Choices

Слишком жарко для джемпера. Ткань липнет к потной коже, всё чешется, сил уже нет игнорировать. Он бы снял его, но нужно что-то с рукавами. В его голове уже звучит раздражающий голос, говорящий, что этого недостаточно, что люди узнают. Что его рукав будет задираться. Что кровь проступит сквозь ткань. Просочится вниз по руке. – Черт возьми, ты выглядишь несчастным, – Эван прислонился к колонне рядом с ним, ожидая прибытия поезда. В руках у него пакет засахаренного попкорна, который он упорно трескает, подбрасывая кусочки в воздух и ловя их ртом. Он постоянно оглядывается на группу четверокурсниц слева от них, чтобы узнать, смотрят ли они (не смотрят). – Я думал, это моя роль, – сухо говорит Регулус, лениво сканируя глазами платформу. – Я вечно несчастен, а ты – оптимист. – А Барти? – Если разберёшься, что такое Барти, дай мне знать. Эван смеётся. В нос, почти как ребёнок. – Честно говоря, не могу поверить, что ты вернулся. На твоем месте я бы убрался отсюда к чертовой матери. Его мать пыталась остановить его, но в конце концов ему удалось убедить её, что в образовании всё же есть какая-то польза, даже если причина лишь в близости к Дамблдору. В тылу врага, сбор информации, и так далее, и тому подобное. – Как это ни удивительно, – говорит он в конце концов, – но мне нравится быть образованным. Эван фыркает. – Вот почему ты такой несчастный. Регулус не может сдержать ухмылку, растягивающую губы. – Возможно. – Говорю тебе, Редж, чем меньше знаешь, тем лучше жизнь. – А, жизненный девиз Эвана Розье. Быть счастливым идиотом. Они смеются, привлекая внимание вышеупомянутых девочек с четвертого курса. Регулус считает, что это из-за шума, а не из-за внезапно материализовавшегося интереса, но Эван, похоже, придерживается другого мнения. – Эй, подержи это, ладно? – он суёт ему под нос пакет с попкорном. – Мерлин, Эван, оставь это. Но бесполезно, друг уже преувеличенно развязно идёт прочь. Регулус закатывает глаза, прислоняется спиной к колонне и смотрит на попкорн в своих руках. Он непривлекательного голубого цвета, и Регулус не может поверить, что он съедобен. Его рука подрагивает. Он уверен, что на самом деле это происходит лишь у него в голове. Или, по крайней мере, так он говорит себе. Точно так же, как говорит себе, что под его джемпером ничего нет. Ничто не корчится на предплечье. Не пытается выбраться через его кожу. Как бы ему этого ни хотелось. Он сгибает и разгибает пальцы, как будто это поможет. Пытается думать о чем-то другом. – Привет. Слово мягкое и тихое, но всё равно заставляет Регулуса подпрыгнуть и уронить отвратительный попкорн Эвана на асфальт. Всё равно заставляет его пульс участиться. Он оборачивается, чтобы увидеть Джеймса позади себя, с такой сладкой робкой улыбкой и сияющими глазами. Не смотри на меня так, – хочет сказать ему Регулус, – ты не знаешь, что я сделал. Он открывает рот, но из него не вырывается ни звука. Он собирался быть более подготовленным, чем сейчас, собирался укутать себя в броню апатии и отвращения. Он не ожидал, что Джеймс просто подойдет к нему и – но, конечно, он должен был это сделать. Это так похоже на него. Он молчал слишком долго, и он видел, как беспокойство начало проступать на лбу Джеймса. Он должен позволить случиться неизбежному. Он должен повернуться и уйти. Обычно у него это получается лучше. Быть мудаком. – Где они? – спрашивает он вместо этого. Джеймс не нуждается в пояснениях, мгновенно понимая, что он спрашивает о других Мародерах, и жестикулирует через плечо. – Там, я не могу остаться надолго, но я увидел тебя и просто... – Снова эта улыбка, и Регулус задумывается, не слишком ли поздно отрезать себе руку. Не то чтобы это что-то изменило. – Я… – Какого черта, Редж? Я просил тебя подержать попкорн, а не кормить им сраных птиц. Регулус ненадолго закрывает глаза. Черт. Джеймс уже застыл, Эван резко останавливается, когда понимает, с кем говорит Регулус. На мгновение он удивляется, прежде чем на его лице появляется тревожная улыбка. – Ну, посмотри, кто это. Не можешь оставить моего товарища в покое? – Брось, Эван, – Регулус пытается оттолкнуть его, но тот не поддается, уставившись на Джеймса так, словно кто-то только что сказал ему, что сегодня рождественское утро, и это однозначно плохо. – Тоже вспомнил тот случай, когда я надрал тебе задницу? – спрашивает Джеймс с нахальной улыбкой, заставляющей всё ужасно сжаться в груди Регулуса. – Потому что это одно из моих самых приятных воспоминаний. Взгляд Эвана становится колким. – Как твой отец, Поттер? Перемена происходит так быстро, что это почти пугает. Насмешливая бравада исчезает с лица Джеймса, сменяясь гневом, и Регулус не может отделаться от ощущения, что он что-то упустил. – Потому что в последний раз, когда я его видел, – продолжает Эван, у которого совершенно отсутствует инстинкт самосохранения, – он был в тяжелом состоянии. Едва мог ходить. И тут несколько вещей встают на свои места. Например, тот факт, что Эван – просто, блять, идиот – Розье провёл лето, нападая на сотрудников Министерства. И что Флимонт Поттер, на самом деле, сотрудник Министерства. – Урою, – рычит Джеймс. – Надеюсь, ты бьёшь лучше, чем твой папаша? Дальше всё происходит быстро. Джеймс и Эван делают шаг вперед, Регулус вклинивается между ними, одной рукой обхватывает грудь Эвана и тянет его назад, готовясь к удару уже занесённого кулака Джеймса. Но удара не последовало. Зато раздается новый голос. – Воу, воу, приятель, спокойнее, – говорит Сириус за его спиной. – Ты кусок дерьма, – кричит Джеймс. – Ты бесхребетный жалкий долбоёб! – Ну так иди сюда, Поттер! Давай, попробуй! А мы посмотрим, будешь ли ты плакать, как твой папаша! – кричит Эван через плечо Регулуса. Регулус ударяет его о колонну позади них и успевает повернуться настолько, чтобы увидеть Сириуса в такой же позе с Джеймсом. Их глаза встречаются. – Редж, – кивает он в знак приветствия, голос слегка осипший, поскольку он продолжает бороться со своим лучшим другом. – Сириус. – Мы действительно должны прекратить встречаться таким образом. Регулус издал смешок и отпихнул Эвана назад, когда тот предпринял еще одну попытку освободиться. – Свяжемся как-нибудь, – сухо говорит он. – А ты так умеешь? – Сириус хмыкает. – Я в шоке. Эти перепалки кажутся почти естественными. И на минуту Регулус может притвориться, что они на одной стороне. Что они не ненавидят друг друга. До тех пор, пока рука Эвана не хватает его за левое предплечье, и всё вокруг темнеет. Боль пронзает его насквозь, и он падает на колени. Это точно не в его голове. – Черт, – первое, что он слышит, когда шум в ушах стихает. – Блять, Редж, прости меня. Кожа Регулуса пылает жаром, покрываясь потом. Он пытается дышать. Это не самая сильная боль, которую он когда-либо чувствовал, просто она застала его врасплох. Это пройдет, сказал ему отец перед отъездом. Он держал руку Регулуса, нежно проводя ладонью по свежей отметине. Регулус не знал, говорил он о чернилах или боли. – Какого черта ты с ним сделал? Это Джеймс. Регулус открывает глаза, не понимая, когда вообще их закрыл. – Редж? Он смотрит на Эвана, который сидит рядом с ним, полностью игнорируя Джеймса. Регулус качает головой. – Я в порядке, – кричит он. – Все в порядке. – Что-то случилось с твоей рукой, Редж? – спрашивает Сириус, холодная нотка в его голосе посылает страх вниз по позвоночнику Регулуса. Конечно, Сириус заметил. Он старается сохранить нейтральное выражение лица, когда поворачивается к брату. – Просто у Эвана ногти как когти. Тебе повезло, что он не попал тебе в лицо, Поттер, твои фанаты никогда бы не оправились. Джеймс выглядит так, будто не может решить, волноваться ему или злиться, переводя взгляд с Регулуса на Эвана. Но Сириус, Сириус не сводит глаз с Регулуса. Регулус практически чувствует, как он пытается докопаться до правды, и ему приходится сопротивляться желанию одёрнуть рукав. – Давай, – Сириус наконец отворачивается, отпихивая Джеймса в ту сторону, откуда они пришли. – Пойдем, Сохатый, они того не стоят. Джеймс сопротивляется около секунды, посылая Регулусу последний взгляд, прежде чем неохотно позволить Сириусу утащить его. – Да, тебе лучше... – Эван, заткнись, мать твою, – огрызается Регулус, поднимаясь на ноги. Эван смотрит на него. – Не могу поверить, что ты напал на Флимонта Поттера, - шипит Регулус, тщательно следя за тем, чтобы никто не оказался рядом и не смог подслушать, – ты хоть представляешь, насколько он важен? – Имею представление, – защищаясь, говорит Эван. – И ты просто решил ткнуть этим нападением в лицо его сыну, да? Тебя могут отправить в Азкабан до конца твоей гребаной жизни. – Говоришь мне ты, нося Метку. Регулус замирает на секунду, всего на секунду, прежде чем снова толкнуть Эвана в колонну. Просто потому, что это приятно. – Ладно, к черту, продолжай. На самом деле, раз уж ты здесь, почему бы тебе не заглянуть в кабинет Дамблдора и не рассказать ему, чем ты занимался все лето, а? Эван уставился на него. – Да, хорошо, я понял. Ты высказал свою точку зрения. Но не похоже, что у Поттера есть какие-то доказательства, не так ли? Кроме того, все знают, что Азкабан теперь наш. Регулус чувствует, как что-то в его животе сжимается, но он давит это ощущение. Пожиратели смерти контролируют Азкабан? Министерство? Он всегда знал, что так и будет. Всегда знал, что они победят. Нет смысла беспокоиться о том, что неизбежно. Его взгляд на мгновение останавливается на том месте, где исчезли Сириус и Джеймс, и он задается вопросом, знают ли они? Представляют ли они, насколько проиграно их дело? – Редж? – Регулус поднимает глаза при звуке своего имени, что-то в выражении лица Эвана говорит ему, что он произносил его уже несколько раз. – Я действительно сожалею о... – он прерывается, но пристально смотрит на левую руку Регулуса. Регулус вздохнул. – Да, Эван, я знаю, – он не уверен, почему решил, что сможет вразумить Эвана. Он был глупым и безрассудным, когда они были детьми, и он глуп и безрассуден сейчас. Регулус выдыхает, сжимая переносицу, чувствуя себя почти комично старым. – Давай, – говорит он в конце концов, – пойдем найдем Барти и общее купе. Эван выгибает бровь. – Разве тебе не нужно идти на встречу старост? Регулус стонет. – Черт. Я забыл об этом, – он был несколько шокирован, обнаружив значок старосты в своем школьном письме этим летом. Он до сих пор не уверен, что это не было ошибкой. Эван фыркает, на заднем плане слышен шум приближающегося поезда. – Уверен, вы со Снейпом повеселитесь на славу. – Как всегда, – отвечает он, наблюдая, как поезд въезжает на станцию, принося шум и дым. – О Боже, мама, смотри! Регулус слышит голос крошечной первокурсницы – её глаза широко открыты, а чемодан почти такого же размера, как она сама. Как бы он ни старался, он не может вспомнить себя таким маленьким. То есть, он помнит, что ему было одиннадцать, но он не был... таким. Его глаза не горели при виде поезда. Что он точно помнит, так это мысли: что, если поезд разобьется? Что если мест на всех не хватит? Что, если я заблужусь? Сириус, притормози. Подожди меня. Подожди меня. Подожди. Он не узнал мать маленькой девочки. Значит, не чистокровная. Возвращайся, – хочет он сказать ей, – там нет сказки. В этом мире полно волков. – Эй, смотри, – пихает его локтем Эван, привлекая его внимание. – А вот и наш мальчик. Сквозь толпу Регулус различает Барти Крауча, прислонившегося к колонне с самодовольным выражением лица. Чуть позади него – человек в мантии Министерства. – Судя по всему, его отец снова послал одного из своих лакеев, – говорит Регулус, когда они направляются к нему. – Ну, наших предков тут тоже нет. По крайней мере, его старик достаточно заботится о нём, чтобы послать кого-то. – Ага. Только вряд ли Барти этого достаточно. Эван закатывает глаза. – Долбанные проблемы с родителями такие клише. У вас обоих. Регулус не утруждает себя спорами. Поезд тронулся, едва Регулус начал пробираться к вагону старост, оставив свои вещи Эвану и Барти, которые не преминули поворчать на него за значок, приколотый к груди. Он до сих пор не знает, о чем думали Слизнорт или Дамблдор, давая ему эту штуку. Может быть, они хотят присматривать за ним? Уберечь его от неприятностей? Не то чтобы он когда-либо попадал в неприятности, это больше в компетенции Сириуса. Когда Регулус подходит к вагону старост, у двери кто-то стоит. Он замедляет шаг, наблюдая, как девочка подпрыгивает на цыпочках и заглядывает внутрь. Он знает её. Это его однокурсница – Серсея Гринграсс. – Решаешь заходить или нет? – спрашивает он, заставляя её подпрыгнуть обернуться. Она красивая – веснушки, смуглая кожа, самые большие глаза, которые он когда-либо видел. Она похожа на оленёнка. Или на лань. Она смеётся: – Ах да, привет, да, я... – она замолкает, бросает на него взгляд и понижает голос. – Честно говоря, я не знаю, что здесь делаю. Я совершенно бесполезна, чего они от меня хотят? – она показывает жестом на значок на своей мантии. Регулус слегка улыбается, кивая на свой. – Поверь, понимаю. Она выдыхает: – Слава Мерлину, я не одна такая. Он останавливается рядом с ней, следя за её взглядом в дверное окошко. – Кто там? – спрашивает он, пытаясь разглядеть размытые лица. – Все… то есть, я никого не знаю из них, очевидно. Ну, никого из тех, кого я знаю... ну, я знаю о них, но я не знаю их, а они, конечно, не знают обо мне. Очень низкий уровень знакомства, понимаешь? Регулус смотрит на неё. – Конечно. Он не может решить, является ли ее взволнованное поведение привлекательным или раздражающим. – Эй, – её лицо внезапно озаряется, и она шлепает его по руке. – Я только что поняла: мы партнеры. Регулус изогнул бровь. – Очень вряд ли… – Честно говоря, я рада, что это ты, – улыбается Серсея. – Ты стрёмный. Не пойми меня неправильно, но я волновалась, что это будет Паркинсон! – она наклоняется к нему, понижая голос и прикрывая рот рукой. – Он пригласил меня на свидание на третьем курсе и не очень хорошо воспринял отказ. Регулус фыркает себе под нос, ему никогда не нравился Паркинсон. – Думаешь я стрёмный? – не может не спросить он. Она кивает, не колеблясь. – Абсолютно. Ужасающий. У тебя такой задумчивый взгляд, а эти глаза? – она вздрагивает. – Но, по крайней мере, ты не пригласил меня на свидание на третьем курсе, а потом опрокинул мой тыквенный сок и начал плакать, когда я тебе отказала. Регулус фактически подавился неожиданно вырвавшимся смехом. – Нет, боже, нет, – он вынужден остановиться, чтобы взять себя в руки. – Тебе не нужно беспокоиться об этом со мной, я не очень люблю ходить на свидания. – Боже, я тоже. Звучит чертовски ужасно, не так ли? Мои подружки постоянно об этом треплются, но, честно говоря? Мальчишеский язык в глотке не сделал их жизни лучше. Регулус понятия не имеет, что нужно ответить, дабы сохранить хоть какой-то уровень приличия. Если уж на то пошло, эта девушка умеет рисовать яркие картины. Она снова открывает рот, Регулус не уверен, есть ли у нее выключатель, но тут поезд прорезает другой голос. – Ну, это просто жалко. Северус Снейп направляется к ним, как всегда выглядя несчастным, жалким сукиным сыном. Может быть, даже чуть более жалким. Он оглядывает их обоих с ног до головы с большим презрением. – Неужели вы двое? Когда-то наш факультет был гордым. Регулус просто смотрит на него в ответ. Если и есть человек, на которого у него нет энергии, так это Северус Снейп. – Ага. Салазар Слизерин был отшельником и не доверял магловскому ритуалу регулярного купания, так что гордость – слишком гордо сказано, – серьёзно отвечает Серсея. Регулус фыркает. Он не уверен, что смешнее: тот факт, что Серсея, очевидно, запомнила информацию о гигиенических привычках Салазара Слизерина, или выражение лица Снейпа. Впечатляет, сколько презрения он смог вместить в свои маленькие глазки-бусинки. После тягостного молчания Снейп нетерпеливо жестикулирует в сторону двери. – Тогда идите. Или слабенькие феечки не умеют открывать двери? Регулус закатывает глаза, раздвигает дверь, но намеренно преграждает путь Снейпу, жестом приглашая Серсею войти первой. – После вас, – говорит он ей, что вызывает улыбку на её лице. – О, спасибо, вау, – она проскальзывает внутрь, Регулус собирается последовать за ней, когда Снейп хватает его за руку (правую, к счастью). Прикосновение всё ещё посылает по нему раздражение, только другого рода. Воспоминания о том, как Люциус поднимал его с земли, хватал за лицо, за волосы. Ему стоит большого труда не вздрогнуть, не опустить взгляд на Снейпа. Он надеется, что парень не почувствует, как он дрожит. – Это правда? – спрашивает Снейп, сузив темные глаза. – Не понимаю о чём ты. Снейп крепко сжимает хватку. – Не прикидывайся дурачком, Блэк, ты сделал... – Регулус? Редж оглядывается через плечо и видит Серсею в нескольких шагах от него с мечущимся взглядом и вздёрнутой бровью. – Давай, – говорит она в конце концов, кивая на сиденья позади нее, – мы ведь сидим вместе, верно, партнер? Регулусу требуется минута, чтобы понять, что она пытается спасти его. Он моргает, оборачивается к Снейпу, который кажется таким удивлённым, что позволяет Регулусу легко освободиться. – Да, – прочищает он горло, поправляя мантию. – Да, иду. – Регулус... Но Редж уже отвернулся от Снейпа, а Серсея улыбается, когда он опускается в кресло рядом с ней. – Спасибо, – мягко говорит он. Она смотрит на него и подмигивает. Регулус не знает старост школы, ни парень, ни девушка не из Слизерина, и они оба слишком энергичные, на его вкус. Слишком увлечённые составлением расписания. – Профессор МакГонагалл сказала, что хочет, чтобы в этом году команды патрулей были более смешанными, – улыбается светловолосый и голубоглазый парень. – Это значит, что вы будете патрулировать не только со своими однокурсниками, – продолжает девушка, и в вагоне раздается коллективный стон. – Ух ты, жёстко, – шепчет рядом с ним Серсея. – Нельзя разделять команду мечты, – игриво подталкивает она его. Он вскидывает бровь. – Команду мечты? – Ты прав. Слишком шаблонно. Я проведу мозговой штурм и придумаю нам другое название. Регулус улыбается себе под нос. – Пары на оставшуюся часть поездки на поезде уже определены, – староста взяла в руки пергамент. – А расписание на следующий месяц будет вывешено в кабинете старост после приветственного ужина, так что обязательно загляните туда, чтобы узнать, когда ваша смена. Пропускать смены недопустимо, ясно? Как и опоздания. Мы планируем, что в этом году у нас будет жесткая дисциплина. – Ее улыбка настолько широка, что начинает настораживать. – Итак, для нашей первой железнодорожной смены мы выбрали... Только не я. Только не я. Только не я. Его рука начала болеть, и всё, что он хочет сделать, это вернуться в свое купе и дремать под звуки бессмысленной болтовни Барти и Эвана. – Регулус Блэк и Ремус Люпин, – радостно говорит она. Регулус вздыхает, закрывая глаза. – Да ладно, всё не так плохо. Ремус хороший. Он поворачивается к Серсее, игнорируя остальные имена, которые староста называет оставшимся сменам. – Ты дружишь с Ремусом Люпином? Она пожимает плечами. – Он иногда проводит продлёнку. – Конечно, проводит. – Оки-доки, – снова прорезает вагон голос старосты. – На этом пока всё! Мы собрали отличную команду, я так рада начать! Желаю всем отличного года! – Раздаются полузадушенные аплодисменты. Регулусу стоило большого труда не закатить глаза. Все начинают подниматься на ноги и шаркающей походкой выходить за дверь. Он видит Люпина у выхода с Лили Эванс. Один взгляд на неё заставляет что-то уродливое в душе Регулуса вскинуть голову. Он, как и все остальные в школе, годами наблюдал за одержимостью Джеймса. Так что да, Регулус ревнует. Что глупо и бессмысленно. Но, к сожалению, когда дело касается Джеймса Поттера, Регулус испытывает множество глупых и бессмысленных чувств. – Увидимся позже, партнер, – выдергивает его из раздумий Серсея, похлопывая его по руке и направляясь к двери. – Ты быстро привязываешься, да? Я ведь стрёмный. – Так и есть, – бросает она через плечо. – Но мне, оказывается, нравятся стрёмные. Он смотрит ей вслед со слегка озадаченным выражением лица, уверенный, что никогда не встречал человека, которого понимал бы меньше. В конце концов, он оборачивается и видит, как Эванс и Люпин направляются к нему. В коридоре всё ещё немноголюдно, у окон собираются и разбегаются ребята, соскучившиеся друг по другу после долгого лета. Возможно, именно поэтому Снейп не замечает их, когда выскальзывает из своего купе, опустив голову так, что волосы свисают на глаза. – О... – бормочет Люпин, когда они сталкиваются. Ничего особенного, пока Снейп не осознает, с кем столкнулся. – Какого черта… не трогай меня, мать твою, – он отпрыгивает назад, уставившись на Люпина так, словно тот сделал гораздо больше, чем просто случайно столкнулся с ним. Глаза Регулуса мечутся между ними, пытаясь понять, что он упустил. Но Ремус лишь делает покорный вид, поднимая руки в знак капитуляции. – Ты столкнулся со мной, Снейп. – Тебе следует быть осторожнее. Чёртово животное... – Ладно, – Эванс встает между ними и смотрит на Снейпа. – Можешь идти, Северус. Что-то сложное искажает лицо Снейпа. – Лили... – Уходи. Сейчас же. Позади неё Люпин бледнеет, что также, по мнению Регулуса, кажется немного чрезмерной реакцией. В какой-то момент кажется, что Снейп действительно может вступить с ней в спор (плохой ход с его стороны, поскольку Регулус уверен, что Эванс может уложить его на месте), но затем он отступает назад. – В наши дни действительно нужно выбрать сторону, не так ли, Лили? – с горечью говорит он. Если он ожидал, что слова ранят её, то, должно быть, разочаровался, потому что Эванс даже не дрогнула. – В чужом глазу соринку видишь, – сухо говорит она. – Просто говорю, что тебе следует быть осторожной с теми, с кем ты общаешься. – И это говоришь мне ты. Снейп закатывает глаза. – Ладно, неважно. Но я пытался предупредить тебя, – он бросает на Люпина еще один озлобленный взгляд, прежде чем повернуться на пятках и выйти из вагона. В зеленых глазах Эванс мелькнуло что-то похожее на грусть, прежде чем она снова повернулась к Люпину. – Ты в порядке? – спрашивает она. Он медленно кивает с расфокусированным взглядом, а затем, через секунду, кажется, приходит в себя. – Лили Эванс, мой герой, – сухо улыбается он. Она закатывает глаза. – Не начинай. – Джеймс был бы так горд. – Ах да, моя миссия в жизни, угодить Джеймсу Поттеру. Это иррационально, он знает, но часть его души хочет вырвать имя Джеймса из ее рта. Никогда больше не позволять прозвучать этому имени на её губах. Люпин выглядит так, будто собирается заговорить, но останавливается, когда его взгляд находит Регулуса над плечом Эванс. – Блэк, – говорит он, заставляя рыжеволосую девушку обернуться. – Люпин. – Вау, – Эванс слегка завороженно смотрит на него. – Прости, я просто... я не понимала, насколько ты похож на него до этого момента. Регулус просто смотрит на нее с ровным выражением лица. – Он выше. – Эм... – она бросает взгляд на Люпина, явно не зная, что делать. – Я думаю, это... – И смешнее, – добавляет Люпин, почти соответствуя бесстрастному тону Регулуса. Два мальчика обмениваются напряжённым взглядом, прежде чем Люпин прерывает его и поворачивается к Лили. – Тебе пора идти, нет смысла торчать здесь дольше, чем нужно. – Ты уверен, что ты в порядке... со... всем? Регулус не сомневается, что он входит в это «все». Люпин слабо улыбается ей. – Да, я в порядке, Лилс. – Хорошо, увидимся позже? Ремус кивает, когда она направляется к выходу из вагона. – Регулус, – говорит она, проходя мимо него. Он слегка опешил от такого обращения, но всё же успел произнести «Эванс», прежде чем она вышла за дверь и скрылась из виду. Остались только он и Люпин. Он оглядывается на вздохнувшего парня. – Думаю, я должен рассказать тебе о правилах. Тишина. – Звучит захватывающе, – ровно говорит Регулус. Люпин сухо улыбается ему. – Это всего два часа, давай просто... пройдём через это. Регулус кивает в знак согласия, у него нет сил на трудности, и, судя по всему, у Люпина тоже. Старший мальчик начинает двигаться, и Регулус следует за ним. – Итак, дежурство в поезде довольно простое, – говорит он, когда они выходят из вагона. – В основном ты просто ходишь от хвоста до головы. Технически тебе разрешено проверять купе, но никто никогда этого не делает. Разве что, знаешь, ты услышишь, что кого-то убивают или что-то в этом роде. – В Хогвартс-экспрессе часто происходят попытки убийства? Люпин фыркнул. – Ты будешь удивлён. Регулус сомневается в этом. – Ты можешь снять баллы, но в поезде это лишнее, так как ни у кого их нет. Кроме того, ты не можешь отнимать баллы у других старост. Они отходят в сторону, когда мимо них проходит группа пуффендуек. Две из них хихикают, переводя взгляд с лица Люпина на пол и обратно. Третья девочка, очевидно, менее застенчивая, машет рукой. – Привет, Ремус! Ремус мягко улыбается. – Привет, хорошее лето? Румянец расцветает на её лице. – Да, великолепное. А у тебя? Он пожимает плечами. – Всё было хорошо. Не могу пожаловаться. Увидимся, да? – Да! – она присоединяется к хихиканью своих подружек. Регулус изо всех сил старается не закатить глаза, едва они двинулись дальше. – Соблазнение пуффендуйцев входит в обязанности старосты? Люпин смеется. – Честно говоря, я понятия не имею, кто все эти люди. Это побочный эффект дружбы с Джеймсом и Сириусом. – Он бросает взгляд на Регулуса почти сразу после того, как говорит это, но Регулус сохраняет спокойное выражение лица. – То есть фанатки? Люпин морщит нос. – Наверное. – Полагаю, они рады своему фанатизму больше, чем ты. Они переходят в следующий вагон. По пути им машут какие-то люди, но Люпин не останавливается для разговора ни с одним из них. В конце концов, он начинает говорить с самим Регулусом. И, судя по голосу, сомневается, что вообще должен это делать. – Джеймс никогда не обращал внимания на фанатов, честно говоря, – он бросает взгляд в сторону Регулуса. – А вот Сириус обращал. Ему это льстило. Регулус кивает. – Могу себе представить. Каждый раз, когда Люпин произносит имя Джеймса, у него в груди возникает раздражающее сжатие. Боль под ребрами. Мягкая и ноющая. Он рассеянно потирает рукой грудину. Он ещё не придумал, как ему поступить – как положить всему конец. Что он скажет. Он всегда может просто показать ему метку, как он полагает. Тогда не нужно будет ничего говорить. После долгого молчания Люпин заговорил, на этот раз более тихим голосом. – Джеймс сказал, что Розье напал на его отца, – Регулус чувствует на себе взгляд Люпина. – Это правда? Чертов Эван. Счастье, что Регулус не был там той ночью. Он не знает, как бы поступил – скорее всего, просто ничего бы не делал. Возможно, он бы стоял в стороне и наблюдал. Плюс один в список поступков, за которые Джеймс никогда его не простит. – Я не знаю, о чем ты говоришь, – отвечает он, стараясь встретить взгляд Люпина, чтобы показать ему нейтральное выражение своего лица. На мгновение ему кажется, что он видит разочарование в глазах Люпина. Но потом оно исчезает. – Я уверен, что Джеймс поверит тебе, когда ты скажешь ему это. Регулус стиснул зубы, раздраженный тем, что этот укол действительно беспокоит его. – Думаешь, он доверчив? – Я думаю, что он никогда бы не солгал тебе, поэтому он не ожидает, что ты солжешь ему, – в Ремусе есть раздражающий стоицизм. Что-то непоколебимое. Это вызывает у Регулуса желание уколоть его. – Что случилось там, со Снейпом? – спрашивает он, решив, что это хорошее начало. Почти сразу же он чувствует, как старший мальчик напрягается. – Мы с ним не ладим, – уклончиво отвечает Люпин, переводя взгляд на окно. Регулусу стоит большого труда не улыбнуться. Попался, думает он. – Там было нечто большее, чем простая вражда. Это был страх. Люпин фыркает. – Я не боюсь Северуса Снейпа. – Не боишься, – соглашается Регулус. – Но он боится тебя. Он снова видит это – толчок напряжения, проходящий через Люпина, сжимающий его челюсти. – Настолько боится, – продолжает Регулус, – что полностью потерял контроль над собой. Он вообще не теряет контроль, но в присутствии Эванс тем более, – Люпин по-прежнему ничего не говорит, наблюдая за проплывающей мимо шотландской сельской местностью, словно это самое восхитительное, что он когда-либо видел. – Он боится тебя, – повторяет Регулус. – И ты чувствуешь себя плохо из-за этого. – Я не чувствую себя плохо из-за этого, – выражение его лица всё ещё нейтральное, но в его голосе появилось новое напряжение. Звучит как победа Регулуса. – Чувствуешь. Тебе неприятен его страх. – Много ты знаешь людей, кому приятен чужой страх? – спрашивает Люпин, не сумев сохранить спокойствие в голосе. – Да ладно! Если бы он так боялся моего брата, Сириус бы просто был на седьмом небе. – Ага, только в некоторых из нас больше человечности, чем в сраном Сириусе Блэке. Это застало Регулуса врасплох. Гнев. И направленный не на Снейпа. Сириус причинил кому-то боль, так сказал Джеймс. Кому-то важному. – Значит, вы с моим братом не помирились? – спрашивает он, прежде чем успевает подумать об этом. Люпин переводит взгляд на него. – Джеймс сказал тебе? – Регулус не может понять выражение его лица – страх? Гнев? Похоже на всё сразу. Обычно он бы поиграл с ним еще немного, но он не хочет усложнять Джеймсу жизнь. – Нет, не совсем. Только что мой брат всё испортил, и он не думает, что сможет его простить. Люпин выдерживает его взгляд ещё мгновение, прежде чем снова отвести глаза. – Ну, с последним он справился. Горечь в его голосе неоспорима, и, прежде чем Регулус успевает остановить себя, сухой смех вырывается из его рта. Люпин бросает на него взгляд, как на сумасшедшего. – Прости, – качает головой Регулус. – Я просто не ожидал, что у нас есть что-то общее. – У нас есть что-то общее? – Люпин звучит нерешительно, как будто он боится ответа. – Да. Ревность. Люпин останавливается в конце вагона, впервые встретившись с Регулусом лицом к лицу. – К кому конкретно ты ревнуешь? Регулус неопределенно машет рукой в воздухе. – К ним обоим – Джеймсу и Сириусу, Сириусу и Джеймсу – их имена практически слились в одно, так часто их произносят вместе. Они... я не знаю, подходят друг другу. Уверен, ты тоже заметил это. Через мгновение Люпин кивает. – И ты просто знаешь, что ничто и никогда не будет иметь для них такого значения, как они друг для друга, – продолжает Регулус, чувствуя знакомые уколы ревности, которые были у него с десятилетнего возраста. – Это сводит меня с ума. Люпин на самом деле смеется над этим, прислонившись спиной к стене позади него. – Знаешь, иногда им даже не нужно говорить? – он проводит рукой по лицу. – Они просто смотрят друг на друга и как будто знают. И я хочу этого, я хочу с... – но он прерывает себя. И Регулус задается вопросом, чего же так сильно хочет Ремус Люпин, что не хочет произносить это вслух. – Сначала я ненавидел Джеймса за это, – продолжает Регулус после небольшой паузы, – за то, что он был так близок с ним. Люпин поднимает бровь. – А теперь? – Теперь я ненавижу их обоих. Честное слово, чертовски запутался. Люпин искренне улыбается, совсем не так, как он смотрел на него раньше. – Мне знакомо это чувство, – и затем, словно опасаясь своих слов, он выпрямляется, закрываясь. Регулус наблюдает, как мимо них проходит пара когтевранцев, маленьких и бормочущих, со сцепленными руками. Его всегда удивляло, как молодо выглядят младшие курсы, хотя их разница в возрасте несущественна. – Ты никогда не рассказывал об этом Джеймсу, – Люпин возвращает его внимание к себе. – Не рассказывал ему? – Есть много вещей, которые он никогда не говорил Джеймсу, но о каких из них говорит Люпин? – То, что я сказал тебе в коридоре в тот день. Регулус моргает, это не приходило ему в голову раньше. – О. Нет. Не говорил. Люпин скрещивает руки на груди, окидывая его оценивающим взглядом. – Я не могу понять, почему, – говорит он в конце концов. – Ты мог бы использовать это против меня. Регулус почти смеётся. – Веришь или нет, но на самом деле я ничего против тебя не имею. – Я угрожал расчленить тебя. Регулус пожимает плечами. – Ты защищал его. Если что, я это уважаю. На лице Люпина появилось слегка озадаченное выражение. – Мои слова сыграли бы тебе на руку. Джеймс был бы зол на меня. Это, конечно, правда. – Это только расстроило бы его, – просто сказал он. – Ты бы заочно выиграл в нашей перепалке. – Расстроенный Джеймс не вписывается в моё представление о победе. Люпин откидывается назад, как будто видит его в первый раз. – Я подумал... – он запнулся, а затем покачал головой и начал снова. – Я подумал, может быть, ты просто делаешь это, чтобы отомстить Сириусу. Ох. – Справедливо, – говорит он, хотя его желудок только что завязался в узел. – Но нет. Не совсем. Люпин продолжает смотреть на него, но в конце концов сдается, как будто Регулус – это математическое уравнение, которое он не может решить. – Я не понимаю, правда не понимаю, почему он без ума от тебя, – Регулус чувствует, как узел в его животе затягивается все туже. – И, как бы мне ни было трудно в это поверить, я думаю, что тебе он тоже может нравиться. Больше, чем дыхание. – Ты даешь нам свое благословение? – сухо спрашивает Регулус, благодарный за то, что ни одно из его чувств не просочилось в голос. Люпин смеется: – Нет, абсолютно точно нет. Отвратительная идея, и, без обид, но ты мне не очень-то нравишься. – Чувство взаимно. Люпин склоняет голову, принимая это. – Я просто говорю... – кажется, он борется со словами во рту. – Я просто хочу сказать, что я немного менее против, чем раньше. Регулус хочет сказать ему, чтобы не волновался. Что он поступит правильно. Хоть раз. Что он положит этому конец, пока не причинил Джеймсу слишком много боли. Пока он не сломал его. Погасить свет Джеймса Поттера – настоящее преступление. Трагедия. Но, конечно, он ничего не говорит. Он вообще ничего не говорит. Люпин бросает на него последний взгляд, прежде чем развернуться к выходу из вагона, бросая через плечо: – Но да поможет вам Бог, когда Сириус узнает. Он действительно не собирался приходить. Не собирался встречаться с Джеймсом в их комнате. Ни сегодня, ни в любой другой вечер. Так было бы лучше, проще. Они бы поговорили где-нибудь в общественном месте. Там, где Джеймс не сможет устроить сцену. Там, где Регулус не смог бы поцеловать его. Прикоснуться к нему. Не смог даже думать о таких вещах. Всё кончено. Мы расстаёмся. Мы не должны были начинать. Но теперь всё кончено. Он хотел быть холодным и отстраненным. Он хотел быть резким. Окончательный разрыв. Лучше для них обоих. Что люди всегда говорят? Сорвать пластырь? Что-то в этом роде. Именно это Регулус и собирался сделать. Он и сам не знает, как оказался перед дверью Выручай-Комнаты, глядя на сияющего Джеймса Поттера и чувствуя, как исчезает каждая унция его самоконтроля. Прекрати, хочет он крикнуть Джеймсу, как тогда на платформе. Перестань так смотреть на меня, как будто я что-то для тебя значу. Я не должен. Я не могу. Ты должен понять раньше. Я пытался предупредить тебя. – Привет, – почти робко говорит Джеймс в конце концов. – Привет, – отвечает Регулус. Джеймс практически подпрыгивает, как взволнованный щенок. Никто никогда так сильно не хотел увидеть Регулуса. Честно говоря, он не уверен, что его вообще кто-то хотел. Он чувствует, как по его левой руке пробежала искра. – Могу я... – Джеймс протягивает руку. Нет. Нет. Нет. – Да, – едва слышно произносит он, и Джеймс вжимается в него, чуть подталкивая назад, пока не прижимает к стене. Его пальцы путаются в волосах, губы касаются его рта. Его руки скользят под его рубашкой, по его коже. Джеймс везде, он поглощает, он теплый, тяжелый и твердый. Регулус беспомощен против него. Он знал, что так будет. Вот почему он сделал то, что сделал. Теперь уже ничего не вернуть. Всё, что ему нужно сделать, это закатать рукав, и Джеймс уйдет и никогда не оглянется. И Джеймс будет в безопасности. Но Регулус не закатывает рукав. – Прости, – шепчет Джеймс, обжигая шею Регулуса дыханием. – Чересчур? Да. – Нет, – Регулус закрывает глаза, чувствуя как губы Джеймса перемещаются под его челюсть, вниз к плечу, отодвигают воротник рубашки, проводят по ключице. – Скажи мне, – говорит Джеймс, задыхаясь, – скажи мне, если тебе нужно… скажи мне остановиться. Руки Регулуса скользят по крепкой от квиддича спине Джеймса, пальцы запутываются в его волосах. – Нет. Джеймс рычит, и вдруг его рот снова оказывается на губах Регулуса, и Регулус говорит себе не думать. Только в этот раз. Джеймс поднимает его, прижимает к стене. Чересчур. Слишком быстро. Этого вообще не должно происходить. Регулус знает всё это, но ничего не делает, чтобы остановиться. Потому что он хочет. Хочет. И, возможно, один раз он может получить то, чего хочет. Всего раз. После этого он откажется от Джеймса. Отдаст. Ему просто нужно еще немного. Они оказываются на кровати. Поцелуи, поцелуи, кругом поцелуи. Поцелуи Джеймса всегда казались Регулусу полетом. Как будто они был созданы для того, чтобы Регулус мог летать, а не тонуть. Его поцелуи – единственное на свете, в чём Регулус не чувствует себя утопающим. Проблема в том, что всегда наступает момент, когда всё идет наперекосяк. Его мысли путаются. Он хотел бы, чтобы этого не было. Он хочет, чтобы всё было просто. Потому что он хочет. Иногда он хочет Джеймса так сильно, что это смерти подобно. Чересчур. Слишком быстро. Но, может быть, так и должно быть. Если все эти ранящие чувства означают, что Джеймс принадлежит ему, Регулус сможет немного притвориться, что тоже кому-то принадлежит. И прежде чем он успевает подумать об этом, слова вылетают у него изо рта. – Я думаю, мы должны заняться сексом. – Мм, – тянет Джеймс, целуя кожу между его шеей и плечом. Остановись, говорит рациональная часть мозга Регулуса, не надо. Чересчур. Слишком быстро. – Нет, я думаю, мы должны по-настоящему… правильно заняться сексом. Джеймс замирает. После всех движений – рук, ртов, дыхания – его неподвижность кажется ошеломляющей. Проходит несколько секунд, прежде чем Джеймс отстраняется и садится так, что оказывается на бедрах Реджа. Его лицо раскраснелось, волосы более взъерошены, чем обычно. – Ты имеешь в виду... Регулус кивает. Чересчур. Слишком быстро. – Да, – Регулус сглатывает. – Вот что я имею в виду. Джеймс продолжает смотреть на него расширенными глазами, руки пробегают по его волосам. В конце концов, он смеётся, это нервный звук, надрывный. Регулус видит новое напряжение в его плечах, в том, как он держит себя. – Не могу поверить, что говорю это, но я не думаю, что готов... к... этому. И будучи самовлюбленным нарциссом, Регулус совершенно не подумал о том, что Джеймс скажет «нет». Не подумал о том, что это будет значить для него. – О, – вот что вырывается из его рта, и это неправильно. Он мгновенно видит неуверенность, мелькнувшую на лице Джеймса. – Это нормально? – спрашивает Джеймс, потирая затылок, как он это делает, когда нервничает. – Да, – Регулус иногда ненавидит свой голос. Даже когда он пытается сделать его теплым и мягким, у него не получается. В нем слишком много от семьи Блэк. Слишком много от его матери. – Да, – пытается он снова. – Да, всё в порядке. Конечно, это... это было глупо спрашивать, я даже не знаю... – его горло внезапно пересохло, беспокойство нарастало под кожей. Чересчур. Слишком быстро. Он просто хочет, чтобы это прошло. Он просто хочет быть в состоянии делать это – совершенно нормальные для подростка вещи. Он просто хочет притвориться на мгновение, что он кто-то другой. Кто-то, кто заслуживает быть здесь. Но он не может. Потому что воспоминания всегда рядом. Гниющее чувство в желудке. Чересчур. Слишком быстро. – Прости, – повторяет он, потому что не знает, что ещё сказать. – Эй, нет, не надо, – Джеймс смотрит на него с долей недоумения. – Редж, ты можешь... ну, знаешь... просить о чем-то. Проси то, чего хочешь. Он не знает, почему эти слова заставляют что-то внутри болеть. Слишком жарко, слишком много. Его рука чертовски болит, и он не может смотреть на Джеймса, но и не может отвести взгляд. Он так устал чувствовать себя так. – Я серьёзно, – мягко говорит Джеймс, нарушая тишину, всё ещё глядя на Регулуса, как будто он не верит происходящему. – Это то, чего ты хочешь? Ты... ты готов к... Регулус не знает, как ответить на этот вопрос. Нет. Он никогда не будет готов. Он всегда будет чувствовать себя так. Потому что он сломлен. Но он просто хотел... Он просто хотел... Его руки поднимаются к лицу, закрываясь от взгляда Джеймса, и он, должно быть, устал, или сломлен, или что-то ещё, ведь он позволяет следующим словам сорваться с его губ: – Я просто хотел быть с тобой. Это так жалко. Так жалко. И отчаянно. И необходимо. Как будто секс что-то изменит. Поможет ему почувствовать себя лучше после того, как они расстанутся. Заставит его почувствовать себя целым. – Редж, эй, посмотри на меня? Он не хочет. Он не знает, как это сделать. – Регулус. Никто не произносит его имя так, как Джеймс. Как будто оно чего-то стоит. Проходит еще несколько секунд, прежде чем он может отвести руки от лица, заставляя себя поднять глаза и встретиться взглядом с парнем, всё ещё нависающим над ним. – У тебя есть я, – мягко говорит Джеймс, проводя костяшками по челюсти Регулуса, от чего по всему его телу пробегают мурашки. – У нас есть время. И разве эти слова не ощущаются как нож между рёбрами? Регулус не отвечает. Не может, если быть честным. Поэтому он позволяет Джеймсу нежно прикасаться к его лицу, шее, плечам. Бесцельные прикосновения – больше заверения, чем что-либо еще. Они говорят: «Я здесь», но в голове Регулуса бьётся лишь: «Ты не должен быть здесь». – Я никогда… – начинает Джеймс, прочищая горло. – Я никогда не делал этого раньше. Регулус моргает, приходя в себя. – Ты имеешь в виду... с парнем? Джеймс выпускает вздох, похожий на смех. – Вообще ни с кем. Не то чтобы Регулус не... догадывался об этом. Просто иногда он всё ещё забывает. Забывает, что есть Джеймс Поттер, которого все видят – самоуверенный засранец. А есть настоящий Джеймс Поттер. Просто мальчик. Мальчик, который любит людей больше, чем следовало бы. – А ты... – Джеймс с трудом подбирает слова. – Ты..? Регулус чувствует тяжесть, тесноту. В груди. В горле. – Да, – удается, наконец, выдавить сквозь зубы. Джеймс кивает как будто себе. – С тем... с тем парнем, с которым ты встречался до меня? – Мы не встречались, – он с трудом дышит. – Ты можешь... – он стучит по бедру Джеймса, и каким-то чудом кажется, что этого достаточно, чтобы он понял. – О, да, извини, – он отстраняется, Регулус садится, подтягивается к краю кровати и ставит ноги на пол. Джеймс сидит рядом с ним, но Регулус не смотрит на него. Не может сейчас. Он прижимает ладони к глазам, пытаясь взять себя в руки. Он должен лучше контролировать себя. – Редж? – мягко зовёт Джеймс. Регулус не знает, как долго они сидят в тишине. – Да, прости, – он выпрямляется, обретая осанку, которую вбивали в него с детства. Блэки не сутулятся. – Ладно, тебе действительно нужно перестать извиняться. Регулус не уверен, что это правда. И что это когда-либо будет правдой. Всё, что он чувствует, это сожаление. Он состоит из извинений. – Мы не... – Джеймс начинает и останавливается, Регулус всё ещё не может смотреть на него, пялясь на свои сложенные на коленях руки. Джеймс вздыхает и начинает снова. – Мы не обязаны говорить об этом, если ты не хочешь, но... что-то... что-то не так, да? Регулус издал сухой смешок. Да, что-то не так. – Это... это из-за парня...? Регулус зажмуривает глаза. Возможно, это самое легкое место, чтобы начать – начать показывать Джеймсу, что на самом деле живет внутри его кожи. Насколько он испорченный. – Он был старше, – удаётся Регулусу на следующем выдохе. Он слышит, как Джеймс придвигается ближе. – Хорошо, – произносит он тихо, и Регулус понимает, что это его способ дать понять, что он слушает, но часть его души желает, чтобы он этого не делал. – Это не... – Голос Регулуса дрожит, и он сглатывает, пытаясь взять себя в руки. – Мне нечем гордиться. – Всё в порядке, Редж, – невозмутимо отвечает он. Это не так. Боже, это не так. – Мне было тринадцать, когда... когда это началось. Он слышит резкий вдох Джеймса и делает всё возможное, чтобы не вздрогнуть. Продолжает рассказ. – Сириус всегда был с тобой, даже до того, как уехал навсегда, а я... – во рту у него пепел, горький, мерзкий и жалкий. – Мне было одиноко. Регулус сглатывает, впиваясь ногтями в колени. – Сначала мне это нравилось, внимание, взгляды, улыбки и комплименты. Я не знал, – выдыхает он, дрожа всем телом. – Я не знал, к чему это приведет, пока это... это не случилось в первый раз. Тишина становится оглушительной, и Регулус испытывает сильное желание просто исчезнуть. Уйти. Джеймс его отпустит, если он захочет. Мне даже не придется показывать ему свою руку, с горечью думает он. – Как долго это продолжалось? – спрашивает Джеймс, и Регулус никогда не слышал, чтобы его голос звучал так холодно. Он не хочет вести этот разговор. Он вообще не хочет об этом думать. Это намного хуже, чем он думал, – вытаскивать грязь из ящиков, в которые он засунул воспоминания. – Клянусь, пока мы были вместе… ничего не происходило, с тех пор как мы вместе, – он не знает, правильный ли это ответ, но это единственное, что у него есть. Снова тягостная пауза. Регулус готов вылезти из своей кожи. Люди всегда говорят, что нужно говорить о таких вещах, но он не знает почему. От этого ему никогда не становилось легче. Как будто его выворачивают наизнанку. Разоблачают. – Так прошлым летом...? – в голосе Джеймса всё еще что-то не так, но Регулус не может заставить себя посмотреть на него. – Послушай, это не... я не хотел этого, но просто не мог... не видел смысла наживать себе врага в этом доме. Я не очень... – сухо смеется он. – Я не очень смелый человек. Не очень смелый. Думаю, Распределяющая Шляпа не ошиблась. Он опирается локтями на колени, уткнувшись лицом в ладони, пытаясь отдышаться и не выглядеть так, будто разваливается на части. И, черт возьми, его дурацкая рука действительно чертовски болит, и он знает, что боль у него в голове. Так и должно быть. Но становится всё хуже, всё острее. Как будто снова и снова обжигают в кожу. Он не закричал в первый раз, интересно, закричит ли сейчас. – Кто? – спрашивает Джеймс, едва слышно. – Это не имеет значения. – Кто, мать твою... – Джеймс останавливает себя, и Регулус слышит, как он делает дрожащий вдох. – Кто это был, Регулус? Наконец, Регулус заставляет себя повернуться к нему лицом, встретить его взгляд. Он удивлен яростью Джеймса. Каждый мускул его тела словно вибрирует от напряжения, глаза горят. – Люциус Малфой, он... – Я знаю, кто он, – прервал его Джеймс стальным голосом. – Иногда работает с моим отцом, женат на твоей кузине. Регулус сглотнул и кивнул. – Да. Они сидят и смотрят друг на друга. Регулус не знает, что ещё сказать. Ничего, – шипит голос в его голове. Вам больше не о чем говорить. – Я убью его. Слова Джеймса полны лезвий. Они клацают зубами. Не боясь разрезать тебя и выплеснуть наружу. Это пугает, честно говоря. И из всего, что Регулус мог бы сказать – не надо, остановись, нет – всё, о чём он может подумать, это: – Почему? Лицо Джеймса на секунду ломается, гнев превращается в боль, и Регулус вынужден снова опустить взгляд, отвернуться. Он ненавидит это выражение лица. – Редж, – голос Джеймса мягкий. – Это не... это не важно... это не... это не то, что ты думаешь. – Он стискивает зубы, пытаясь справиться с дрожью в голосе. – А что я думаю? – медленно повторяет Джеймс. Регулус начал ковыряться ногтём в пледе. – Я же говорил тебе, – шепчет он, – мне было одиноко. Из горла Джеймса вырывается болезненный звук. – Тебе было тринадцать. – Уже не ребенок, – повторяет он слова Нарциссы, хотя они звучат не так убедительно, как у неё. Что-то в его голосе надломилось, полагает он. – Господи Иисусе, Регулус. – Не превращай это в то, чем это не является. – В то, чем это не является? Регулус, он... – НЕТ. Слово вылетает из него быстро и громко. Оно повисает между ними, как дым после выстрела. И Регулус хочет вернуться к желающему убивать Джеймсу, к разъяренному Джеймсу, к чему угодно, лишь бы Джеймс перестал смотреть на него, как на истекающую кровью рану. Он пытается стряхнуть это, заставляя свои слова звучать ровно. – Я не сопротивлялся, Джеймс. – Тебе. Было. Тринадцать. – А потом мне было четырнадцать и ничего не изменилось. Я даже не замечал, что что-то не так. Я позволил этому случиться, я всегда позволял этому случиться. Так что это было не... – но он не может закончить предложение. Он даже никогда не думал об этом. Если дать имя всему, что с ним произошло, станет тяжелее. Сложнее. – Всегда? – спрашивает Джеймс. – Что значит всегда? Регулус качает головой, встает с кровати, ходит из одного угла в другой, подумывая о том, чтобы просто выйти за дверь. Он должен. Ему вообще не следовало приходить. – То и значит. Со всеми ними – Флинтом, Снейпом и... – Снейпом? Ох. Регулус должен следить за языком. Но его мысли в раздрае, как нагромождение бумаг, которые никогда не получится рассортировать. Скользкие листы, которые постоянно выпадают из рук. – Что, блядь, сделал Снейп? – Джеймс вскакивает, на его лице снова появилось выражение, словно он собирается убить кого-то голыми руками. – Нет, – говорит Регулус, – не... я не имел в виду... – его руки проводят по лицу, и он вдыхает. – Он узнал обо мне, о том, что я... – он не может продолжать, словно опасаясь призрака матери, который может появиться посреди комнаты в любой момент. Вздохнув от разочарования, он продолжает. – Он шантажировал меня, и я просто позволил ему, многие годы позволял. Ведь я всегда так делаю. Позволяю всем и всё. Это то, кто я есть. – Хорошо, тогда я убью и его... – Нет, разве ты не понимаешь? – и теперь он начинает злиться, но это тот вид злости, когда его горло сжато, а глаза слишком влажные. – Это я. Проблема во мне. Я здесь общий знаменатель. – Это звучит гораздо более отчаянно, чем он хотел сказать. Потому что ему всё равно, правда, всё равно. Он знает, кто он такой. Он всегда знал. Он вырос, наблюдая, как Сириус сражается и стоит на своем. Вырос, наблюдая как Сириус грудью становится перед их матерью, пока Регулус прячется в своей спальне. Он знает, кто он такой. – Регулус, – голос Джеймса возвращает его на землю, и у него такое чувство, что он зовёт не в первый раз. – Регулус, посмотри на меня? И он смотрит. Есть такая поговорка: «И пусть весь мир подождёт». Она правдива. Мир действительно останавливается, когда он смотрит на Джеймса Поттера. Вся вселенная внезапно затаила дыхание. – Ты не состоишь из всех плохих вещей, что произошли с тобой. – Блять. Иди ты. Но, конечно, это не останавливает Джеймса. – Здесь нет твоей вины, Редж. И никогда не было. Я не могу… блять, я даже не могу… ты не заслужил этого. Регулус качает головой, не понимая, как ему удаётся стоять на дрожащих ногах. – Я заслужил. Заслужил. Разве ты не видишь? – умоляет он, умоляет Джеймса понять. Чтобы он позволил ему это. Потому что если это его вина, то это не больно. Потому что он ничего не потерял, потому что всё не могло быть иначе. Потому что никто не мог его спасти. А если никто не мог, то неважно, что никто и не спас. Даже Сириус. – Я заслужил всё это, – теперь он плачет, голос режет сам себя по пути из его рта. – Я заслужил это. Я заслужил это. Я заслужил это. – Регулус, – и Джеймс звучит почти так же разбито, как он сам, глаза расширены, когда он делает шаг вперед. – Мне так жаль. Он просто качает головой, у него ничего не осталось, он выжат. – Я заслужил это, – задыхается он, слова едва слышны. – Нет, Редж. И он ненавидит его, даже когда он раскрывает руки, но не приближается. Потому что он не прикоснётся к Регулусу, пока тот не скажет ему, что всё в порядке. И хотя каждая рациональная мысль в голове Регулуса кричит «нет», он чувствует, как тянется к Джеймсу, притягивает его к себе, зарывается лицом в его грудь. Как будто возвращаешься домой. Тепло и безопасно. – Всё хорошо, – Джеймс кладет подбородок на макушку Регулуса, а его руки медленно поглаживают его спину круговыми движениями. – Всё хорошо, у нас всё будет хорошо. Регулус не пытается его поправить. У него нет сил. – Я люблю тебя, – шепчет Джеймс ему в волосы, заставляя Регулуса еще сильнее вжаться в него, как будто он пытается заползти внутрь его грудной клетки. – Я так сильно тебя люблю. – Я бы хотел, чтобы ты не любил меня. Джеймс издает звук, находящийся где-то между смехом и всхлипом. – Я знаю, – говорит он, крепче сжимая Регулуса. – Но я люблю, и всегда буду любить. И Боже, Регулус надеется, что это неправда. Надеется, что однажды Джеймс Поттер забудет о нём. Что он продолжит жить своей прекрасной идеальной жизнью. Что его не будет тяготить всё то тёмное и тяжёлое, что сидит под кожей Регулуса. Джеймс заслуживает большего. Заслуживает. Ты можешь закатить рукав. Ты мог бы отпустить его прямо сейчас. Это было бы так просто. Руки Регулуса обвивают спину Джеймса, и он притягивает его ближе, хотя между ними нет пространства. – Я буду защищать тебя, Редж, – снова шепчет Джеймс. – Мне не нужно, чтобы ты меня защищал, – бормочет он в грудь Джеймса. – Ну и хрен с тобой, я всё равно буду. «Ты не можешь», – не говорит Регулус. Ты никогда не мог. Для меня всегда было слишком поздно. Я всегда был потерянным. – Тогда я тоже буду тебя защищать. Я покажу ему метку. Покажу. Скоро. Джеймс влажно смеется. – Да, я почти уверен, что так оно и работает. – Как что работает? – Регулус фыркает, отстраняясь от груди Джеймса ровно настолько, чтобы не говорить ему в рубашку. – Быть с кем-то. Ещё одно лезвие в его боку. Ещё одна боль в руке. Этот мальчик изматывает, постоянно разрушая стены, которые Регулус возводил годами, которые не позволяли ему сломаться большую часть жизни. – Я ненавижу тебя, – слова вылетают из его рта прежде, чем он успевает их остановить. Джеймс вздыхает, целуя его в макушку. – Да, это я тоже знаю.