля, делая прыжки и сальто. Сириус умеет делать одно движение, которое Джеймс так и не освоил – он откидывается назад, держась за метлу лишь ногами и свисая головой вниз. Технически, это противоречит правилам (строго говоря, это небезопасно), и когда он попробовал сделать это на игре, МакГонагалл усадила его на скамейку запасных (это того стоило, честно говоря), но Джеймса сводит с ума то, что он не может этого сделать. – Я просто не понимаю, как ты цепляешься, – говорит Джеймс, облетая Сириуса. – Как ты не падаешь? – Волшебник никогда не раскрывает своих секретов. Джеймс раздраженно усмехается. – Придурок. – Сам такой. Они оба улыбаются, это приятно. Это нормально. Вроде того. Почти. – Итак, – говорит Сириус, пока они лениво парят в воздухе, а небо раннего утра становится всё светлее. – Как команда? Он видит, как Джеймс переходит в режим капитана, видит серьезный взгляд его глаз, расправленные плечи. Вот он, его лучший друг. Чертовски неудержимый. – На самом деле, очень хорошо. Наши новенькие, второкурсники, хорошо взаимодействуют с командой. Думаю, у нас есть шанс. – Лучше бы так. Если мне снова придется смотреть, как Слизерин выигрывает, клянусь, я утоплюсь в озере, – он игнорирует царапающее чувство в груди, когда говорит о себе как о зрителе. Просто еще один человек из толпы. – Мерлин, я тоже, – Джеймс проводит рукой по волосам. – У них крепкая команда, но я думаю, что наши настоящие соперники – это Когтевран. С прошлого года у них есть фишка. – О, у них есть фишка? – холодно переспросил Сириус. – Это у тебя в черепе застрял бладжер. Скажи своим загонщикам, чтобы они всю игру их драли. Клянусь, я поднимусь сюда и сделаю это сам, если придется. Маленькие ублюдки. Джеймс перестает двигаться, смотрит на Сириуса и выгибает бровь. – Что? – ощетинился Сириус. – Тебе просто горько, вот и всё. – Да ладно, горько? Moi [Мне]? Никогда. Я сладкий, как мед, – он улыбается во все зубы, заставляя Джеймса фыркнуть через нос. – Возможно, я тщательно спланировал смерть каждого игрока Когтеврана, бывшего на поле в тот день, но я всё ещё милашка. Джеймс закатывает глаза. – Ты же знаешь, что не все они были виноваты? Сириус пожимает плечами, не обращая внимания на этот факт. – Круговая порука. – Так это не работает. – Посмотрим. Джеймс качает головой, сухо смеясь. – Слава Мерлину, ты не будешь играть против них, – он замирает, осознав, что только что сказал, глаза его расширяются. – Я не имею в виду... очевидно, я хочу, чтобы ты играл... – вздыхает он. – Я не имел в виду то, что сказал. Сириус жестко кивает. – Да, я понял. Не волнуйся об этом. Всё в порядке, – это неправда, но ему не нужна жалость Джеймса. Это ничего не исправит. Это только заставит его чувствовать себя еще большим уродом. Он засовывает ноги под подножки и садится обратно на метлу. Джеймс издает неодобрительный звук, который возвращает улыбку на лицо Сириуса. – Не знаю, зачем ты это делаешь, это чертовски неудобно. – Может ты просто делаешь это неправильно. Джеймс пролетает над ним, высунув язык, прежде чем подняться выше в небо. Сириус смеётся, наблюдая, как Джеймс делает несколько сальто и поворотов. Он слышит птиц – где-то далеко – и шум озера, мягко набегающего волнами на берег. Сейчас Ремус, наверное, принимает душ, а потом попытается немного почитать, прежде чем спуститься к завтраку. У него будет яичница-болтунья на тосте, слегка намазанном маслом, с какой-то гадкой смесью всех имеющихся на столе соков. – Что? – спросил он однажды, когда увидел, как Сириус скорчил рожицу у своего стакана. – Это просто фрукты. Конечно, теперь Сириус не мог наблюдать за невероятно предсказуемым утренним распорядком Ремуса и его привычками пить невероятно отвратительные напитки. Он больше не сидит с ними за едой. Одного взгляда на лицо Ремуса в первый день их возвращения было достаточно, чтобы понять, что ему здесь не рады. Поэтому он сидит с девочками. Так же он поступал и в конце прошлого года. – Я просто хочу, чтобы ты знал, – Джеймс слегка запыхался от всех этих полетов, когда снова подтянулся к Сириусу. – Что если ты заснёшь и скатишься с метлы, я не собираюсь тебя ловить. Сириус фыркает, всё ещё глядя в небо. – Ну ты и лучший друг. – Эй, парень, я просто честен. Наступает тишина. – Итак, у твоего мальчика всё в порядке? – спрашивает Сириус, кривясь от фальшивой веселости своего голоса. Не потому, что он не рад за Джеймса, а потому, что он не знает, как об этом говорить. Снова тишина. Сириус думает, что его поза на метле очень удобна, если из-за неё им не приходится смотреть друг другу в глаза. – У моего мальчика? – переспрашивает Джеймс. – О, извини, ты его по-другому называешь? – сухо спрашивает Сириус. – Парень? Любовник? Сучка Джеймса? Джеймс смеётся. – Определённо последнее. – Я так и думал, – ещё одна пауза, возникшая из-за новизны, из-за необычной скованности их разговоров. Оба слишком часто колеблются, ходят на цыпочках вокруг друг друга. – Но серьёзно... – Сириозно? Сириус сверкает глазами, хотя всё ещё не смотрит на Джеймса. – Поттер, мы это уже обсуждали. Этот каламбур принадлежит мне, и только мне. – Прости, прости, – слышит он звук подавляемого смеха. – Прости меня, я забыл. Ты что-то говорил? Сириус хмыкает. – Ну, сейчас я чувствую себя менее благородным по отношению к заданному вопросу, но я говорил... – он прочистил горло. – Что, знаешь, как бы ты ни хотел, чтобы я называл его, или тебя, или эту штуку между вами, как хочешь. Просто... дай мне знать, хорошо? – Они не говорили об этом с тех пор, как Джеймс рассказал ему. Слишком многое произошло после. Слишком много молчания. Конечно, Джеймс вообще такой – громкий и назойливый в том, что не имеет значения, и тихий в том, что имеет. Наконец, Сириус снова садится прямо на метле. Он смотрит на своего лучшего друга, на лице которого завязался узел эмоций, который Сириус никак не может распутать. Он уже собирается снова сменить тему, когда Джеймс наконец начинает говорить. – Честно говоря, у меня нет названия для... всего этого, – говорит он немного нервно. Сириус кивает. – Справедливо. Лично я никогда не был большим поклонником ярлыков. – Да, – Джеймс потирает затылок, глядя вдаль. – А Эффи и Флимонт знают? Джеймс сухо усмехается. – Забавно, но он спрашивал то же самое, – Джеймс морщится, как будто только что выдал слишком много. Сириус, которому, честно говоря, не нравилась даже идея, что у Джеймса будут серьёзные отношения, потому что сам Сириус не умеет делиться, совершенно не фанат этого парня. Он не фанат скрытности, лжи и секретов. Джеймс никогда раньше ничего не скрывал от Сириуса – по крайней мере, так он думает. И он ненавидит этого парня за то, что тот вбил клин между ними. – Он знает их? – спрашивает Сириус. Потому что да, он уважает личную жизнь Джеймса, но также отчаянно хочет выяснить, кто этот парень. Джеймс пожимает плечами. – Скорее знает о них. Ах. Тогда это похоже на чистокровного. Интересно. Определенно сужает круг поиска. – Так что? – спрашивает он. Джеймс моргает. – Прости? Сириус закатывает глаза, резко выдыхая. – Они знают? Джеймс продолжает тупо смотреть на него, пока его мозг пытается что-то переварить. – О, мои родители? Мерлин, я не знаю, – он проводит рукой по лицу. – Почти уверен, что мама знает, ты же знаешь, какая она. Сириус кивает, слегка улыбаясь. Он знает. Она великолепна. – Мы не говорили об этом, но она иногда... я не знаю. Кажется, ей все равно. Мой отец? Нет, ни малейшего понятия. Ты же видел его, он так занят сейчас. Сириусу нравится Флимонт. Он немного зануда, но весёлый, добрый и деятельный. Он всегда был таким, сколько Сириус его знает. Джеймс не говорит о том, что его это беспокоит, но Сириус думает, что иногда это так. – Мои родители, они никогда, я не знаю, они никогда не говорили о браке, наследниках или чем-то подобном, – Джеймс морщит нос. – Я знаю, что эти вещи, типа, важны. Я знаю, что наследие Поттеров важно. Но они никогда не заставляли меня чувствовать, что я чем-то обязан или как-то должен спланировать свою жизнь, – он серьезно смотрит на Сириуса. – Для тебя это было по-другому? Сириус моргает, удивленный вопросом, а затем смеётся. – Да, да, по-другому. Это... – он даже не уверен, с чего начать, в голове мелькают воспоминания, о которых он предпочел бы не думать. – Для них это всё. Ну, семья, ты как бы приносишь себя в жертву ей. И я... – Он чувствует это, призрак её пальцев на его плече, на шее, ногти впиваются в кожу. Напоминание о том, что он принадлежит ей. Она всегда так прикасалась к нему. Навязчиво. – В любом случае, – он покачал головой, фокусируясь. – Всё, что угрожало нашему наследию, было корнем всех зол. Это включало... – Увлечение мальчиками? – Да, – Сириус прикусил нижнюю губу, вспоминая, каково это – обнимать Ремуса. Держать его в своих объятиях. Он даже не подозревал, что так жаждал этого. Не позволял себе думать об этом. – Это было бы для них своего рода извращением. Блэк, который в чем-то неполноценен, слаб или сломлен, может действовать против интересов семьи. Эти слова повисают между ними словно якорь, груз, тянущий их к земле. Он старается не думать о том, что было после поцелуя с Ремусом. О том, как стыд и страх раздирали его, ощущались так остро, так реально, словно когти, впивающиеся в его грудь. Он старается не думать о выражении лица Ремуса, когда он отшатнулся. Когда он ушел. Оставил его там. Одного. Всё это гораздо сложнее, чем кажется. Я ненавижу себя, хотел объяснить он Ремусу. Я ненавижу себя за то, что сделал. За то, что хотел этого. Но я не ненавижу тебя. Я не ненавижу тебя за то, поцеловал именно тебя. Я не ненавижу тебя за то, что ты тоже этого хотел. Джеймс побледнел, и Сириус попытался улыбнуться, чтобы успокоить его. – Да ладно! Мне не обязательно обжиматься с парнями, чтобы быть неполноценным в их глазах, верно? В основном, я просто игнорировал всю эту ерунду. Это откровенная ложь, и он знает, что Джеймс понимает это. Что он, как никто другой, знает все коварные способы, которыми Вальбурга сумела проникнуть в голову к Сириусу. Он слышит её голос, чувствует её дыхание, ощущает её магию. Они мерзкие – эти оскорбления, которые она шепчет ему в уши почти ежедневно. Разочарование. Бесполезный. Позор. Как будто он хочет произвести на неё впечатление. Как будто он хочет быть тем, кем она гордится. Конечно, он знает, что отчасти мать так ненавидит его потому, что он был её поводом для гордости. Она родила сына с первой попытки, обеспечила наследника благородному дому Блэков, выполнила свой долг. Сириус должен был стать её величайшим творением. А он подвел её на каждом шагу. – Бродяга? – Джеймс возвращает его в настоящее, солнце уже почти полностью взошло на небо. Он встречает взгляд Джеймса – добрый и теплый, полярно противоположный его собственному. – Всё это действительно чушь, всё это. Ты ведь понимаешь, верно? Сириус с трудом сглатывает. – Да, – говорит он, предательски скользя глазами в направлении Визжащей Хижины. – Ремус сказал мне, – неожиданно для самого себя говорит он, – что ты знаешь о... – Он стискивает зубы, из его горла вырывается разочарованный звук. Это всего лишь слова. Когда, черт возьми, он начал бояться слов? – Я и... он... – Да. Сириус кивает, всё ещё глядя вдаль. – Ты ничего не сказал об этом, – продолжает он в конце концов. Джеймс хмыкает. – Ну, если честно, это как бы свалилось на меня посреди... всего. Но, – он делает паузу на мгновение, словно пытаясь обдумать, что сказать дальше, – я подумал, что ты заслужил шанс рассказать мне всё сам… или, знаешь, не рассказать, если ты этого не захочешь. Ебанный Джеймс. – Но ты уже знал, – наконец, он отрывает глаза от пейзажа и возвращается к лицу своего лучшего друга. – Верно? В ту ночь ты сказал... ты сказал, что это разбило ему сердце. Что из всех нас это был я. Ты знал. На лице Джеймса появляется сложное выражение, которое Сириус не может понять. – Да, – говорит он наконец. – Я знал, – пожимает плечами. – Я видел, как ты на него смотрел. Сириус вздыхает, подавляя боль, которая пытается всколыхнуться в его груди. – Именно это и беспокоит меня в твоей ситуации. Джеймс вскидывает бровь, и Сириус продолжает. – Я не заметил. Если ты и строил кому-то глазки-сердечки, я этого не видел. – Ты знал, что я с кем-то встречаюсь, – но Сириус только покачал головой. – Только потому, что ты вернулся в спальню в почти мокрой рубашке наизнанку. Любой бы заметил это, но я должен был… я должен был знать тебя лучше. С тобой случилось что-то важное, а я как-то пропустил это. – Если честно, я пытался это скрыть. – Не в этом дело. – Ты не умеешь читать мысли, Сириус. – Но я должен уметь! – и, несмотря на нелепость заявления, он говорит это серьезно. – Это ведь мы, не так ли? Мы ведь всегда на одной волне. Наступает пауза, взгляд Джеймса становится все более ласковым, и когда он говорит, Сириус слышит нежность в его голосе. Это заставляет его чувствовать себя виноватым. Он этого не заслуживает. – Мы на одной волне. – А я не заметил, – в отчаянии вскидывает он руки. – Ладно, – Джеймс прикусил губу, явно пытаясь сдержать смех, – честно говоря, Сириус, из всех вещей, о которых ты должен беспокоиться, это не стоит внимания. Сириус испускает раздраженный вздох, потирая лицо, прежде чем снова посмотреть на Джеймса. – Ты думал, что не можешь мне сказать, – слабо произносит он. Глаза Джеймса становятся немного грустными. – Я так не думал. – Думал. Они парят рядом друг с другом, ветер мягко ласкает их лица. – Я думал не о том, что не могу сказать тебе, – в конце концов говорит Джеймс. – Скорее дело в том, что ставки просто казались слишком высоки. – Что ты имеешь в виду? Джеймс сдувает волосы со своего потного лба. Им скоро придётся спуститься, скоро обед, а Джеймс всё ещё в полной экипировке для квиддича. – Я думал, что ты не будешь против, но я также знал, что если я ошибусь, то мы будем... всё станет по-другому. – Джеймс выдохнул: – Я не думал, что ты плохо отреагируешь, но всегда есть шанс... – Без шансов, – прервал его Сириус сурово. – Не было никакого шанса. Джеймс растянул рот в грустной полуулыбке. – Я имею в виду, с другими людьми всегда есть шанс. Сириус сужает глаза, затем протягивает руку через пространство между ними и шлёпает Джеймса по затылку. – Ай! Какого черта?! – Это я пессимист, – Сириус выразительно показывает на свою грудь. – Это моя работа. Ты не говоришь такого дерьма! Ты Джеймс, черт возьми, Поттер! Ты веришь в людей, во всех людей, даже в самых дерьмовых. Пример А, – показывает он жестом на себя. Джеймс ворчливо потирает затылок. – Быть оптимистом всё время – не моя работа. – Нет, это так. Это буквально твоя работа. Джеймс изогнул бровь. – Вообще-то, именно буквально не моя работа. – Ну, тогда твоя метафорическая работа. Джеймс моргает. – Я не могу сказать, от чего у меня кружится голова – от травмы или от этого разговора. – Я едва дотронулся до тебя. – Я чувствую шишку... чувствую... чувствую. – Джеймс пытается придвинуть свою метлу ближе, но Сириус тут же отлетает. – Фу, нет, ты весь потный и противный. Джеймс смотрит на него. – Ты не возражал минуту назад, когда зверски издевался надо мной. Сириус закатывает глаза. – Так было драматичнее! Кроме того, я был полон праведного негодования. А теперь я просто жалею, что ты не моешь волосы почаще. Господи, Джеймс, ты что, берёшь советы по уходу за собой у Нюнчика? Джеймс задыхается. – Ты возьмёшь свои слова обратно! Сириус не может сдержаться и разражается смехом. – Я серьёзно, – Джеймс бьет его по руке, Сириус смеётся слишком сильно, чтобы увернуться, – возьми свои слова обратно. – Ладно, ладно, – Сириус икает, пытаясь взять себя в руки. – Твои волосы совсем не похожи на волосы Снейпа. – Чертовски верно, не похожи. Перестань улыбаться! – Ничего не могу с собой поделать! Ты такой милый, когда волнуешься из-за своих волос. Джеймс качает головой, пытаясь и проваливаясь в попытке сдержать серьёзное выражение лица, и они оба начинают ржать, уже не понимая, над чем вообще смеются. – Послушай, – говорит Сириус, когда смех затихает, – я просто хочу, чтобы ты знал: ты можешь говорить со мной об этом... об этом. О нём. Детская радость исчезает с лица Джеймса, и он мнётся на метле, как будто чувствует дискомфорт. – Я же говорил тебе, он не хочет, чтобы кто-то знал. Сириус кивает. – Понятно, но я все равно могу дать отличный совет, даже если не знаю его имени. – Правда? – Джеймс ухмыляется. – Отличный совет, да? – Ну, очевидно, что тебе нужно руководство от кого-то более опытного. – Не думаю, что у тебя есть тот опыт, который мне нужен. – Эх, – пожимает плечами Сириус. – Девочка, мальчик, какая, в сущности, разница? Джеймс фыркает. – Не внушает доверия. – Главный вопрос, – улыбается Сириус, наклоняясь вперед на своей метле, – великий Джеймс Поттер всё ещё девственник? Джеймс краснеет, цвет становится глубоким и быстро распространяется по шее и щекам. – Буду считать, что да. Боже, вы двое действительно не торопитесь, а? Прошло уже сколько? Год? – Вау, знаешь что? Мне кажется, я никогда не хотел вести разговор меньше, чем сейчас. – Слушай, если твой аппарат соблазнения нуждается в нескольких уроках, я могу помочь с этим. Джеймс сверкнул глазами. – Мой аппарат соблазнения в порядке, спасибо. – То есть, очевидно, нет. – Ну, не всем дано быть Сириусом Блэком. Сириус улыбается, несмотря на довольно саркастичный тон голоса Джеймса. – Это, конечно, правда, но ты всегда можешь попытаться. – Такой скромный. – Одно из моих лучших качеств. Джеймс смеётся, качая головой, его щеки всё ещё ярко-красные. – Послушай, нам... нам нравится тот уровень, на котором мы находимся. Ладно? Есть что-то в его голосе, что заставляет Сириуса задуматься. Он такой... теплый и влюблённый. У Джеймса на лице тоже глупая улыбка, как будто он это серьёзно, как будто он счастлив. Сириус издает низкий свист. – Вот дерьмо, тебе действительно нравится этот парень, да? Джеймс моргает, как будто он не понимал, какое глупое выражение лица сейчас демонстрирует. – Я... да. Немного. Сириус кивает, одаривая Джеймса небольшой улыбкой. – Надеюсь, он это заслужил. – Заслужил, – не колеблется Джеймс. «Сомневаюсь», – не может не думать Сириус. Мало кто заслуживает Джеймса. – Но он не хочет, чтобы ты говорил о нём со своими друзьями? – спрашивает Сириус. Джеймс гримасничает. – Это... сложно. – Это всегда так. – Сириус... Но Сириус поднимает руки в знак капитуляции. – Слушай, я не знаю его, так что мое мнение не имеет значения. Просто будь осторожен, хорошо? Ты заслуживаешь того, кто не боится любить тебя в ответ. Джеймс какое-то время молчит с задумчивым выражением лица. – Как ты можешь говорить это мне, если не можешь сказать это себе? – спрашивает он беззлобно. Сириус пожимает плечами. – Легче лезть в жизнь других людей, чем в свою. Джеймс выглядит расстроенным, но Сириусу не очень хочется вдаваться в подробности, поэтому он быстро добавляет: – Нам, наверное, пора возвращаться. Джеймс открывает рот, как будто хочет возразить, но затем снова закрывает его. Через несколько секунд он вздыхает. – Да, наверное. Они тихо спускаются обратно на землю. Они вместе входят в Большой Зал, но останавливаются на значительном расстоянии от места, где сидят Питер и Ремус. Минуту они просто стоят и смотрят. – Ну, – в конце концов, Сириус справляется. – Думаю, увидимся позже, – он пытается придать своему голосу как можно больше непринужденности, одновременно наслаждаясь видом Ремуса. Несмотря на то, что они снова живут в одной комнате, он видит его нечасто. – Ты мог бы, ну, знаешь, посидеть с нами? – хотя Джеймсу едва удается произнести это без гримасы. – Нет, приятель, – игнорирует он боль в груди. – Всё в порядке, а я пойду посижу с Эванс, – кивает он на рыжеволосую девушку в нескольких местах от него, которая, что удивительно, сегодня утром ест одна. – Точно, – Джеймс потирает затылок. – Ладно, хорошо, увидимся. – Джеймс делает несколько шагов в сторону друзей, а затем поворачивается назад. – Это утро было приятным. Сириус улыбается. – Второе свидание оплачиваешь ты. И если ты отведешь меня в какое-нибудь шикарное место, я, возможно, даже приглашу тебя «на чай». Джеймс закатывает глаза, улыбаясь. – О, иди на хуй, Сириус. – В этом вся идея. Продолжай в том же духе, и ты действительно можешь потерять... – ДА, хорошо, спасибо, – Джеймс снова краснеет. – Просто пытаюсь помочь, – тянет Сириус певучим голосом, сдерживая ухмылку. Джеймс отмахивается от его слов, бормоча проклятия себе под нос, разворачивается и продолжает идти дальше. Сириус притворяется, что не чувствует железный крюк в своем нутре: всепоглощающее ощущение, что его бросают. – Лили, дорогая, свет моей жизни, как дела? – говорит он многозначительно, демонстративно и несносно, опускаясь на сиденье рядом с ней. Так проще. Притвориться другим человеком. Щёлкнуть выключателем. Она поднимает глаза от своей домашней работы, на ее лице появляется слегка озадаченная улыбка. – У тебя сегодня хорошее настроение. – Пфф, – фыркает он. – У меня всегда хорошее настроение. – Он протягивает руку и берет кусочек бекона с её тарелки. – Ой, Сириус! Там вообще-то есть ещё, – она указывает на полное блюдо в центре стола. Сириус пожимает плечами, с улыбкой пережёвывая бекон. – Если он не краденый, то и не такой вкусный. Лили закатывает глаза, очень целенаправленно отодвигая свою тарелку подальше от его руки. – Итак, – спрашивает он, лениво оглядывая стол перед собой, – где все? – Мэри и Марлин дремлют перед уроком, а Доркас делает что-то вроде дополнительного задания по уходу за магическими существами. Сириус вскинул бровь. – Дополнительное задание? Господи. А я-то думал, что ботаник – ты. Лили пихает его локтем под ребра. – Знаешь, у некоторых из нас есть интересы помимо того, чтобы сеять хаос и трахать каждую красотку в школе. – Правда что ли? – спросил Сириус, нахмурившись. – Как грустно все вокруг живут. – Не жалуемся. Сириус фыркает, незаинтересованно ковыряясь в еде перед собой. Он не голоден, он вообще редко бывает голодным в последнее время. Его тело просто... отключается. Когда он был младше, одним из любимых наказаний матери было морить его голодом. Никакого ужина. Пока не сядешь прямо. Пока не извинишься перед отцом. Пока не научишься хорошим манерам. Он часто задаётся вопросом, не стал ли он сам себя наказывать таким образом. – Вот дерьмо. Сириус и Лили смотрят на стол, где Джеймс в данный момент стоит у лавки, вода разлилась по всей передней части его белой рубашки. Сириус фыркает. – Идиот, – ласково говорит он. – Сколько, по-твоему, пройдет времени, прежде чем он вспомнит, что у него есть палочка, и он может просто высушить её? После некоторого молчания он смотрит на Лили, но её взгляд по-прежнему устремлен на Джеймса. – Эванс? Йо-хо-хо? – по-прежнему ничего. Тогда Сириус замечает слегка остекленевший взгляд её глаз. Нет, думает он, не может быть. Его взгляд мечется между ней и лучшим другом, которого сейчас сушит Ремус. Не может быть. Не может быть. Ни за что. – Эй! – он щелкает пальцами перед лицом Лили, и она начинает движение, чуть не опрокинув свой тыквенный сок. – Черт, прости, – она взволнованно проводит рукой по волосам, и её щеки становятся ярко-красными. – Наслаждаешься конкурсом мокрых футболок? – Что? Нет. Что ты вообще...? Я даже не знаю, о чем ты говоришь. Сириус смотрит, как она берет вилку не за тот конец и с энтузиазмом пытается начать есть яйца, как будто это как-то убедит его, что ничего не происходит. То, что она не сдается после первой попытки, свидетельствует о ее целеустремленности. – Угу, – тянет он, едва сдерживая смех, – Вселенная действительно сука, а? Он наблюдает за тем, как Лили морщится, не отрывая глаз от яичницы. Сириус вздыхает, наклоняется ближе и понижает голос. – Концерт окончен, Лили, я видел, как ты пялилась. – Я не пялилась! – шипит она. Сириус бросает на нее пристальный взгляд, не желая отступать, пока в конце концов она не бросает попытку есть яичницу ручкой вилки и не смотрит на него. – Сириус, – торжественно произносит она. Он прикусывает губу. – Лили. – Ты не можешь ни при каких обстоятельствах никому рассказать. Сириус не может больше сдерживаться и смеётся, качая головой. – У меня такое чувство, будто я попал в альтернативное измерение или что-то в этом роде. Например, в каком мире Лили Эванс запала на Джеймса Поттера? – Ты можешь говорить тише? – она пинает его под столом. – Вот черт, у тебя тяжёлый удар, Эванс, – он потянулся вниз, чтобы потереть ногу. – Сириус, правда, ни душе. Даже в шутку. Особенно Мэри! Мерлин, она сожрёт меня заживо. – Думаешь, я трепло? Она издала стон. – Нет, не совсем. Но, по крайней мере, я могу тебя запугать. Сириус усмехается. – Ты не можешь… Господи, черт, мои бедные ноги! Ты носишь сапоги со стальными носками или что? Он чувствует быстро набухающую шишку на верхней части голени. – Никому. Ни слова. – Лили делает интонационные ударения, сверля его непоколебимым взглядом. – Да, хорошо, хорошо, – он выпрямляется, Лили настороженно наблюдает за ним. Возникает короткая пауза, прежде чем Сириус набирается смелости, чтобы рискнуть нанести ещё один удар. – Но почему ты до сих пор ничего не сказала ему? – подбородком он указывает на Джеймса. Лили выдыхает, рухнув обратно на свое место. – Боже, не знаю. Я сама ещё не смирилась с этим, наверное. К тому же, – она гримасничает, – летом он сказал, что ему нравится дружить со мной. Сириус делает резкий вдох. – Ой. Лили кивает. – Да, так что, знаешь... – она потирает лоб рукой. – В любом случае, я уверена, что это пройдёт. – Она смотрит на него, словно ожидая заверений. Забавно, учитывая, что он говорил себе то же самое на протяжении нескольких месяцев. – Да, наверное. Такие вещи проходят, не так ли? Лили снова кивает, оба их взгляда возвращаются на другой конец стола, хотя Сириус подозревает, что смотрят они не на одного и того же человека. Часы между уроками и едой, которые раньше были любимыми для Сириуса, теперь стали немного неловкими. Он обнаружил, что слоняется без дела, не совсем понимая, где должен быть. Он не может тусоваться с Мародерами, что также означает, что ни в гостиной, ни в библиотеке ему места нет. Он может, да и хочет тусоваться с девочками, но, честно говоря, он не может отделаться от ощущения, что иногда он лишний. Не то чтобы незваный, просто... нежеланный. Это более или менее описывает всё его существование на данный момент. Нежеланный. Конечно, у Сириуса много приятелей. Некоторые из них хотят пообщаться с ним чуть больше, чем ему хотелось бы. Но он никогда не может расслабиться в такой обстановке, он всегда должен закатить шоу. Это изматывает. Кроме того, никто из них не нравится ему и вполовину так, как Джеймс, Ремус и Питер. Именно поэтому тем вечером он бродит по замку. Именно поэтому натыкается на своего брата, в одиночестве сидящего в одном из многочисленных дворов Хогвартса, окруженного книгами и пергаментом. Регулус что-то пишет, почти прижимаясь лицом к пергаменту. При обычных обстоятельствах Сириус проигнорировал бы его и пошел дальше, но, по правде говоря, ему скучно. И одиноко. И безрассудно. Поэтому вместо того, чтобы продолжать идти по коридору, он выходит на улицу. – Ну и что у нас тут? – он останавливается перед братом, засунув руки в карманы. Прошло время ужина, небо пасмурное и мрачное. Летняя жара всё ещё держится, но уже начинает становиться немного прохладнее. Сириус чувствует, как начинает дуть бодрый ветерок, как осень пробивается наружу. Регулус поднимает голову, глаза на секунду расширяются, прежде чем он натягивает на лицо пустое выражение. Они всегда были противоположностями, он и Редж. Его брат прячется за мертвыми глазами, Сириус прячется за улыбкой. – Могу я тебе чем-то помочь? – резко спрашивает Регулус. – Сомневаюсь. Регулус продолжает смотреть на него несколько секунд, а затем возвращается к своей домашней работе. – Хорошо. Регулус – одна из тех вещей, на которые выключатель Сириуса срабатывает автоматически. Одна из тех вещей, на которые проще не обращать внимания, чем эмоционально реагировать. То есть, он не вещь. Технически. Технически, он человек. Но проще не думать о нём так – не думать о нём, как о своем брате. Как о мальчике, который по ночам забирался в его кровать и смотрел на Сириуса так, словно тот мог защитить его от чудовищ. Иногда Сириус думает, что единственная причина, по которой он вообще попал в Гриффиндор – это Регулус. Всегда легче храбриться ради кого-то другого. Редж снова поднимает голову. – Ты всё ещё здесь? – Разумеется, – Сириус ухмыляется с пустым выражением лица. Он знает, что Регулус замечает. Наверное, единственное, что теперь они знают друг о друге, это как распознать маски. – Почему? Сложный вопрос. Почему. – Меня кое-что беспокоит, – продолжает он непринужденно. – С того дня на платформе. – Меня это не интересует, – челюсть Регулуса слегка напрягается, но Сириус всё равно замечает. – Хотел убедиться, что с твоей рукой все в порядке, – кивает он в сторону той части тела, о которой идет речь. И вот опять. Он стискивает зубы. – Всё в порядке. Сириус кивает, всё ещё улыбаясь. – Хорошо, хорошо, не хотелось бы, чтобы ты пропустил свой первый матч по квиддичу. Регулус не отвечает. – Итак... дай мне посмотреть. – Посмотреть на что, на мой матч по квиддичу? Улыбка Сириуса становится шире, более маниакальной, заостряясь по углам. – Твою руку, Редж. Дай мне посмотреть на твою руку. Его младший брат выдерживает его взгляд, прежде чем снова опустить глаза. – Нет. Да это ни на что не похоже. Глупости какие. Это всё одна большая гребаная шутка. – Нет, давай, Реджи, покажи мне. – Я бы хотел, чтобы ты сейчас ушёл. Сириус смеётся высоко и звонко, да так, что звучит чужеродно даже для собственных ушей. – О, не сомневаюсь. На самом деле, я могу подраться с тобой, если хочешь. Но я предпочёл бы сделать это по-хорошему. Регулус поднимает взгляд. – Я не обязан тебе ничего показывать. Сириус мог бы оставить всё как есть, он знает, что мог бы. Но он никогда не умел отступать. Он тянется к руке Регулуса, но брат двигается достаточно быстро, чтобы вырваться из его рук и вскочить на ноги, рассыпая свои книги на траву. – Да что с тобой такое? – рычит Регулус, и у Сириуса возникает внезапное и нежелательное воспоминание о том, как Джеймс произносит именно эти слова. Весь в крови. А бессознательный Снейп перекинут через плечо. Щёлкни выключателем. Щёлкни выключателем. Щёлкни... Регулус пытается схватить палочку, оставленную на скамейке, но Сириус преграждает ему путь. – Да ладно, Редж, это всего лишь рука. Но Регулус просто стоит там, тяжело дыша, с каменным лицом. Его трясет. Сначала это трудно заметить, но теперь они ближе, достаточно близко, чтобы Сириус мог видеть дрожь в руках брата. И по какой-то причине именно в этот момент его действительно поражает насколько Регулус напуган. – Ни хрена себе, – усмехнулся он. В основном. По большей части, ему не смешно. – Ты действительно сделал это, не так ли? У тебя действительно получилось? Регулус едва заметно вздрагивает. – Уходи, Сириус. У него были подозрения – с момента, как Регулус спустился на платформу что-то было не так. Но он не позволял себе обдумывать свои подозрения. Не хотел думать о том, что прав. Щёлкнуть выключателем. Щёлкнуть выключателем. Щёлкнуть выключателем. – Не могу поверить... – холодно смеется он. – Вообще-то, забей, это так похоже на тебя, не так ли? Скажи мне, ты поблагодарил его после? Опустился на землю и целовал его сраные ноги? – Пошёл ты. – Пошел на хуй, – кричит Сириус и его голос разносится эхом по пустому двору. Глаза Регулуса мечутся, чтобы убедиться, что они всё ещё одни. – Стесняешься? – спрашивает он с усмешкой. – Ты не сможешь держать это в секрете вечно, ты же знаешь. Регулус не отвечает. – Держу пари, она так гордилась тобой, своим маленьким Реджи. Такой хороший мальчик. – Пошёл. На хуй. Он ненавидит Регулуса. Правда. Правда. Он ненавидит, что Регулус похож на него. Ненавидит, как много себя он видит в нём. Ненавидит, что раньше он был ему нужен. Что его присутствие делало этот дом терпимым. – Скажи мне, Редж, как ты умудряешься стоять без позвоночника? Глаза Регулуса потемнели. – Ты понятия не имеешь... – Я понятия не имею? – снова кричит Сириус. – Я был там, Регулус. Я был тем, кого она ненавидела, я был тем, кто прикрывал тебя. Я позволял ей годами разрывать меня на куски ради тебя. А ты так ничего и не сделал! Ты даже не можешь спасти свое гребаное «я». – Он дрожит, а внутри ворочается тошнотворное чувство. По большому счету, он любит притворяться, что не помнит ничего из того, что произошло на Площади Гриммо. Как будто ничего из того, что происходило в этом доме, не существовало. Он даже с Джеймсом об этом не говорил. – Если я мог выбраться, – тяжело дышит Сириус, – тогда в чем, блять, твоё оправдание? – Разве ты не понимаешь? – рычит Регулус, с апатией давно покончено. Теперь он весь дрожит. Глаза налились кровью, руки трясутся, дрожат губы, которые раньше говорили: Я боюсь. Мне так страшно, Сириус. Щёлкни выключателем. Разве это не смешно? Разве всё это не чертова шутка? – Ты выбрался из-за меня. Сириус моргает, удивленный настолько, что забывает о своей злости. – Что? – Они позволили тебе уйти, потому что у них был я! Ты действительно думаешь, что если бы у неё не было запасного варианта, ты бы так легко отделался? Я заплатил за твою свободу. Я. Твоя жизнь за мою. Сириус качает головой, слегка пошатываясь, как будто его только что ударили. – Нет-нет, это не так. Они отпустили меня из-за Поттеров, ты тут ни при чем. – Ты действительно думаешь, что Поттеры могли остановить её? Ты действительно думаешь, что их силы хотя бы равны? – Когда Сириус просто смотрит на него потерянным взглядом, Регулус смеётся. – Ты действительно не имеешь ни малейшего представления о том, как на самом деле получил свою свободу? Имеет. По крайней мере, он думал, что имеет. – Мне не уйти, – холодно продолжает Регулус. – Они не выпустят меня оттуда живым. Всё кажется очень далеким, как будто Сириус наблюдает за этим разговором откуда-то извне своего тела. – Лучше умереть, чем позволить им заполучить тебя, – говорит он. И даже если он говорит это всерьёз, а он имеет в виду каждое слово, он тут же жалеет об этом. Регулус смотрит на него в ответ так, как будто ему только что дали пощечину. – Ну, – в конце концов, произносит он, и Сириус не может не заметить дрожь в его голосе. – Наверное, хорошо не быть тем, кому приходится делать этот выбор. Он обходит Сириуса, который не делает никаких попыток остановить его, застыв на месте, застыв в своём разуме, движущемся слишком быстро и слишком медленно одновременно. Регулус взмахивает палочкой, собирая книги и бумаги. – Редж... – наконец удается вымолвить Сириусу. Он удивлен, когда Регулус останавливается и смотрит на него через плечо. – Я не хотел этого, – он не уверен, что ещё можно сказать. Регулус кивает, глаза пусты. – Конечно, не хотел. Ты герой, Сириус. Поздравляю. Это выбивает из него дух. Сириус пошатывается и падает на скамейку, наблюдая, как его младший брат исчезает за дверями замка. Он прижимает ладони к глазам и пытается отдышаться. Он всегда думал, что Регулус будет хорошим. Думал, что сможет оградить его от всего, через что ему пришлось пройти. От всего, что сделало его эгоистичным, чёрствым и жестоким. Он так отчетливо помнит, как Регулус встал перед всей школой, как Шляпа опустилась на его голову и тут же выкрикнула «Слизерин» на весь Большой Зал. И всё, что он мог чувствовать в свои двенадцать лет, это предательство. То, что Регулус выбрал их – после всего, что сделал Сириус – он всё равно выбрал их. И он никогда не останавливался. С того дня каждый раз, когда у него был выбор, Регулус выбирал их. Мне страшно. Но, может быть, это было неправильно. Может, всё было совсем не так. Может быть, Сириус был тем, кто сдался первым. Потому что он честно не может вспомнить, когда в последний раз выбирал Регулуса. Когда он в последний раз держался за него. Когда он в последний раз говорил ему, что любит. Мне так страшно, Сириус. – Блять, – это слово вырывается у него с трудом. Он опускает голову на колени и пытается отдышаться. Старается, чтобы его не стошнило. Он начинает перебирать в памяти каждый случай общения с Регулусом за последние пять лет. Пытается собрать всё воедино, убедить себя, что он знает, что произошло на самом деле. Но всё расплывается. Он никогда не умел различать, что реально, а что нет. Он слишком много времени проводил, воображая идеальную жизнь, какой она никогда не была и не будет. – Сириус? Он слышит своё имя, но не поднимает глаз. Не хочет. Кто бы это ни был, он может отвалить. Неужели они не видят, что ему сейчас очень плохо? – Эй-эй, Бродяга, ты в порядке? Бродяга? Проходит минута, прежде чем голос пробивается сквозь шум в его голове. Он моргает и смотрит на неуверенную фигуру перед собой. – Ремус? – прохрипел он. Ремус, потому что это точно Ремус, выглядит крайне сконфуженным. – Привет. Сириус издаёт подавленный смешок, откидываясь назад и пытаясь стереть эмоции со своего лица. – Привет. Вот и всё. Это всё, что они могут сказать друг другу. Сириус слишком расстроен, чтобы осмыслить всё происходящее, а Ремус выглядит так, будто отчаянно борется с желанием убежать. – Ты не должен этого делать, Ремус. – Я знаю, – огрызается Ремус, защищаясь. И затем, после ещё одной короткой паузы: – Ты в порядке? Сириус снова смеётся, хотя смех немного раскатистый, грубый, мокрый и болезненный. – Как всегда. – Как всегда, – повторяет Ремус, и Сириус не может понять его тон. Наступает неловкое молчание, Сириус постепенно берёт себя в руки. С Ремусом легче. Легче определить, что реально. Легче успокоить себя. Ремус прочищает горло. – Ну, в таком случае, я... наверное, пойду. Сириус чувствует толчок сердца, как будто кто-то залез ему в грудь и попытался вытащить его. – Хорошо, – это всё, что ему удается. Ремус жёстко кивает, дойдя до края двора, прежде чем остановиться. Сириус наблюдает, как поднимаются и опускаются его плечи, как он задерживается на мгновение – он всегда всё обдумывал. Он никогда просто так не двигается – не так, как Сириус – каждый шаг Ремуса рассчитан. Это делает его более весомым. Сириус вскидывает бровь, когда мальчик возвращается и садится рядом с ним на скамейку. Разумеется, между ними безопасное расстояние. Через мгновение Ремус вздыхает: – Я не могу просто уйти. Ремус подытожил всё, что Сириус хотел услышать, одним предложением. Сириус просто смотрит на него. Они не разговаривали с того дня в чулане для метел, и Сириус чувствует, как его кожа зудит от близости. От звука его голоса. Сириус мог бы говорить – обычно это его конёк. Но он не хочет делать что-то – что угодно – что заставит Ремуса снова уйти. В конце концов, юноша смотрит на него. – Ты собираешься рассказать мне, что случилось? Ремус смотрит на него, и Сириус понимает, каким избалованным он был раньше, когда получал эти взгляды постоянно. – Сириус? Он моргает, пробуждаясь. – Прости, – он потирает лицо. – Черт, это был... это был Редж. Наступает пауза. – Регулус? – Да, – он наклоняется вперед, локти на бедрах, руки сцеплены вместе. – Ремус, я... – его голос прерывается. Он стискивает зубы и пытается снова. – Я должен был остаться? – Остаться? – На Площади Гриммо. – Нет. Ответ приходит так быстро, что это заставляет Сириуса рассмеяться, даже если это сухая версия его обычного веселья. – Регулус сказал, что тебе следовало остаться? Что-то тёплое свернулось в животе Сириуса от возмущения в голосе Ремуса. – Нет, – качает он головой. – Нет, он сказал, что я... – Сириус пытается удержать воспоминание, но оно дрожит в его голове так же, как и в реальной жизни, – что он заплатил за мою свободу. Сириус заставляет себя снова посмотреть на Ремуса. В его глазах ярость, сверкающая так, что испепеляет Сириуса. Трудно удержать. Невозможно отпустить. – Я оставил его там. Ремус качает головой. – Ты должен был выбраться, Сириус. – Я должен был взять его с собой. – Это было не совсем запланировано, насколько я помню. Нет, не запланировано. Он отказался получить Метку, что, разумеется, очень разозлило Вальбургу. Она полагала, что сможет просто держать его, чтобы вырезать клеймо на его коже. Тогда у него не было бы выбора. Ему пришлось бы вести себя хорошо. Придётся подчиниться. Но оказалось, что в его планы подобное не входило. – Я не вернулся за ним. – Ты не мог. – Я был зол на него. – Ты имел на это право. Сириус провёл рукой по лицу, вспоминая выражение глаз Реджа – он никогда не видел его таким раньше. По крайней мере с тех пор, как они были детьми. – Разве? Ремус издает расстроенный звук. – Сириус, послушай, я… ты сделал много дерьмовых вещей в своей жизни. Но уход из того дома не был одной из них. Спасать себя – это не эгоизм. Иногда это всё, что ты можешь сделать. И Регулус… – в его тоне есть что-то робкое. – Я думаю, Регулус очень хорошо умеет рационализировать свои поступки, но это не говорит о том, что он также хорошо понимает тебя. Если ему нравится думать, что он всё о тебе знает, пожалуйста, это его дело. В ту ночь, когда Сириуса швыряли, резали и распинали, он потерял сознание. Регулус был рядом. Он всегда был там. Бледный, с широко раскрытыми глазами. Он не сказал им остановиться, не подошел, когда Сириус был слишком слаб, чтобы подняться. Сириус не ожидал этого, но почему-то было больно, когда его правоту доказали. Он пришел в себя в одиночестве на обеденном столе. На кухне раздавались голоса. Он не стал задерживаться, чтобы обдумать всё, придумать план. Он схватил свою палочку и ушёл. Босоногий, и всё такое. Он не думал о Регулусе, когда пересекал лужайку, когда ковылял по тротуару. Может быть, стоило. Он не знает. В конце концов Сириус вздохнул. – Мне чертовски трудно говорить с ним, – наконец говорит он, откинувшись на спинку лавочки. – Каждый раз я говорю себе, что буду делать это по-другому. Что буду вести себя лучше, но потом он открывает рот, и я чувствую всю эту... злость. Как будто я... – он пытается разобраться в своих мыслях. В конце концов он смеётся, потирая глаза. – Как будто я люблю его так сильно, что ненавижу. – Ну всё-таки, – медленно говорит Ремус, – он твой младший брат. Сириус фыркает. – Да, наверное. Я просто хотел бы, чтобы... просто хотел бы, чтобы жизнь не казалась такой грязной, понимаешь? Я всегда теряю то, что имеет значение. Я всегда вязну во всей этой грязи. Через некоторое время Ремус кивает. – Понимаю. Они снова просто смотрят друг на друга. Мир исчезает с Ремусом. Он всегда занимает так много места. В голове Сириуса. В его груди. – Ты избегал меня, – в конце концов говорит юноша. Ни один из них не отводит взгляд. Сириус пожимает плечами. – Я думал, это то, чего ты хотел. – Да, – Ремус тянет за рукава своего джемпера. – Это то, чего я хотел. – Хорошо. Но лицо Ремуса морщится. Как будто он недоволен. Как будто это не совсем правильно. В конце концов, он делает большой вдох, отрывает взгляд от Сириуса и опускается ниже, съезжая по скамейке, раздвигает ноги и кладёт голову на спинку. – Так что, мы теперь будем делать это вечно? Просто... кружить вокруг друг друга? – Я думаю, это зависит от тебя. Из уст Ремуса вырывается раздраженный звук. – Ну и чушь. Это не моя вина. Я ничего не сделал. Я не знаю, почему именно я должен выяснять, как это исправить. Сириус чувствует, как сжимается его грудь. – Но ты хочешь? – Что? – Ремус поворачивает голову к нему, глаза большие и яркие. Эти глаза спасут меня, думает Сириус, эти глаза приведут меня домой. Он кашляет, прочищая горло. – Ты хочешь всё исправить? Нас? Ремус выглядит удивленным, как будто он только сейчас осознал, что сказал. – Я... – он облизывает губы. – Это слишком сложно. – Исправить нас? Ремус сухо смеётся, щипая себя за переносицу. – Не быть... злыми друг на друга. Мне кажется, что большую часть времени я не могу дышать. Сириус так много всего хочет сказать. Но это всегда так, когда речь идет о Ремусе. – Да, – говорит он в конце концов, – я тоже. Ремус опускает руку, выглядя примерно таким же измученным, как и Сириус. – Что тебе нужно, Лунатик? – почти шепчет он. – Просто скажи мне, что тебе нужно, чтобы я сделал. Они так близки – так близки к тому, чтобы, возможно, пройти через это. Сириус чувствует это. Впервые за несколько месяцев никто не плачет и не кричит. Они не ссорятся. Ему просто нужно, чтобы Ремус сказал ему, как всё исправить, потому что он сделает это. Он сделает что угодно. Ремус наблюдает за ним, в его глазах осторожность. Приближайся осторожно, вот что говорят эти глаза. – Зачем ты поцеловал меня, Сириус? – шепчет он. Ощущение такое, будто кто-то только что ударил Сириуса об стену. Всё его тело напрягается, пульс подскакивает. Он пытается успокоиться, но ничего не может с собой поделать – его глаза быстро обегают двор, убеждаясь, что они по-прежнему одни. Он знает, что Ремус видит. Это видно по разочарованию, которое омрачает его лицо. Ты заслуживаешь того, кто не боится любить тебя в ответ. Он сказал это. Он имел это в виду. Глядя на Ремуса, сияющего в тусклом свете заходящего солнца, он может думать только о том, что он прекрасен. Ремус всегда прекрасен. Сириусу было одиннадцать лет, когда он впервые подумал об этом. Это напугало его до смерти, честно говоря. Они вдвоем лежали на кровати Ремуса, окна были открыты, рукава рубашек наполовину закатаны, галстуки сорваны. Он посмотрел на Ремуса и, прежде чем смог сдержаться, подумал: прекрасен. – Сириус? Он сглотнул боль, подползающую к горлу. Он сказал Джеймсу, что не слушал бредни своей семьи. Но он лжец. Помимо всего прочего. – Я не знаю, – тот же ответ, который он дарил Ремусу почти год. Голос Сириуса звучит надломлено. – Я не знаю, почему я это сделал. Наступает тишина, а затем Ремус вздыхает, поднимаясь на ноги. – Хорошо. – Ремус... Но юноша прерывает его взмахом руки. Он встает на ноги и поправляет мантию. – Все в порядке, Сириус. Я не знаю, чего я ожидал. Сириус вздрагивает. – Слушай, ты можешь... – он проводит рукой по своим светлым волосам, отчего они встают дыбом, – ты можешь сидеть с нами. Глаза Сириуса расширяются. – В Большом Зале? – И на уроках, – пожимает плечами Ремус. – Всё нормально, ладно? Я устал притворяться, что не вижу тебя, – он слегка грустно улыбается. – Всё равно не получается. Сириус сглатывает. – Ты уверен? – Да, Бродяга, уверен. Он не знает, что ответить, что-то в его груди начинает раздуваться, давить на ребра при мысли о том, что его снова впустят. Даже медленно. Даже просто снова сесть рядом с ним. – Спасибо, – его голос звучит грубее, чем он ожидал. Ремус только кивает. – Я возвращаюсь в гостиную, ты идешь? – Думаю, я... – он сглатывает. – Думаю, я останусь здесь ненадолго. – Конечно, – Сириус видит вспышку беспокойства в глазах Ремуса, но ни одного лишнего слова не звучит вслед. – Ремус? – во второй раз Ремус останавливается на краю двора, оборачиваясь к нему. – Мы... мы теперь в порядке? Что-то грустное промелькнуло на лице Ремуса. – Нет, – говорит он легко, разбивая сердце Сириуса. – Мы просто не ссоримся. А потом он уходит.