Choices

Занятия отменяют и на следующий день. Некоторые ученики не вернулись после общения с родителями, и хотя имена жертв не были обнародованы, все знают, что это значит. – Лунатик, клянусь Богом, возвращайся в постель, – Сириус стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит на изможденного Ремуса. – Я просто собираюсь позавтракать. – Мы принесем тебе завтрак, придурок. Ты выглядишь дерьмово, возвращайся в постель. Сириус, на самом деле, был прав. Ремус действительно преуменьшал, насколько плохо он чувствовал себя вчера, и большую часть ночи его тошнило. – Лунатик, он прав, – Джеймс закончил завязывать шнурки и встал. – Уроков нет, заданий нет, дай себе передышку хоть раз, а? Ремус бросает на него острый взгляд. – И ты, Брут? Он говорит это с такой плохо скрываемой обидой, что Джеймс не может удержаться от смеха. – Господи, ты сегодня действительно жаждешь крови, а? Ремус только ворчит, снова переводя взгляд на Сириуса. – Я не сдвинусь с места, – Сириус прислонился спиной к двери, закинув одну ногу на другую. – Не сдвинусь, пока ты не ляжешь в эту сраную постель. Так что ложись. Это противостояние века, два самых упрямых человека, которых Джеймс знает, сходятся лицом к лицу. Ни один из них не дрогнул – он даже не уверен, что они моргали. – Ладно, ребята, я хочу есть, – тянет Питер, с тоской глядя на дверь. Желудок Джеймса урчит в знак согласия. Сириуса и Ремуса это, похоже, не волнует, они оба сохраняют свои позиции, словно королевские гвардейцы. Питер начинает пробираться к двери. – Может быть я просто проскользну? – Этого не случится, Петтигрю, – Сириус не сводит глаз с Ремуса. – Никто не уйдёт, пока Лунатик не вернётся в постель. – Пытаешься настроить соседей против меня? Сириус ухмыляется, сверкая зубами. – Они уже против тебя, друг мой. – Ложись и избавь нас от страданий, Лунатик, – призывает Джеймс, чем зарабатывает очень грубый жест рукой от Ремуса. – Боже мой, – он драматично прижимает ладонь к груди. – Вряд ли старосты должны вести себя подобным образом. Ремус скрещивает руки на груди, похоже, удваивая свою позицию. – Не знаю, сколько раз я должен вам повторять: я не инвалид. – Мы знаем, – говорит Сириус. – Но у тебя жар, и ты не можешь пяти минут прожить без тошноты, следовательно, кровать. – Он привёл убедительный аргумент. – Заткнись, Джеймс, – огрызается Ремус. Джеймс закатывает глаза, поднимая руки вверх в знак капитуляции, что приводит к нескольким минутам напряжённого молчания. – Лунатик, – в конце концов говорит Сириус, пригнув голову в движении, которое Джеймс видел много раз, но никогда с одним из них. Он смотрит из-под ресниц, весь смущённый и такой миленький. Девушки падают ниц от такого взгляда. – Для меня? – продолжает Сириус. – Пожалуйста? Лично Джеймс считает, что это самый слабый из его аргументов, но, очевидно, Ремус не согласен. Он выдыхает, трёт лицо руками, прежде чем, в конце концов, позволяет себе снова посмотреть на Сириуса. – Ладно. ЛАДНО. Я останусь. Сириус лучится радостью, практически подпрыгивая вокруг него, чтобы поскорее добраться до кровати и приглашающе откинуть покрывало. Ремус вскидывает бровь. – Не терпится? – Затащить тебя в постель? Всегда, – Сириус подмигивает ему, отчего Ремус сильно краснеет, а Джеймс поворачивается к Питеру, чтобы узнать, заметил ли он что-нибудь из этого, но Питер почти вышел. – Боже, Пит, торопишься? – смеётся он, следуя за другом. – Ты же знаешь, как я отношусь к завтраку, – и, если честно, Джеймс знает. Пока Джеймс доходит до двери, Питер уже у лестницы. – Подожду Бродягу, хорошо? Честно говоря, завтрак уже через пять минут, Си…– Джеймс оборачивается в комнату, чтобы посмотреть, где Сириус, и обнаруживает его сидящим на кровати Ремуса. Они о чём-то шепчутся, а потом Джеймс видит, как Сириус проводит костяшками пальцев по щеке Ремуса. – Где Бродяга? – спрашивает Питер, пока Джеймс бежит по лестнице в гостиную. – Он сказал, что встретит нас там. Пойдем, пока твой желудок не начал есть сам себя, а? – улыбается он Питеру, взъерошив его волосы, когда они проходит через портрет и выходят в коридор. Джеймс чувствует что-то теплое в груди, когда думает о том, как Ремус и Сириус смотрели друг на друга. Он никогда не видел Сириуса таким нежным. Может быть, он наконец-то разобрался со своими проблемами. – Почему ты улыбаешься? – спрашивает Питер, выглядя немного встревоженным. Джеймс покачал головой. – Просто думаю о том, сколько бекона я собираюсь запихнуть в себя во время завтрака. Питер издает тоскливый звук. – Я тоже. Приподнятое настроение Джеймса немного снижается, когда они входят в Большой Зал. Тяжесть всего, что произошло вчера, неизбежна. Она на лицах студентов, вокруг них и на пустых местах вдоль столов. Они проходят мимо Марлин, Мэри и Лили. Питер машет рукой, а Джеймс отказывается смотреть им в глаза. Он ещё не решил, как ему поступить в этой ситуации. – Значит, вы двое снова ненавидите друг друга? – спрашивает Питер, когда они садятся на противоположный конец стола. Джеймс хмурится. – Мы не ненавидим друг друга. Мы никогда не ненавидели друг друга. Питер бросает на него скептичный взгляд, накладывая на свою тарелку огромное количество яичницы. – Мы не ненавидели! – возмущенно повторяет Джеймс, внезапно почувствовав, что защищается. – Я имею в виду, ты никогда не ненавидел её, но может быть... – Питер пожимает плечами, переходя к сосискам. Джеймс скрещивает руки на груди, слегка сутулясь на лавке. – Она не ненавидела меня, я ей просто... не очень нравился, – говорит он, прекрасно понимая, что этот тезис звучит слабо даже для него. – Мм, – Питер откусывает от своего тоста. – Как скажешь, приятель. Джеймс продолжает дуться ещё несколько минут, пока его желудок не издает звук, который напоминает ему, что не только Питер голоден. Он уже на полпути к первой порции, прежде чем снова заговорить. – Эй, я забыл спросить вчера, из-за всего, что произошло, – Джеймс проглатывает кусок, который он жевал, – как всё прошло с твоей мамой? – Уф, – стонет Питер. – Она хотела, чтобы я вернулся домой. Мне потребовалась целая вечность, чтобы убедить её оставить меня здесь. – Что? Почему она хотела, чтобы ты вернулся домой? – Ты же знаешь, какая она, – Питер обмахивается третьим куском тоста. – Она думает, что я в опасности, у нее плохое предчувствие, быть так далеко от дома небезопасно, – Питер прочищает горло, садясь в позу. – «Ты знаешь, Питер», – пищит он высоким голосом, так сильно похожим на голос его матери. – «я училась на дому до семнадцати лет и могу колдовать так же хорошо, как любой, кто учился в Хогвартсе, спроси своего отца. Тебе нет нужды находиться так далеко от меня, это неестественно, окружать себя незнакомцами. Кто знает, из каких они семей». Питер закатывает глаза, откинувшись на скамейке и откусив еще один большой кусок от своего тоста. – Она действительно всё это сказала? – спрашивает Джеймс. Питер кивает, выдыхая через нос. – Я люблю её, правда, но иногда мне кажется, что эта женщина совсем сошла с ума. Но что-то беспокоит Джеймса. – Что она имела в виду под словами «кто знает, из каких они семей»? – А? – Питер поднимает глаза, в уголке его рта остался кетчуп. – О, я не знаю. Не хочет, чтобы я общался с людьми, чьи родители не научили их хорошим манерам, или что-то в этом роде. Ну, знаешь, любители неприятностей. Джеймс не может удержаться от смеха, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не быть слишком громким. – Тогда она, должно быть, рада, что ты гуляешь с нами. Питер немного застенчиво улыбается. – Ты ей не так уж и противен, ей нравятся твои родители, думаю, это помогает. А вот Сириус? – он низко засвистел. – Один взгляд на его волосы, и я слышал об этом целую неделю. Сказала, что в её доме не будет длинноволосых хиппи, и мне лучше это запомнить. – Длинноволосый хиппи, – Джеймс чуть не плачет, так сильно он сдерживает свой смех. – Обязательно скажи ему об этом, он будет в восторге. Питер фыркает, запихивая в рот яйцо: – Да нет, спасибо, – слова слегка приглушены едой. – Последнее, чего я хочу, это сидеть и слушать, как он разражается тирадой о том, что такое панк. Джеймс ухмыляется. – Хорошая мысль… а, помяни чёрта! – говорит он, когда Сириус подходит к ним. – О, ты говорил обо мне? Джеймс, правда, тебе нужно найти себе новое хобби, эта одержимость становится немного грустной. Джеймс замахивается на него, когда он садится, но Сириус уворачивается, придвигая к себе две тарелки. – Это для Ремуса? – спрашивает Джеймс, стараясь говорить непринужденно. Сириус кивает. – Я не буду брать слишком много, его всё ещё тошнит, но он должен что-то съесть. Как думаешь, тост? Джеймс кивает, возвращаясь к своему собственному заброшенному завтраку. – И каша, – подхватывает Питер. – Он любит кашу, особенно с изюмом и коричневым сахаром. – Хорошее наблюдение, Хвостик, – говорит Сириус, вставая, чтобы потянуться к соответствующим блюдам. Сверху раздается шум, и все поднимают глаза, чтобы увидеть сов, прилетевших с утренней почтой. – Наконец-то, – бормочет Джеймс, пальцы которого чешутся от желания взять в руки экземпляр «Ежедневного Пророка», и, судя по лицам окружающих, не только у него одного. – Думаешь, они узнают что-нибудь, чего мы ещё не знаем? – спрашивает Сириус, наблюдая за потолком вместе с Джеймсом. Он качает головой. – Без понятия, но надеюсь, что да. Сова Джеймса опускается рядом с ними, взмахивая темно-коричневыми крыльями. Его зовут Ух, что Джеймс считал уморительным, когда ему было одиннадцать, поскольку именно так кричат совы, но сейчас имя ему совсем не подходит. Ух очень достойный филин, всегда держит голову поднятой, следит за чистотой своих перьев. – Спасибо, Ух, – Джеймс вынимает свернутую бумагу из клюва, а затем бросает сове кусочек бекона. Тот смотрит вниз так, будто слишком хорош для подачки, но не упускает случая ласково цапнуть Джеймса, прежде чем улететь. – Ну как? – спрашивает Сириус, всё ещё озабоченный наполнением своих тарелок. – Что-нибудь? – Черт возьми, дай мне минутку, ладно? – Джеймс разворачивает газету и чувствует, как у него сводит живот. Там, на первой странице, черно-белая фотография Косого Переулка. Джеймс никогда не видел улицу такой пустой. Единственное, что движется на фото – вывески магазинов. На тротуаре, в окружении битого стекла и мусора, лежат несколько тел, накрытых белыми простынями. – Боже, как мрачно, – шипит Сириус, оглядываясь через плечо, прежде чем вернуться к заданию. Джеймс сглатывает, чувствуя, как сжимается горло. – Да, – он разворачивает газету и видит заголовок статьи. – Вот дерьмо. – Что? – У них есть имена жертв, – говорит Джеймс, глядя на единственную колонку перед собой. Они выглядят такими маленькими. Такими незначительными. Целая жизнь, сведенная к строчке текста. – Джеймс? – спрашивает Питер слегка обеспокоенно. – Ты в порядке? Джеймс трясет головой, пытаясь взять себя в руки. – Да-да, извини, должно быть, всё ещё не проснулся. Его глаза пробегают по именам. У него нет причин нервничать. Все, кто ему дорог, здесь или дома, но это не мешает внутренностям скручиваться в узел. Большинство имен он узнает лишь отдаленно: семья, о которой он слышал упоминание раз или два, чей-то троюродный брат по материнской линии. Пока… – Ох, – вырывается у Джеймса непроизвольно. Он чувствует, как друзья поворачиваются к нему, но не видит этого, глаза по-прежнему устремлены на страницу перед ним. Нет – это все, о чём он может думать. Нет. Неправильно. – Джеймс? – зовёт Сириус, забыв о еде. Джеймс переводит взгляд на друга и делает всё возможное, чтобы не сломаться под его взглядом. Никто никогда не говорил ему, как это делается. Он не знает, есть ли правильный способ, но почти уверен, что есть неправильный. – Сириус, – в конце концов, произносит он напряженным голосом. – Мне так жаль. На мгновение Сириус остаётся в замешательстве, не в силах осмыслить то, что только что услышал. А затем вырывает газету из рук Джеймса. – Кто... – начинает Питер, но Джеймс прерывает его одним быстрым движением руки, наблюдая, как его лучший друг пробегает список имен. Смотрит, как он останавливается. Он не знает, что сказать. Он должен, в этот момент он должен знать, но красноречие, кажется, покинуло его. Руки Сириуса дрожат, когда он кладет газету обратно, локти упираются в стол, когда он опускает голову. В конце концов, он смеется, хрипло и печально, и Джеймс чувствует, как сжимается его сердце. – Я должен был понимать. Я не должен был надеяться, что могу... – Джеймс слышит всхлип, подкравшийся к горлу Сириуса, слышит, как он прерывает его, прежде чем тот успевает вырваться. Питер берёт газету с другого конца стола, сканируя глазами список имён, пока неизбежно не сталкивается с именем Альфарда Блэка. Третий снизу. Одно из последних найденных тел. – Это моя вина, – внезапно сипит Сириус, его голос дрожит, словно тянется и рвётся на части. – Это не так, – автоматически парирует Джеймс. – Сириус, это не твоя вина. Но Сириус только качает головой, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Джеймса. – Это так. В «Пророке» говорили, что жертвы были выбраны заранее. Он никогда ничего не делал. Ничего, кроме попытки помочь мне. Они убили его за это. Блять, – он откинулся на стуле, прижимая ладони к глазам, словно пытаясь заставить слезы вернуться. – Ты понятия не имеешь, почему они выбрали этих людей, никто не имеет. Как вообще кто-то мог узнать, что он писал тебе? Сириус испустил дрожащий вздох. – Я не знаю, – он опускает руки. – Я не... Единственным знаком опасности является его внезапная неподвижность. Секунду назад он не мог усидеть на месте, горе словно липнет к его коже, а теперь, внезапно, не двигается. – Сириу... Но он уже вскакивает с лавки и мчится к дверям, словно за ним гонятся. – Куда это он? – спрашивает Питер. Джеймс только качает головой. – Понятия не имею... – и тут он видит, как затылок Регулуса исчезает в коридоре, и понимает, что сейчас произойдет. – Блять, – он следует примеру Сириуса и бежит трусцой прочь из Большого Зала. – Ты сделал это, – слышит он слова Сириуса, выбегая в холл, и оборачивается в поисках источника шума. – Я знаю, что ты это сделал. – Ты ведешь себя неразумно, – замечает Регулус ровным голосом. Они стоят в нескольких шагах дальше по коридору, лицом друг к другу, словно готовясь к дуэли. Впервые Регулус не держит свою палочку наготове. – Держу пари, ты не мог дождаться, чтобы сказать ей, – давит Сириус сквозь зубы. Регулус вздыхает. – Я же сказал, я не знал, что ты пишешь дяде Альфарду. Но даже если бы знал, ничего бы не сказал. – Я тебе не верю. – Ну, это похоже на твою проблему, а не на мою. – Ты эгоистичный, бесхребетный... – Ладно, – Джеймс вмешивается, хватая Сириуса за плечо, пока тот наступает на брата, чья палочка, как теперь видит Джеймс, валялась на полу, – хватит, Сириус, пошли. – Это был он, – вырывается у друга. – Я, блять, знаю, что это был он. Ты всегда был таким маленьким стукачом. Скажи мне, она вознаградила тебя? Сколько стоила жизнь нашего дяди? Новая метла? Новые мантии? За что ты встал на колени на этот раз, Регулус? Регулус никак не реагирует на слова брата, выражение его лица совершенно безразлично. – Так вот как всё будет, Сириус? – спрашивает он в конце концов ровным, лишённым чувств голосом. Джеймсу становится больно. – Ты просто собираешься обвинять меня во всём, что идёт не так в твоей жизни? – Ты не невиновен, Редж, ты ведь знаешь это! То, что убиваешь не ты, не означает, что ты не виновен в той же степени, что и они. Ты стоишь там, смотришь и позволяешь этому происходить. – А какова альтернатива? – холодно спрашивает Регулус. – Регулус... – Джеймс предупреждает, когда юноша делает шаг вперёд. Он едва сдерживает Сириуса. Никто из них, конечно, не обращает на него особого внимания. Они никогда не видят ничего, кроме друг друга, когда сталкиваются. – Должен ли я быть таким, как ты? – холодно спрашивает младший мальчик. – Рисковать всем, чтобы увидеть, как умирают те, кого я люблю? – Пошел ты, Редж, – Сириусу не удается сказать это без срыва в голосе. Джеймс чувствует, как боль, вызванная словами Регулуса, проходит через него, как будто его действительно ударили. Он умоляюще смотрит на мальчика, которого любит, желая, чтобы тот оглянулся, остановился, но тот не сводит глаз с брата. – Ты сам выбрал такой путь, Сириус. Что-то первобытное вырывается из горла Сириуса, когда он пытается снова поднять свою палочку, пытается освободиться от хватки Джеймса. И, честно говоря, Джеймс его не винит. – Так-так-так, что у нас тут? – раздается ехидный голос за спиной Джеймса. – Господи, – бормочет он себе под нос, – можно нам, блять, хоть минуту покоя? Розье и Крауч пробираются к ним, занимая свои места по бокам от Регулуса. Хотя Редж выглядит так, будто он рад их видеть не больше, чем Джеймс. – Вы же не будете пытаться обидеть нашего Реджи? – спрашивает Крауч, темноглазый и остролицый, с усмешкой глядя на них, вертя свою палочку между пальцами. Джеймс уже чувствует непреодолимое желание ударить его по лицу. – Оставь, – говорит Регулус, отступая назад, – пойдём. Но Розье и Крауч – акулы, и они чувствуют запах крови в воде. – О, вы расстроены? – сюсюкает Розье. – Кому-то из ваших друзей-маглолюбцев снесли голову? Крауч хихикает в стороне, а Джеймс медленно отпускает Сириуса, уже не уверенный, что сам не собирается выхватить палочку. – На твоём месте я бы всё-таки свалил, Розье, – рычит Джеймс, но слизеринцы, похоже, находят его тон только более забавным. – Вам, ребята, придется привыкнуть к потерям. Особенно если на вашей стороне такие, как вы, – он окинул их насмешливым взглядом. – Знаете, – говорит Крауч, прежде чем Джеймс успевает снова открыть рот, – я слышал, что некоторые из них умоляли, – в его глазах появляется неприятный блеск. – Можете себе представить? Умоляли. Чертовски жалко. – Вот что происходит, когда ты путаешься с маглами. Становишься неженкой, – усмехается Розье. – Понимаете, да? Вас всех разорвут на части, одного за другим, и знаете почему? – Ну, я уверен, что ты нам расскажешь, – резко отвечает Джеймс, чувствуя, как Сириус гудит рядом с ним, готовый взорваться. Розье подходит вплотную. Слишком близко, на самом деле. Его уродливая ухмылка направлена прямо в лицо Джеймсу. – Потому что вы не умеете рвать. Джеймс бьет Розье по лицу, в тот же момент, когда Сириус отправляет Крауча в полет по коридору. – Ты уверен в этом, Рози? – спрашивает Джеймс, повалив Розье на землю, и пиная его в живот. – Что скажешь, Бродяга? – Я чувствую, как будто блядски умею рвать, Сохатый, - он подбрасывает Крауча в воздух, а затем снова опускает его вниз, и тот издает пронзительный визг, падая на пол. – Хватит, – кричит Регулус, в то же время Розье вскарабкивается на ноги и достает свою палочку. Джеймс уже нацелился на него. – Эван, я сказал достаточно! – рычит он, когда Розье не опускает палочку. – Регулус... – Сейчас не время, – цедит Регулус, Краучу только-только удается оторвать себя от пола. Джеймс не может поверить, что они собираются его слушать, и уж точно не верит в это настолько, чтобы опустить палочку. Но, к его удивлению, Розье отступает назад. – Это ошибка, – шипит он Регулусу. – Твоё мнение принято к сведению. А теперь отведи Барти обратно в гостиную. Сначала Розье не двигается с места, угрожающе глядя на Джеймса, который, честно говоря, уже не понимает, что происходит. – Отлично, – выплевывает он наконец, пробегая взглядом по Джеймсу, прежде чем помочь Краучу встать с пола. – Молодец, Редж, – холодно говорит Сириус, и Джеймс задумывается, не придётся ли снова драться, но Сириус уже опустил свою палочку. – Вижу, ты действительно используешь имя Блэков с пользой. Это подкуп? Или они только что встретили Вальбургу? Регулус смотрит на него ещё некоторое время, затем качает головой и отворачивается. Огонь и лёд. Сириус не может держать свои чувства в себе, а Регулус не может выпустить их наружу. В любом случае это уничтожит их, если братья будут продолжать в том же духе. Джеймс смотрит, как Регулус исчезает в коридоре, пытаясь проглотить бурю эмоций, бушующих внутри. – Пойдем, – говорит он в конце концов, слегка подталкивая Сириуса. – Мы же пойдем, да? Но Сириус не отвечает. Вместо этого он отворачивается и очень решительно идет к входным дверям. – Сириус? – Джеймс зовет его, двигаясь следом. – Просто оставь меня в покое, Джеймс, – огрызается тот через плечо. – Я просто хочу побыть один. Джеймс останавливается, наблюдая, как Сириус выбегает из замка. Он знает, что тот говорит серьезно. Когда всё сказано и сделано, Сириуса действительно не так уж трудно прочитать. Но все же Джеймс с трудом пытается побороть желание последовать за ним несмотря ни на что. Это не честно. Если Сириус хочет побыть один, ему следует позволить это сделать. Просто Джеймс надеется, чтобы это было не то, чего он хочет. – Может тебе стоит пойти проверить его? – предлагает Ремус в сотый раз. Джеймс лежит на кровати, прикрыв глаза рукой. – Он всё ещё у озера? Он слышит звук шарканья: Ремус вышагивает взад-вперед перед окном уже, кажется, несколько часов. Джеймс оставил попытки заставить его расслабиться и считает победой то, что Ремус не пытается сам пойти за Сириусом. – Нет, – раздается безошибочный звук разворачиваемой карты. – Он сейчас бродит по третьему этажу. Джеймс кивает: – Он в порядке. Он придет за нами, когда мы ему понадобимся. – Но я не... – расстроенно начинает Ремус. – Ты будешь здесь, когда это будет важно, – Джеймс потягивается, садится и видит, что солнце уже почти зашло. – Кстати говоря, который час? – Я не знаю, сбился со счета, – виновато говорит Ремус, заставляя Джеймса вскинуть бровь. – Да, да, знаю. – Сейчас восемь, – услужливо подсказывает Питер. – Ну слава Мерлину, хоть кто-то обращает внимание, – стонет Джеймс, поднимаясь на ноги. – Давай, Лунатик, я провожу тебя в лазарет. Ремус хмурится. – Мне не нужно, чтобы ты сопровождал меня, Джеймс. – Да, но я одержим тобой, помнишь? – усмехается он, держа дверь открытой. Ремус снова смотрит на карту, нервно теребя нижнюю губу между зубами. – Ремус, – тихо зовёт Джеймс, и в конце концов юноша поднимает голову, – мы позаботимся о нем, обещаю. Но сейчас мы должны позаботиться о тебе. – Это несправедливо. Вы нужны ему, ребята, вы должны остаться здесь на ночь. Не волнуйтесь за меня, я уже делал это один. Питер фыркнул из-за еженедельника "Ведьма", который он сейчас "иронично" читает на своей кровати. – Обалденная возможность. – Согласен, – вклинивается Джеймс, прежде чем Ремус начинает спорить. – Мы будем там, ВСЕ, а потом разберемся с остальным, хорошо? А теперь пойдем. С неохотой Ремус соглашается. Гостиная сегодня почти пуста, никому сейчас не хочется общаться. Всё как-то... не так. Словно не на своём месте. Словно всё неправильно. Как бы Джеймс ни пытался скрыть это от Ремуса, его убивает то, что Сириус до сих пор не вернулся. Что он так долго отсутствует. Может быть, ему следовало пойти за ним. – Итак, – говорит он после долгого молчания. Ремус смотрит на него, их шаги громко звучат в пустом коридоре. – Лили. – Ах, – Ремус почти улыбается. – Я всё думал, когда же эта тема всплывёт. Джеймс кивает, засовывает руки в карманы и некоторое время ничего больше не говорит. – Как ты думаешь, я должен извиниться? Ремус приподнял бровь. – Всё-таки ты выбил дерьмо из её лучшего друга. – Да, но в мою защиту скажу, что ее лучший друг – Снейп. Ремус смеётся, хотя смех быстро перерастает в кашель, настолько сильный, что им приходится остановиться. – Прости, – кривится Ремус. – Не стоит. Ты в порядке? Можем идти? Он делает паузу, пару раз вдыхает и выдыхает, прежде чем кивнуть головой. – Послушай, – продолжает Ремус, – я не собираюсь притворяться, что Снейп не заслужил или мне не доставляет удовольствия наблюдать, как ты выбиваешь из него дерьмо. – Я знал, что мы тебя развратим, – усмехается Джеймс, заставляя Ремуса закатить глаза. – Но это не значит, что ты не повёл себя как мудак. Джеймс скривил лицо. – Давай вернемся к той части, где тебе понравилось, что я его побил. – Прости, – фыркнул Ремус, – но ты же знаешь, что это правда. – Он назвал её…– Джеймс не может закончить фразу, чувствуя, как гнев закипает в нём так быстро, что мешает дышать. – Я знаю, – трезво говорит Ремус. – Послушай, дай ей немного времени, а потом поговори с ней. Ты не должен извиняться за то, что тебе не нравится Снейп. Но, возможно, ты признаешь, что попытка снять с него штаны на глазах у всей школы была идиотским поступком. Джеймс издал мелодраматический вздох, когда они остановились перед Больничным Крылом. – Хорошо, я подумаю над этим. Ремус пытается скрыть улыбку. – Это всё, о чем я прошу. Джеймс улыбается в ответ. – Ну, думаю, скоро увидимся, да? – Да, увидимся, – Ремус поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, не дойдя до двери. – Джеймс? – Да? – Если Сириус не захочет прийти сегодня, или не появится вовремя, не надо его за это ругать, ладно? – Ремус, он будет там. – Верно, – соглашается парень. – Но если его не будет… Всё будет нормально. Пусть успокоится, если ему это нужно, и я не хочу, чтобы ты заставлял его чувствовать себя виноватым за это. Джеймс надулся. – Да, хорошо, мам. Я не буду пилить его, если он не захочет, но гарантирую: он захочет. Ремус кивает. – Спасибо. – Конечно, Лунатик, всё для тебя. Ремус поднимает бровь. – Всё для меня, да? В таком случае, я хочу, чтобы ты остался в... – О нет! Что это? Я тебя не слышу? Я думаю, мне пора, – Джеймс громко шаркает, отступая. Ремус закатывает глаза. – Я так и думал. Увидимся, Джеймс. – Всегда рад, Ремус. Он смотрит, как закрывается дверь, и чувствует, как что-то тяжёлое начинает расти в его желудке. Что бы ни сказал Ремус, Сириус должен быть там сегодня вечером. Это обещание, которое они дали друг другу – Ремусу – быть там каждый раз. Каждую луну. Это будет похоже на предательство, если Сириус не придёт. Но Сириус знает это. Понимает это так же, как и Джеймс. Всё то время, которое они потратили, чтобы заставить Ремуса доверять им, впустить их – они не могли так просто его потерять. Они должны быть рядом, когда труднее всего. Не отворачиваться от страшных моментов. Не как его родители. Полнолуние для Ремуса обязательно. Плохой день. Хороший день. Он должен пройти через это. И они тоже – они трое. Это их работа – быть там, чтобы доказать ему: они – часть полнолуния. Доказать ему, что он нужен. Полностью и целиком. Сириус знает это. Час спустя Джеймс чувствует себя менее уверенно. – Сохатый... – Я знаю, знаю, – Джеймс стоит у окна, мантия-невидимка в одной руке, нога нетерпеливо постукивает по полу. – Просто дай ему ещё пять минут, ладно? Он должен был пойти за ним. Он должен был знать, что не стоит позволять Сириусу так долго размышлять в одиночку. Он должен был вытащить его из этой бездны ещё до того, как братья Блэки погрузились в неё. Джеймс вздохнул, провёл рукой по лицу и оторвал взгляд от быстро материализующейся луны: – Ладно, думаю, он... Дверь распахивается, и входит Сириус, не злой, не взволнованный, он даже может быть... счастлив? У Джеймса нет ни сил, ни времени, чтобы понять это. – Джентльмены, – кивает он им. – Слава Мерлину, – говорит Джеймс, – я думал, ты не успеешь. Давай, мы должны... – На твоем месте я бы подождал несколько минут, – и в его голосе есть что-то отстраненное, пустая жизнерадостность, от которой волосы на затылке Джеймса встают дыбом. – Подождать несколько минут? – Он смотрит на Питера, который пожимает плечами. Он уже держит в руках палочку, полная готовность превратиться в Хвоста. – Сириус, мы опаздываем, – медленно повторяет он, – нам нужно идти. Мы должны были уйти двадцать минут назад. Но вместо того, чтобы осознать срочность ситуации, Сириус опускается на кровать, скрещивает руки за головой и выглядит раздражающе спокойным. – Не, поверь мне, мы будем вовремя. – Я… – Джеймс действительно не понимает, что происходит, и после нескольких секунд колебаний, наконец, снова говорит: – Слушай, если ты не хочешь приходить сегодня вечером, Лунатик сказал, что всё в порядке, но я действительно думаю... – Я только что столкнулся со Снейпом, когда возвращался, – прерывает Сириус, полностью останавливая ход мыслей Джеймса. – Я... все в порядке? Ощущение такое же. Как тогда в лесу. Когда Лунатик потерял контроль. Неправильно, твердит мозг Джеймса. Что-то не так. То, как Сириус говорит, лжет, контролируя себя и выходя из-под контроля в одно и то же время. – Это было потрясающе, настоящий знак судьбы… Я понял, я понял, как мы докажем, что они ошибаются, – смеётся он, и этот звук проникает между ребрами Джеймса и втягивается в его легкие. – Доказать, что они ошибаются? Кто ошибается? – Джеймс трясёт головой. – Неважно, расскажешь мне потом, да? Нам пора идти. Но Сириус просто улыбается, это выражение слишком резкое, чтобы быть радостным. – Боже, это так чертовски смешно, так чертовски иронично. Разве ты не понимаешь? – он поворачивает голову, впервые взглянув на Джеймса. – Понимаю что, Бродяга? – нервно переспрашивает он. – Они сказали, что мы не умеем рвать на части, – всё ещё с той же улыбкой на лице, – но у нас есть гребаный оборотень. Мир останавливается. Джеймс клянется, что буквально вращение Земли замерло на этих словах. Холод стекает по его позвоночнику. Неправильно. Неправильно. Неправильно. – Ты рассказал Снейпу о Ремусе? – вопрос, который он никогда не думал, что ему придется задать, но почему-то Сириус всё ещё улыбается. – Лучше, – отвечает он. – Я рассказал ему, как пройти мимо дерева. Джеймс бежит. Никакой мантии-невидимки. Никаких тайных проходов. Он бежит, ноги врезаются в каменный пол, грудь вздымается от усилий. Никогда в жизни он не двигался так быстро. Никогда не было так страшно – так страшно, что он даже не уверен, что это реальность, что он не попал в один из своих кошмаров. Проснись, думает он, проснись. Проснись. Проснись. Пожалуйста, проснись. Я рассказал ему, как пройти мимо дерева. Должно быть, в какой-то момент пошел дождь, потому что Джеймс поскальзывается на траве, пробираясь через лужайку, его легкие щиплет от холодного воздуха. Всегда есть шанс, что Снейп не клюнул на приманку, что увидел в ней ловушку, которой она и является. Что он просто занимался своими чертовыми делами хоть раз в своей жалкой жизни. Но по мере приближения к иве Джеймс понимает, что всё было не так. Он понял это по тому, как странно держатся ветви. Кто-то надавил на узел. Недавно. Я рассказал ему, как пройти мимо дерева. Джеймс не останавливается, не замедляет шаг, бросается в проход и бежит по коридору к Визжащей Хижине, едва дыша. Уже поздно. Они уже опаздывали. У него нет времени. Он не знает, что будет делать, если доберется туда, а Лунатик уже трансформировался. Если он приедет туда, а он... он... черт. Он врывается в хижину, тяжело дыша, пульс громко стучит в ушах, когда он делает по два за раз шага. – Убирайся! УХОДИ! – Голос Ремуса срывается от страха. – Какого черта ты со мной играешь, Люпин? Что это за место? – Пожалуйста, пожалуйста, Снейп, я умоляю тебя, уходи. Просто уходи, – он близок к слезам. Джеймс распахивает дверь в спальню с такой силой, что она врезается в стену. Ремус отступил так далеко от Снейпа, как только мог – у него нет палочки, конечно, он совершенно беззащитен, в то время как Снейп достал свою и направил прямо на него. – Джеймс, – слабо произносит Ремус, – Джеймс, он здесь, он... – Ремус срывается на мучительный стон. – Что, блядь, происходит? – Снейп поворачивается к нему, направляя свою палочку в сторону Джеймса, но тот игнорирует его, проходит мимо и подходит к Ремусу. – Уже близко, – дрожит он, – Джеймс, Джеймс, Джеймс, – его голос скачет, как поцарапанная пластинка, как будто он теряет контроль над ним. – Это происходит сейчас… ты должен... он... он не может... – Тише, всё хорошо, всё будет хорошо, я обещаю. Я позабочусь об этом, – он обхватывает его так нежно, как только может, но Ремус всё равно вздрагивает, пока Джеймс ведёт его обратно на матрас. – Что, черт возьми, с ним такое? – требует Снейп. У Ремуса начинается гипервентиляция, он опускает голову между коленями, как только снова садится, всё его тело дрожит. – Ты должен вытащить его... – но голос пропадает, и вместо этого он кричит. Джеймс задается вопросом, перестанет ли когда-нибудь этот звук напоминать битое стекло. С дрожащим дыханием он поворачивается к Снейпу: – Мы должны идти. Сейчас же. Снейп только озирается, пытаясь обойти Джеймса, чтобы получше рассмотреть Ремуса. – Он что, спятил? Они что, пустили в Хогвартс гребаного психа? – Так, ты двигаешься, или я... – Джеймс потянулся в задний карман за своей палочкой. И ничего. Он тянется. Но там ничего нет. Он забыл свою палочку. Он. Забыл. Свою. Палочку. В этот момент он слышит безошибочный звук ломающихся костей. Ему не нужно оборачиваться. Он уже видел это раньше. Он знает, что происходит. И если игнорировать новое выражение ужаса на лице Снейпа, он тоже знает. – Двигайся, идиот. Сейчас же. Мы уходим. Джеймс делает шаг вперед, чтобы схватить его, но Снейп вонзает кончик своей палочки ему в грудь. – Оборотень? – вопит он. – Этот урод – оборотень? – ШЕВЕЛИСЬ. Какой-то ужасающий звук вырывается из горла Ремуса, и Джеймс видит, как это происходит – видит, как палочка перемещается от его груди к мальчику позади него, видит, как Снейп открывает рот. – Не смей! – Он не думает, он просто бросается вперед, сбивая Снейпа, прежде чем тот успевает произнести заклинание, которое он пытается произнести. Они падают на пол, приземляясь на его плечо. – Да что с тобой такое! – голос Снейпа высок, они катаются по полу, пыль попадает Джеймсу в глаза и рот – локоть в лицо, колено в живот – и всё равно он оказывается сверху. В какой-то момент потасовки палочка Снейпа теряется. Он не знает, куда она делась. – Отстаньте от меня! Отстаньте! Отвалите! Эта штука – гребаное чудовище – люди знают? Будет гребаное расследование. Они бросят вас всех в Азкабан! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! – Я бы заткнулся на твоём месте, если не хочешь повторения вчерашнего, придурок. На этот раз Лили не придёт тебя спасать. – Я... – но внезапно Снейп затихает, глаза увеличиваются почти вдвое. Джеймс почти спрашивает, что с ним, когда... Ох. О нет. Крики прекратились. Джеймс оглядывается через плечо и встречается с парой светящихся желтых глаз. Иногда он пытается отыскать в них Ремуса. Но никогда его не находит. Он скатывается со Снейпа как раз в тот момент, когда волк бросается вперед, и Снейп выпрыгивает следом за ним. Они уже почти выбежали из комнаты, когда Снейп резко останавливается. – Какого черта ты делаешь? – вопит Джеймс. – Моя палочка... Джеймс не ждёт, хватает Снейпа за ворот рубашки и швыряет его в коридор по направлению к лестнице. – Я куплю тебе новую чертову палочку, а теперь двигайся... Он слышит, как позади них завывает Лунатик, шум громкий, сотрясающий хижину, скребущий по костям. Они добираются до верха лестницы, прежде чем Джеймс чувствует, как острые когти впиваются ему в спину, отбрасывая его к Снейпу. Они все летят вниз по лестнице. Джеймсу удается сбить Лунатика с ног, но он не может удержаться от падения. Всё трясется. Его руки. Его голова. Он уверен, что пол под ним дрожит. Там кровь. Может быть, его? Определённо, его спина. Каким-то образом ему удается подняться на четвереньки. Снейп лежит рядом с ним. Лицом вниз. – Снейп, – трясет он его, а потом видит кровь у его лба. – Черт, – страх пронзает его, как нож. – Снейп? Снейп? Северус, блять. Рычание сверху привлекает его внимание, и он оглядывается, чтобы увидеть Лунатика, стоящего на вершине лестничной площадки, кажущегося намного больше, чем когда-либо прежде. Глаза Джеймса метались вокруг в поисках чего-нибудь, чего угодно, с чем можно бороться. Они приземляются на перила лестницы. Джеймс слышит шум когтей по дереву, когда он дотягивается до одного из столбиков и начинает тянуть. – Давай, – шипит он, чувствуя, как гнилая древесина поддается. Он чувствует, как скрипит лестница, когда Лунатик спускается. – Давай. Давай! – деревяшка отрывается, и Джеймс крутится вокруг, орудуя ей, как битой. Лунатик почти настигает его, спрыгивая с последней ступеньки, когда Джеймс замахивается. Чистый удар. Прямо в лицо. Лунатик издаёт скулеж, отступая, но не далеко, и Джеймс чувствует, как нарастает паника. Что именно он собирается делать? Как он собирается бороться с оборотнем с помощью куска дерева? Как он собирается бороться с Лунатиком? Волк вскинул голову, спина выгнулась дугой, когда он снова повернулся к Джеймсу – только вот его взгляд устремлен на палку в его руках. – Да ты, наверное, шутишь, – вздыхает Джеймс, делая экспериментальный взмах деревяшкой и наблюдая, как Лунатик следит за ним глазами. Конечно, если это не сработает, Джеймс снова окажется беззащитным перед оборотнем. Но что такое жизнь без небольшого риска? – Ладно, Лунатик, – он ещё немного помахал палкой. – Ладно, ладно, хочешь палку? А? Хочешь палку, здоровяк? Молясь всеми фибрами своего существа, чтобы это сработало. – Тогда иди и возьми ее! – Он бросает палку на лестницу, и каким-то чудом Лунатик следует за ней. Джеймс, не колеблясь, нагибается и, схватив Снейпа за руки, тащит его к двери. Он чувствует вкус крови во рту. Кажется, что прошло несколько секунд. Может быть, меньше, прежде чем рычание возвращает его внимание к лестнице. Лунатик мгновение смотрит на него, прежде чем выплюнуть палку. – Блять. Джеймс пытается двигаться быстрее, дверь в проход прямо за ним, но Лунатик теперь тоже двигается быстро. – Блять, блять, блять. Он протискивается в дверь, желтые глаза смотрят прямо на него. Он отпускает Снейпа, хватаясь за ручку, захлопывает дверь и задвигает металлический засов. Проходит едва ли секунда, прежде чем он слышит, как Лунатик наваливается на дверь с другой стороны. Он прижимается к ней спиной, дышит так тяжело, что становится больно, пот покрывает его кожу. Лунатик рычит, бьет лапами по двери, но замок не поддается. Джеймс пытается выдохнуть, пытается взять под контроль свое сердце, его глаза опускаются к телу у его ног. Снейп по-прежнему не двигается. – Клянусь Богом, если ты мёртв, – пробормотал Джеймс, спотыкаясь рядом с ним, его тело всё ещё с трудом движется. Он не может сказать, адреналин ли это или лестница, но всё его тело словно онемело. Что, вероятно, является сраной удачей. Он перевернул Снейпа на спину и прижал ухо к его груди, пытаясь расслышать стук сердца. – Ну же, ублюдок, – шипит он. Он скорее чувствует, чем слышит, как Снейп делает следующий вдох, как его грудь поднимается и опускается под ухом Джеймса. Он отстраняется, глядя вниз на отвратительную рану на лбу, которая сползает на его черные волосы, покрывая кровью половину лица. Джеймс подносит руки к своему лицу, рассматривая повреждения. Позади него Лунатик начинает завывать. – Хорошо, – он опускает руки, перекидывает руку Снейпа через свое плечо и взваливает его на спину. – Мерлин, какой же ты тяжелый, – бормочет он, начиная идти. Это трудно и занимает больше времени, чем нужно. Джеймс уверен, что у него останется несколько неприятных синяков на ребрах и плече, потому что каждый раз, когда тело Снейпа шевелится, он чувствует жгучую боль в боку. Он молит Годрика, чтобы этот придурок не очнулся прямо сейчас. Последнее, что ему нужно, это иметь дело с истеричным Снейпом, который все усложняет. К тому времени, как он вылезает из-под ивы, он весь в поту и дрожит, и только успевает переступить через ветви деревьев, как Снейп падает на траву. Он вскрикивает от резкой боли, пронзившей его плечо. – Вот дерьмо... Он поднимает глаза и видит Питера и Сириуса, идущих к нему через лужайку. Даже в кромешной тьме он видит, что Сириус больше не улыбается. – Нихрена себе, Сохатый, – лепечет Питер. – Как Ремус? Что случилось? – нервно спрашивает Сириус. Джеймс игнорирует его, глядя только на Питера. – Мне нужно, чтобы ты пошёл успокоить его, он прямо у двери, так что тебе придется трансформироваться, прежде чем ты войдёшь. Питер только открыл рот, чтобы ответить, как Сириус делает шаг вперёд. – Я пойду... – Черта с два, – Джеймс со всей силы отпихивает Сириуса назад. – Держись от него подальше. Сириус моргает, в его серых глазах плещется лунный свет. Он выглядит потерянным. И впервые в жизни Джеймсу всё равно. – Питер. Иди. – Один? – пискнул Питер. Джеймс бросает на него взгляд, который, очевидно, является весомым аргументом, потому что Питер не пытается спорить снова, превращается в крысу и бежит к дереву со своей палочкой во рту. Тишина давит. Сириус и Джеймс просто смотрят друг на друга. Джеймс всё ещё тяжело дышит. Он не знает, как выглядит, но представляет себе, что не очень хорошо. – Джеймс, – слабо шепчет Сириус. И это злит Джеймса. – Да что с тобой такое? – огрызается он. – Как ты мог так поступить? Как ты мог... как ты мог быть таким гребаным эгоистом? – Он видит, как Сириус вздрагивает, съёживаясь. – Я не знаю, – шепчет он. – Ты не знаешь? – он не уверен, что когда-либо слышал, чтобы его голос звучал так холодно. – Ну, просто прекрасно, Сириус, правда. Просто подумал, что это будет смешно, да? Хорошая шутка? Еще один из твоих спонтанных розыгрышей? Сириус больше не смотрит на него, склонив голову и гипнотизируя взглядом землю под ними. – Он... он видел? – спрашивает он в конце концов, кивая на Снейпа. – Разве это не то, чего ты хотел? Сириус морщится, но не отрывает взгляда от неподвижного Снейпа. Как будто он пытается убедить себя, что тело действительно перед ними. – Мы могли бы стереть ему память. – Стереть ему память, – медленно повторяет Джеймс, чувствуя, будто его по голове ударили. – Ты знаешь, как это сделать? – Я могу это выяснить, – с надеждой смотрит на Джеймса. – Я знаю, что смогу. Джеймс издает пустой смешок, шум которого отражается в темноте вокруг них. – И что потом? Всё будет так, как будто этого никогда не было? Ты сотрешь память Ремуса тоже? Мою? Пита? Глаза Сириуса расширились, его рот беспомощно открылся, не издав ни звука. Внезапно Джеймс выдохся. Он не хочет с этим разбираться. И не знает, как. – Это незаконно, – говорит он наконец, наклоняясь, чтобы снова поднять Снейпа. – Я не собираюсь отправляться в Азкабан только для того, чтобы тебе не пришлось разбираться с тем, какой ты дерьмовый человек, – говорит он, проходя мимо него и направляясь в сторону замка. – Куда ты его ведешь? – спрашивает Сириус, бегом устремляясь за ним. – В Больничное Крыло. – Джеймс, он расскажет. Ты знаешь, что расскажет, а потом Ремус... – ДА. Я ЗНАЮ. Джеймс вынужден снова остановиться, изо всех сил пытаясь сдержать себя, не позволяя себе треснуть по швам от ярости. Сириус смотрит на него потрясенными глазами. Джеймс никогда раньше так на него не кричал. Он не уверен, что вообще когда-нибудь на кого-то так кричал. – Я собираюсь поговорить с Дамблдором, – его голос дрожит от усилий сохранить хладнокровие. – Он прошёл через все трудности, чтобы дать Ремусу шанс, он не позволит Снейпу разрушить эти усилия, – он снова начинает идти. Он чувствует, как кровь Снейпа впитывается в его плечо. – Ладно. Да, возможно, ты прав. Я пойду с тобой. – Нет. – Джеймс... – Прости, возможно, я не совсем ясно выразился. Когда я сказал держаться от него подальше, я также имел в виду держаться подальше от меня. – Джеймс, пожалуйста, пожалуйста, я просто не подумал. Мне жаль. Мне так жаль. – Ты просто не подумал? – вопит Джеймс. – Ты невероятен! Ты ведь знаешь, что это разобьет ему сердце? – он снова останавливается, поворачиваясь к Сириусу лицом. – Я имею в виду, это бы случилось, если бы это был любой из нас, но то, что это был ты... ты, – голос Джеймса ломается, и он скрипит зубами от разочарования. – Это уничтожит его, когда он узнает. Минуту Сириус просто стоит и смотрит на него. А потом: – Я не знаю, почему важно, что это был я, – говорит он тонким голосом. Джеймс опускает голову, выпуская длинный выдох. – Да, – сухо говорит он, снова поднимая глаза, – конечно, это не важно. Он разворачивается и продолжает идти. Он слышит своё имя ещё раз, но не останавливается. Поппи Помфри стоит перед ним в домашнем халате и тапочках, волосы заплетены в косу. Её палочка в данный момент является единственным источником света в комнате. – Джеймс Поттер, у тебя должна быть веская причина, чтобы разбудить меня... – она делает паузу, прищуриваясь. – Это кровь? – одним взмахом палочки она зажигает все лампы в кабинете и делает шаг вперёд, поднося руки к его лицу, осматривая повреждения. – Всё плохо? Я ещё не видел. – Джеймс, что случилось? – видимо она настолько в шоке, что забыла назвать его по фамилии. – Это долгая история. Послушайте, – он осторожно отстраняется. – Я в порядке, это... это Снейпу нужна помощь. Она моргает. – Снейп? Северус Снейп? Джеймс кивает, ведя её обратно в лазарет, где он оставил Снейпа на одной из пустых кроватей. – Мерлин, – шипит она себе под нос, быстро направляясь к кровати. – Джеймс, что с тобой случилось? Её глаза устремлены на тело перед ней, палочка летает вверх и вниз, бросая заклинания так быстро, что Джеймс не может уследить. Он вздыхает, садится на стул рядом с кроватью и вытирает кровоточащий нос. – Он вошёл. – Вошёл? – рассеянно спрашивает она, бормоча что-то над головой Снейпа. Он устало наблюдает за ней, надеясь, что всё выглядит хуже, чем есть на самом деле. Что это будет легко исправить. Иначе Ремус никогда себе этого не простит. – Да, – кривится Джеймс. – Да, он попал в Хижину. Её руки замирают. Все её тело замирает, а глаза впервые встречаются с его. – В Хижину? – повторяет она. Джеймс кивает. – Он… Ремус сделал это? – Не специально, но, да. Он видит страх в её глазах, мечущихся между ним и Снейпом в попытке найти раны. – Он не кусал нас. – Ты уверен? Джеймс кивает. – В основном, нас побила лестница, – бормочет он себе под нос. – А Ремус? – он знает, что она заботится о нем. Возможно, почти так же сильно, как и Джеймс. – Он все ещё там, заперт. С ним все будет в порядке. Ну, в любом случае, он не сильно пострадал, как мне кажется. У нас не было палочек. – Джеймс чувствует, как его желудок сжимается, но он вытесняет из головы все мысли о том, что с Ремусом будет не всё в порядке. До рассвета еще несколько часов, и если он будет думать об этом слишком много, то потеряет рассудок. – У вас не было палочек, – медленно повторила она, лицо её побледнело, и она просто смотрела на него какое-то время, прежде чем в конце концов покачала головой. – Я должна позвать директора и ваших деканов, – она смотрит на него, а затем быстро взмахивает палочкой. Джеймс чувствует покалывание от её диагностических чар. – С тобой всё в порядке, ничего серьезного, – она начинает отходить, когда Джеймс зовет её обратно. – С ним всё будет в порядке? – спрашивает он, жестом указывая на Снейпа. Она делает небольшую паузу, а затем кивает. – Сотрясение мозга, вот и всё. Ему придется принимать зелье по утрам в течение следующей недели, а потом будет как новенький. Джеймс выдохнул, чувствуя, как всё его тело расслабляется. Ладно. Хорошо. По крайней мере, в этом он преуспел. – Ты молодец, Джеймс, – говорит она мягким голосом. Через минуту он слышит, как за ней закрывается дверь Больничного Крыла. Джеймс проводит рукой по лицу и морщится от порезов на щеке и лбу. Он бросает тоскливый взгляд на Снейпа: волосы прилипли к лицу, так как кровь высохла, мантия покрыта пылью и грязью. Он ненавидит его. Он не уверен, прав ли он в этот момент, но он ненавидит. Это проще, чем ненавидеть Сириуса. В конце концов он встает, пересаживается на стул в другом конце комнаты, чтобы больше не смотреть на него. Он прислоняется головой к стене и закрывает глаза. Он надеется, что Питер действительно пошел в хижину, а не просто ждёт за дверью. Он надеется, что его присутствие поможет Лунатику расслабиться. Он причиняет себе боль, когда напрягается – особенно когда он в ловушке. Он решительно не думает о Сириусе. Или где он. Или что он собирается сказать, когда увидит его в следующий раз. Прежнее оцепенение проходит, и всё болит и болит. И он устал. Так чертовски устал. Он должен придумать, что сказать Ремусу, как остановить его от возвращения на первый курс. К мальчику, который вежливо улыбается, но мало что говорит. Он никому не доверяет настолько, чтобы выдать какую-либо часть себя. – Поттер? Джеймс открывает глаза, не заметив, что кто-то вошел. Мир на минуту расплывается, но постепенно перед ним появляется МакГонагалл, с разинутым ртом, в тартановом халате, плотно накинутом на тело. – Вы в порядке? – спрашивает она, каким-то образом умудряясь звучать одновременно обеспокоенно и бодро. – Конечно, – он выпрямляется, морщась от напряжения мышц. Лазарет уже полностью освещен, шторы вокруг кровати Снейпа задернуты. Должно быть, он заснул. Позади МакГонагалл стоят Дамблдор и Слизнорт, оба выжидательно смотрят на Джеймса, а Помфри порхает туда-сюда на заднем плане, перемещаясь между своим кабинетом и койкой Снейпа. – Э... – Джеймсу совсем не нравится, к чему все идет. – Как именно, – продолжает МакГонагалл, явно не настроенная на светскую беседу, – вы со Снейпом оказались в Визжащей Хижине? Джеймс моргает и смотрит на нее. Ох. Точно. Вопросы. – Через сучок на стволе, – потому что он считает, что чем более буквальными будут его ответы, тем безопаснее будет. Она выгибает бровь. – И как вы узнали, что дерево – это вход? Ремус, Ремус рассказал им. Но Джеймс не собирается говорить ей об этом, поэтому вместо этого пожимает плечами. – Не могу вспомнить. Ему кажется, что он слышит хихиканье Дамблдора на заднем плане, но он не может быть уверен. – Действительно, – медленно произносит МакГонагалл, – вы не можете вспомнить? Это проверенный временем метод Мародеров. Когда есть сомнения, амнезия всегда является отличной защитой. – Нет. – Понятно, – тяжело выдыхает она. – А почему, позвольте спросить, вы вообще пытались попасть в Визжащую Хижину? Он спокойно смотрит ей в глаза. – Я пошел, чтобы остановить Снейпа. – Чтобы остановить Снейпа? Остановить его от чего? Неужели? Он думает, неужели она действительно собирается заставить меня сказать это? – Профессор, – говорит он многозначительно, – он один из моих лучших друзей, мы жили в одной комнате пять лет. Вы думаете, я не заметил, что он всегда болеет в полнолуние? Она выглядит более удивленной этим откровением, чем он ожидал. Помфри, конечно же, стоящая сейчас неподвижно на заднем плане, не выглядит ни капли шокированной. – Как давно вы знаете о... состоянии Люпина. – Со второго курса. Не то чтобы он не был чертовски подозрительным на первом курсе, но если исходить из того, когда они впервые заставили Ремуса признаться в этом, то это был второй курс, как раз перед Рождеством. – Уже рассвело? – неожиданно спрашивает Джеймс, хотя он знает, что допрос еще не закончен. Он не знает, сколько проспал. Он заглядывает за плечо МакГонагалл в попытке увидеть окно. – Ещё нет, – отвечает Помфри. – Еще час, и я пойду за ним. Джеймс кивает, обращая внимание на Дамблдора. – Вы должны защитить его. – Поттер... – начинает МакГонагалл, но как бы она ему ни нравилась, а она ему нравится, его не интересуют манеры и правила. Не сейчас. Он смотрит Дамблдору прямо в глаза. – Снейп собирается заболтать это всем, кто будет слушать, вы должны остановить его. Вы должны убедиться, что этого не произойдет. Голубые глаза Дамблдора блестят в свете свечей. – Я защищал его до сих пор, не так ли? – говорит он после небольшой паузы. – Я не знаю, – говорит Джеймс, потому что он не знает. Насколько он может судить, Ремус защитил себя сам. – Но мне нужно ваше слово, что вы будете защищать его. Он чувствует проницательный взгляд Дамблдора, как руку на своем плече, его глаза роются у него внутри, сжимаются, что-то ищут. Но Джеймс не отступает, не моргает. – Обещаю. Конечно. Снейп будет хорошо осведомлен о важности личной жизни Люпина и о том, какие последствия будут, если он нарушит ее. – Погодите! Постойте, Дамблдор, – подхватил Слизнорт. – Давайте не будем забывать, что Северус – жертва во всем этом! Дамблдор мерит его спокойным взглядом. – Осмелюсь предположить, что жертв сегодня было несколько. Во многом из-за любопытства Снейпа. Джеймс почти смеется над выражением возмущения на лице Слизнорта. – Но откуда он узнал о хижине? – спрашивает МакГонагалл, возвращая все взгляды к Джеймсу. Он не знает, зачем лжёт, это глупо, когда Снейп, без сомнения, сдаст Сириуса, как только тот придет в сознание. И, честно говоря, сейчас он не заинтересован в защите Сириуса. Не в этот раз. Но по какой-то причине он просто не может заставить себя... – Простите, я не знаю. МакГонагалл пристально смотрит на него, словно ожидая, что он сломается под давлением ее неодобрения. Справедливости ради, он уверен, что в прошлом это ей помогало. Но Джеймс даже не шелохнулся. – Теперь ты можешь вернуться в свою комнату, Поттер, – говорит она, в конце концов, – постарайся немного поспать. Но Джеймс качает головой. – Я никуда не пойду. – Ремус будет в надежных руках, Джеймс, – спокойно говорит Дамблдор. – Тебе не о чем беспокоиться. Он улыбается, но Джеймс не улыбается в ответ. – При всем уважении, сэр, – наклоняется он вперед, зажав руки между коленями, – одному из моих лучших друзей только что пришлось пережить свой худший кошмар. Если вы думаете, что я позволю ему проснуться в одиночестве, то вы плохо меня знаете. Он чувствует, что остальные трое взрослых смотрят на него, и в комнате возникает новое напряжение. Джеймс не глуп, он знает, кто такой Дамблдор - знает, что он гораздо больше, чем директор школы. Он слышал, что говорили его родители. О том, как они преклоняются перед Дамблдором. И он тоже, честно говоря, – у него есть карточка с шоколадной лягушкой и всё такое. Но он будет бороться с ним, если понадобится. В конце концов Дамблдор снова улыбается. – Совершенно верно, – говорит он, – Минерва, Гораций, – кивает он в сторону кабинета мадам Помфри, – на пару слов. МакГонагалл не выглядит совсем уж довольной тем, как всё прошло, но, бросив последний взгляд на Джеймса, она позволяет увести себя, оставляя его и Помфри наедине. – Так, – говорит она, подходя ближе, – давай что-нибудь сделаем с этим лицом? Он кивает, не обращая особого внимания на волны магии, омывающие его. Некоторые из них причиняют боль, но он воспринимает её отстраненно, не чувствуя как следует. Глаза всё время смотрят на светлеющее небо за окном. – Вы знаете, о чём они говорят? – спрашивает Джеймс через некоторое время, кивая головой в сторону её кабинета. Помфри хмыкает. – Несомненно, пытаются выяснить, как сделать так, чтобы Министерство не вмешивалось в это. Джеймс вырывает голову из её рук. – Министерство? Зачем Министерству вмешиваться? Она надулась, явно недовольная тем, что её работу прервали. – Ну, они любят держать под контролем... ну, вы понимаете... – Оборотней? Она нахмурилась. – Знаете, вы можете произнести это, – подталкивает Джеймс. – Я не думаю, что ему становится легче, когда люди ведут себя так, будто это грязное слово. Это просто... просто его часть, вот и всё. Не плохая и не хорошая. Просто есть. На мгновение он забеспокоился, что она собирается с ним спорить. Он не очень-то терпелив к людям, которые в хороший день срываются на Ремусе. И уж точно сейчас он не в состоянии хорошо с этим справиться. – Ему повезло, что у него есть ты, – говорит она в конце концов. Джеймс на мгновение задумывается, прежде чем пожать плечами. – Вообще-то, я думаю, это нам повезло с ним. Она мягко улыбается ему, и они вместе смотрят на восход солнца. Когда час спустя Помфри возвращается из хижины, рядом с ней на носилках парит бессознательный Ремус, и Джеймс немедленно встает и бросается к нему. – Это неправильно, – говорит он с тревогой, понижая голос, чтобы остальные не услышали, – он должен быть в сознании. Помфри бросает на него долгий взгляд, откидывая покрывало на ближайшей кровати и укладывая туда Ремуса. – Раньше это часто случалось. – Раньше? Она кивает, укладывая Ремуса. – Когда он был младше, ему требовалось гораздо больше времени, чтобы проснуться. Вплоть до Рождества второго курса, как мне кажется, – она бросает на него многозначительный взгляд через кровать. Но Джеймс всё ещё не понимает. – Но почему? – шепчет он, садясь на стул рядом с кроватью Ремуса. Она выдыхает, проводя над ним своей палочкой и излечивая мелкие царапины и синяки, прежде чем убрать волосы с его лба. – Не так много исследований было проделано над ликантропией, но, насколько я могу судить, помогает, если хочешь проснуться. Хочешь вернуться к себе. Джеймс не уверен, какая часть этих слов ранит больше. Тот факт, что одиннадцатилетний Ремус не хотел просыпаться или осознание, что пятнадцатилетний Ремус не хочет просыпаться. Не думая, он протягивает руку и берет Ремуса за ладонь. – Он... – Джеймс сглатывает. – Мне пришлось ударить его, чтобы убежать, он... – Он в порядке, несколько ушибленных ребер, ничего такого, чего бы не было раньше, – Джеймс знает, что эти слова должны были утешить, но на самом деле это не так. – Точно, – он сжимает руку Ремуса чуть крепче. – Просто дай ему время, Джеймс, – говорит она, собираясь уходить, закрывая занавески вокруг них. Джеймс рад, что никто из остальных не вошел. Рад, что когда Ремус проснется, его не будет окружать куча нежелательных лиц. Странно думать об этом сейчас. В то Рождество на втором курсе Джеймс и Сириус были уверены в этом уже несколько месяцев, но Питер всё ещё не был убежден. – Что, если мы ошибаемся? – волновался он. – А вдруг он обидится? Но всё, что их волновало, это быть правыми – быть достаточно умными, достаточно наблюдательными, чтобы заметить. Они дразнили Ремуса, что он ботаник, но на самом деле Джеймс и Сириус были одержимы идеей быть самыми умными, самыми талантливыми, лучшими в классе. Они хотели, чтобы их заметили. Они не задумывались о том, что это будет означать для Ремуса, если люди узнают. И как несправедливо было не позволить ему самому рассказать им об этом. За день до того, как они должны были уехать на рождественские каникулы, они вчетвером сидели в своей комнате и собирали вещи. Это была идея Сириуса. Конечно же его. – Эй, Ремус, – позвал он, – бросишь мне запонки? Они на комоде. Сириус сидел на своей кровати, вокруг него громоздились горы одежды. – Запонки? Как роскошно! – рассмеялся Ремус, пропустив мимо ушей многозначительный взгляд, которым обменялись Джеймс и Сириус, пока Питер нервно стоял у окна. Как только он дотронулся до запонок его ощутимо тряхнуло. Ремус прижал руку к груди с побледневшим лицом, стоило ему рассмотреть запонки внимательнее. Серебро. Они были серебряными. Джеймс и Сириус думали, что они такие умные. Сейчас ему было немного противно думать об этом. Какими победителями они себя чувствовали. Посмотрите на нас, думали они, мы догадались! – Ты что-то хочешь нам сказать, Ремус? – Сириус усмехнулся, а Ремус в ужасе уставился на них троих. – Статическое электричество! Ударило током, – запинаясь, сказал он. – Да ладно, мы не настолько тупые, – Джеймс встал со своей кровати, и прислонился к комоду рядом с Ремусом. – Мы правы, не так ли? – Сириус наклонился вперед. – Уходит каждое полнолуние, не может прикоснуться к серебру, и шрамы... – Они не так заметны, – рефлекторно вырвалось у Ремуса. Как они полагали, Люпин привык к этой отговорке с детства. Старая неуверенность, от которой он пытался отстраниться. Не то чтобы Джеймс или Сириус заметили в то время. – Довольно жестокие шрамы, – заметил Сириус. По какой-то причине Ремусу от этого не стало легче. – Пожалуйста, – умолял он. – Пожалуйста. И вдруг Джеймс испытал ужасное чувство дежавю, услышав точно такую же мольбу, эхом разносившуюся по коридорам Визжащей Хижины. Они были молоды, всего двенадцать лет, они не могли понять – даже не могли постичь всего того, через что прошел Ремус. Всё, чего он должен был бояться. Им это казалось забавным, как суперспособность. Трюк для вечеринки. Но они уже не те дети. Теперь они знают намного больше. Они видели достаточно, чтобы знать намного больше. Так как же это произошло? Как они оказались здесь? – Джеймс? Джеймс открывает глаза, не понимая, когда закрыл их в первый раз, и обнаруживает, что Ремус широко раскрыл глаза и проснулся. – Джеймс, – на этот раз его имя прозвучало отчаянно. – Блять, что случилось? Снейп… Снейп был там... – Эй, эй, – мягко говорит Джеймс, сжимая его руку. – Всё хорошо, всё хорошо. Это не совсем правда, но он не уверен, что ещё можно сказать. – Он был там, – снова говорит Ремус, его голос звучит надтреснуто, и он смотрит на Джеймса, словно хочет, чтобы тот сказал ему, что он ошибается. Что он всё выдумал. Что ничего этого не было. И Джеймс хотел бы этого. – Да, – говорит он бессмысленно. – Да, Лунатик, он был там. Пожалуйста. Пожалуйста. – Он видел? Он знает? Джеймс слышит голоса по ту сторону штор и безмолвно умоляет Вселенную дать им еще немного времени, прежде чем придут взрослые со своими вопросами и обвинениями. – Знает. Грудь Ремуса вздымается, и на секунду Джеймс думает, что он совсем перестал дышать, но потом он начинает рывками кивать головой. – Хорошо, – говорит Ремус, звуча как угодно, но не как «хорошо». – Так-так, мне придется... мне придется уйти, – он больше не смотрит на Джеймса. – Ничего страшного, я смогу сдавать своих С.О.В. дома, по почте, а потом... потом... не знаю, я найду работу, наверное, магловскую, где меня никто не будет знать, и всё будет хорошо. Я могу это сделать. Я могу... – Лунатик… Ремус! – Джеймс дергает его за руку, заставляя посмотреть на себя. – Тебя не исключат. – Он расскажет всем, Джеймс, – Ремус использует свою свободную руку, чтобы попытаться вытереть слезы, которые теперь текут из его глаз, – и когда он это сделает, они не позволят Дамблдору держать меня здесь. Это... но всё в порядке. Мне вообще не следовало здесь находиться. В любом случае, всё это было подарком. – Эй, нет, прекрати, ничего плохо не происходит, ясно? Ремус… Ремус, посмотри на меня? И он смотрит на него глазами, которые говорят, что он провел свою жизнь, разрезая себя на части. Пытаясь вырезать из себя человека, который, по его мнению, нужен миру. – Я говорил с Дамблдором, он проследит, чтобы Снейп держал рот на замке. Ты никуда не пойдешь, ясно? Ремус, кажется, с трудом сглатывает. – Дамблдор так сказал? Джеймс кивает. – Он, наверное, в любую минуту пролезет сквозь эти занавески и сам тебе всё объяснит, – Джеймс снова сжимает его руку. – Ты никуда не уйдешь, хорошо? Я обещаю. Проходит минута, прежде чем Ремус хоть немного свыкается с новым положением вещей, и Джеймс наблюдает, как он откидывается на подушки. – Снейп в порядке? – спрашивает он тоненьким голосом. – В полном порядке, к сожалению. Ремус даже не улыбается шутке. – Я не... я не причинил ему вреда... Не причинил вреда тебе? – Лунатик столкнул нас с лестницы, но, кроме этого? Не, ты действительно щенок. Ремус издает звук, находящийся где-то между смехом и всхлипом. – Блять, Джеймс, – наконец, он высвобождает руку и подносит ее к лицу. – Как это произошло? Как он узнал? И как же Джеймс боялся этого вопроса. По какой-то причине он не может выкинуть лицо Сириуса из головы. То, как он выглядел на втором курсе, когда думал о запонках. А потом эта улыбка каким-то образом превратилась в ту, что была у него в комнате общежития. Всё ехидство. Вся боль. В этом вся проблема Сириуса Блэка. Он весь светлый или весь темный, без золотой середины. – Джеймс? – руки Ремуса снова легли ему на колени: – Ты знаешь, не так ли? Он хочет солгать. Он отчаянно хочет солгать. – Да, – грубо и отрывисто. Он прочищает горло. – Да, я знаю. Это Сириус. – Ему приходится произнести имя с усилием, потому что иначе, кажется, он никогда не сможет этого сделать. – Что? – он уже слышит ужас в голосе Ремуса. – Сириус рассказал ему, как пройти мимо дерева. Пожалуйста. Пожалуйста. Ремус просто смотрит на него, как будто, если он будет достаточно спокоен, слова не вырвутся. И тогда ему не придётся иметь с ними дело. – Но почему... – его голос надломился, и Джеймс видит, как он изо всех сил старается держать себя в руках, – почему он это сделал? Его голос едва слышен, он задыхается, грудь снова начинает вздыматься – короткие, отрывистые вдохи. – Просто дыши, Ремус, хорошо? Мне нужно, чтобы ты дышал, – но, кажется, Ремус его не слушает. – Зачем ему так поступать? Пожалуйста. Пожалуйста. Джеймс качает головой, чувствуя себя беспомощно разбитым. – Я не знаю. Мне жаль, Ремус, мне так жаль. И тогда Джеймс понимает, что никогда не сможет ненавидеть Сириуса Блэка. Потому что он не хочет. Но как же он этого желает.