Choices

Дорогой Джеймс, Я постараюсь не слишком придираться к твоим ужасно скудным письмам в последнее время, но позволь мне напомнить тебе, что я буквально родила тебя, так что ты мог бы приложить немного больше усилий, дорогой. Высылаю тебе джемпер, который ты просил (он, конечно же, был свернут в кучу под твоей кроватью). Скажи мне, неужели Ремус позволяет вам, мальчикам, так гадить в своей комнате? Нет? Может, мне написать ему и посоветоваться? В любом случае, мы с твоим отцом были в восторге от твоей победы над Пуффендуем, он подумывает о том, чтобы приехать на твой следующий матч, так что дай мне знать, если хочешь, чтобы я выкинула эту идею из его головы. Я знаю, как это не круто, когда родители тебя опекают (должна сообщить тебе, что он достал свой старый школьный шарф и гриффиндорский джемпер – да, тот самый, с ревущим львом на груди – он во всеоружии). В последнее время он много работает, и я думаю, ему просто хочется чего-то, чего можно с нетерпением ждать. Не то чтобы я пыталась уговорить тебя разрешить нам прийти или что-то в этом роде (я тоже, возможно, вытащила из подвала свою гриффиндорскую форму, но это чистое совпадение). У твоей кузины Дафны будет ребенок. Можешь не притворяться, что не знаешь, кто она такая, но, Мерлина ради, тебя неоднократно с ней знакомили! Я пойду в Косой Переулок, чтобы выбрать подарок, и я подумала, что куплю новые кроссовки для тебя и Сириуса, ваши выглядели потрепанными на Рождество. Так что можете ожидать их в ближайшем будущем. Видишь, Джеймс Поттер, это письмо? Посмотри на все эти слова. Разве ты не чувствуешь себя намного лучше информированным? Я чувствую, как наши отношения между матерью и сыном укрепляются с каждым предложением (предупреждаю, если ты ответишь мне четырьмя предложениями или меньше, мы с твоим отцом явимся на твою игру в квиддич в одинаковых львиных джемперах, хочешь ты этого или нет). Передавай привет Сириусу и мальчикам! Искренне, твоя милостивая, юная, невероятная мама Мама, Пожалуйста. Я умоляю тебя. Что угодно, только не джемпер со львом. ЧТО УГОДНО. Ты можешь прийти, конечно, но будь немного незаметнее, ладно? Может, наденешь плащ, шляпу, солнцезащитные очки... Я просто подкидываю идеи! Слушай, это не моя вина, что моя жизнь скучна. У меня хорошая успеваемость, Фрэнк заставляет нас тренироваться дважды в день, тиран, но вряд ли это кого-то удивит. В основном всё как всегда. К тому же, в моей комнате не так уж и грязно. Я и Сириус – невероятно чистоплотные молодые джентльмены, доложу я вам. Ну, во всяком случае, я. И Ремус нам не хозяин!!! (только, пожалуйста, не говори ему, что я так сказал) Папа работает над делом о Чёрной Метке? Поэтому он так занят? Просто безумие, что она появилась посреди Лондона. Ты знаешь что-нибудь о том, что произошло? Поймали ли они того, кто это сделал? Смотри, много слов! Искренне, самый лучший сын на свете, Джеймс Через месяц после возвращения с рождественских каникул в небе над центром Лондона появилось изображение черепа, пожирающего змею. Явно магическое. Явное нарушение практически всех пунктов Статута о Секретности. Мракоборцам приходится зачаровать тонну маглов и распространить фальшивую историю о том, что это была реклама какого-то фильма или что-то в этом роде. Никто не знает, откуда это взялось и что это значит, а Министерство до ужаса неразговорчиво. Конечно, ходят слухи, что это связано с Пожирателями Смерти, но они никогда раньше не делали ничего подобного. Ничего настолько масштабного. – Чушь собачья, – бормочет Сириус, сминая в руках «Ежедневный Пророк» и поджигая его. – Эй! – Питер пытается увернуться. – Ты мне пепел в яйца сыплешь, – говорит он с набитым ртом. – Опять ничего? – спрашивает Джеймс, не удосужившись поднять глаз. – Во что, черт возьми, они играют? – возмущенно рычит Сириус, стуча кулаком по столу с такой силой, что дребезжат столовые приборы. – Как они могут ничего не говорить? Как они могут ничего не знать? Прошло уже несколько месяцев. Разве мы не заслуживаем какого-то, не знаю, гребаного объяснения? Джеймсу странно видеть различия между Сириусом и Регулусом. Когда они впервые услышали о Метке, Сириус стал громким, злым и безрассудным – в коридорах было много потасовок. Не то чтобы Джеймс критиковал его, он и сам в последнее время нередко ввязывался в драки. Но Редж? Редж стал тихим. Было несколько ночей, когда они просто лежали рядом друг с другом, не прикасаясь, не разговаривая. Это должно было быть скучно, разочаровывающе, но это было не так. Было приятно, что он был рядом, рядом с Джеймсом, даже если он не мог объяснить, что чувствует, даже если ему нужно было ненадолго исчезнуть. Теперь всё стало лучше, но как гнев Сириуса затаился под его кожей, так и молчание Реджа сидело там же. – Они что-то скрывают, – говорит Ремус, привлекая внимание Джеймса через стол. – Ты думаешь, кто-то в Министерстве имеет к этому отношение? – спрашивает Джеймс, чувствуя некоторое беспокойство по этому поводу, учитывая, что его отец является частью Министерства. Ремус просто пожимает плечами. – Я думаю, они облажались, и теперь пытаются всё исправить, пока им не пришлось в этом признаться. – Ну, у них дерьмово получается, – рычит Сириус. – Насколько трудно их найти? Я имею в виду, они проводили кастинг в центре Лондона, кто-то должен был их видеть! – Может быть, они нашли их и просто не хотят предавать имена огласке, – говорит Ремус, вяло ковыряясь в своей тарелке. – Нет, – сурово говорит Джеймс, – они бы этого не сделали, ни за что. – Я просто хочу сказать, что у Пожирателей Смерти много сочувствующих в Министерстве. – О чем ты говоришь? – Джеймс не знает, почему это похоже на личное оскорбление, но по какой-то причине это так. – Министр Магии дюжину раз отрекался от них, он поставил больше дементоров в Азкабан, чтобы убедиться, что заключенные хорошо охраняются. Министерство не поддерживает этих засранцев! Ремус вздохнул, подняв взгляд от своей тарелки. – Ты ведь понимаешь, что я говорю не о твоем отце? – А мне кажется, что очень даже про него, – ощерился Джеймс. – Я просто говорю, – продолжает он немного раздраженно, – что я не думаю, что мы можем доверять всему, что говорит нам Министерство. – Я за Лунатика, – говорит Сириус, и Джеймс поворачивается к нему с выражением предательства на лице. – Я не говорю о Флимонте, конечно, – продолжает Сириус. – Но мой отец тоже работал в Министерстве, и ужасные мужья моих кузин сейчас работают там. Думаю, хорошие парни в меньшинстве. Джеймс официально ненавидит этот разговор. Его взгляд скользит по столу Слизерина. Они резко выделяются на фоне остального зала. Не то чтобы они выглядят виноватыми, сидят с напряжёнными лицами и ссутуленными плечами. Просто они ведут себя как-то… занимают меньше места что ли? Джеймс вздыхает, отталкивает свою тарелку и поднимается на ноги. – Куда ты идешь? – спрашивает Сириус. – Занятия начнутся только через полчаса. Джеймс держит в руке сложенный пергамент. – Мне нужно отправить письмо маме, увидимся на заклинаниях? – Да, хорошо. Джеймс похлопывает его по плечу, кивает Питеру и Ремусу, прежде чем выйти из зала и направиться в совятню. Между ним и Сириусом всё... в порядке. Он, по крайней мере, снова разговаривает с Джеймсом, а это уже кое-что. Но в их разговорах присутствует несомненная скованность. От этого у Джеймса мурашки по коже. Он твердит себе, что нужно последовать совету Лили и извиниться. Или признаться, что ему страшно. Сказать что-нибудь. Что угодно. Но прошли месяцы, а он все ещё не сделал этого. Завтра, твердит он себе, я сделаю это завтра. Единственный плюс в этом, если он вообще есть, это какое-то молчаливое согласие между Сириусом и Ремусом. Джеймс точно не знает, что происходит, он просто знает, что чем страннее становятся отношения между ним и Сириусом, тем проще они становятся между Сириусом и Ремусом. Он старается думать об этом как о чём-то хорошем. Не ревновать. Не ненавидеть Ремуса. Так что ситуация напряженная. Напряжённо в школе. Напряжённо за пределами школы. Это можно почувствовать в коридорах, в шёпотках оскорблений, в слухах. Кто запустил Метку? Где они? Почему их до сих пор не поймали? В бледных лицах первокурсников сквозит другой страх: неужели они придут за нами? Честно говоря, Джеймсу всё надоело. Возможно, именно поэтому, возвращаясь из совятника, он видит, как голова с короткими черными кудрями исчезает за углом прямо перед ним, и решает, что заклинания – это совсем не то, чем он хотел бы занять свое утро. К счастью, коридор, в который сворачивает Регулус, пуст, и Джеймс прислоняется к стене, с минуту смотрит на спину перед собой, а затем издает свист. Регулус оглядывается через плечо, видит Джеймса, оглядывается, а затем замирает и оборачивается. Он стоит посреди коридора несколько мгновений, похоже, не в силах решить, удивляться ему или раздражаться. – Могу я помочь тебе, Поттер? – спрашивает он в конце концов. Джеймс ухмыляется. – Ещё бы, – кивает он в сторону двери рядом с ним, и Регулус вскидывает брови в осознании. – Шкаф для метел, Поттер? Серьёзно? Как некультурно с твоей стороны. Но он всё равно делает шаг вперед, оглядывая коридор, чтобы убедиться, что они всё ещё одни. – Ты недооцениваешь шкафы для мётел. Регулус выгибает бровь. – Правда? Джеймс кивает. – Все всегда говорят о башнях, Большом Зале и движущихся лестницах. Но когда они говорят о настоящей основе этого замка? – Шкафы для метел? – он видит, как Регулус сдерживает улыбку, и от этого в животе Джеймса появляется что-то тёплое. Он открывает дверь, жестом и драматическим поклоном приглашая Регулуса войти. – Шкафы для метел. Как только за ними закрывается дверь, Регулус оглядывается на Джеймса и бросает на него пристальный взгляд. – Ты собираешься сказать мне, какого черта происходит? Волосы Регулуса всё ещё короткие, но уже отросли настолько, что маленькие завитки начали виться вокруг его ушей и на затылке. Джеймс немного одержим его кудрями, если быть честным. – Джеймс? – зовёт Регулус, и Джеймс понимает, что уставился на него. – Извини, ты очень отвлекаешь, – усмехается он уголком рта и видит, как Регулус краснеет, даже закатывая глаза. – Да, да... Что ты хочешь? – Я просто понял, какой сегодня день, вот и все, – говорит Джеймс, всё ещё ухмыляясь, прислонившись спиной к двери. Регулус смотрит на него с укором. – Сегодня среда. – Да. Это среда, когда я отведу тебя в Лес. Наступает тишина. – Ты сошёл с ума? – Присяжные сомневаются, был ли он у меня изначально, – язвит Джеймс, а затем, более искренне: – Давай, Редж, будет весело. Кроме того, я хочу тебе кое-что показать. – Ну, в таком случае, – говорит он с сарказмом. – у тебя пятнадцать минут, а потом я пойду на трансфигурацию. – Вот как. А если не пойдёшь? Регулус, видимо, настолько возмущён этим заявлением, что всё, что он может выдать в ответ, это серию возмущенных звуков, над которыми Джеймсу приходится очень постараться, чтобы не рассмеяться. После нескольких секунд вопросительного взгляда Джеймс протягивает руку, и Регулус, нехотя, позволяет притянуть себя вперед, прижимаясь к Джеймсу. Губы Джеймса касаются его кожи прямо за ухом, и он чувствует, как Регулус дрожит. – Давай, Редж, – хмыкает он, – нарушь для меня правила. Регулус насмехается, но в его голосе не хватает убеждённости. – Я уже нарушаю правила. – Так нарушь их еще немного, – он нежно целует его под челюстью. – Ты просто смешон. – Мм, – Джеймс продолжает легкие поцелуи, невинные, бесцельные, скользя по его шее. – Мерлин… Хорошо-хорошо, – тяжело дышит он, отступая назад, его лицо пылает, и Джеймс не может удержаться от самодовольства. – Однажды ты убьешь меня, – бормочет Регулус, проводя рукой по своим коротким волосам, пытаясь выпрямиться. – Нет, никогда. Что бы я без тебя делал? – он посылает ему улыбку, от которой в глазах Регулуса что-то меркнет. Он уже подумывает спросить его об этом, но не хочет испытывать судьбу. – Ты ждешь здесь... – Ждать здесь? В шкафу с метлами? – А я пойду возьму мантию-невидимку, – игнорируя его, он тянется к дверной ручке. – Это займет пять минут. – Джеймс Поттер, я не собираюсь ждать тебя в шкафу для метел! Регулус действительно ждёт его в шкафу с метлами – даже если он делает несколько сердитых замечаний Джеймсу под дых после его возвращения. Под мантией невероятно легко выбраться из замка и пройти мимо класса ухода за магическими существами, расположившегося на опушке. Весна только расцветает, погода ещё достаточно холодная и стоило бы взять куртку или свитер. Но снег сошёл, и сегодня выглянуло солнце, отчего кажется, что на улице теплее, чем на самом деле. Джеймс ждёт, пока они не окажутся за линией деревьев, прежде чем снять мантию. – Не могу поверить, что позволил тебе убедить меня сделать это, – бормочет Регулус, держа палочку в руке, словно ожидая нападения в любой момент. Что вполне справедливо, среди этих деревьев полно всякой гадости, но, к счастью, Джеймс уже хорошо знает это место. Знает, куда идти и на что не наступать. – Я никогда раньше не прогуливал уроки. Джеймс улыбается ему, перешагивая через поваленный ствол. – Что? Нет! Я в шоке. Регулус пихает его в соседнее дерево, и Джеймс испускает смех, который, надо признать, довольно громкий. – Мерлин, говори тише, пока все здесь не узнали, где мы. Джеймс закатывает глаза, отодвигая несколько кустов с дороги, пока ведет их дальше. – Всё, чего стоит бояться, уже знает, что мы здесь. Толстые ветви над их головами заставляют солнечный свет стекать вниз, освещая путь крошечными лужицами. – Прошу прощения, чего?! – Регулус возмущённо поворачивается к нему. – Не волнуйся, они не будут нас беспокоить, пока мы не беспокоим их. Просто не лезь в их пространство. – Их пространство, – медленно повторяет Регулус, как будто это самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал. – И как узнать, что именно является их пространством? Джеймс улыбается ему. – Следовать за мной. – О, потому что ты знаток зверей, да? – Просто у меня отличная интуиция, – он смотрит на Регулуса краем глаза. – И еще, может, не стоит называть их зверями. – Что? Джеймс пожимает плечами. – Просто не очень вежливо, да? Проходит такт или два молчания, прежде чем Регулус смеется, его смех мягче, чем у Джеймса, тише. Это то, что Джеймс всегда хотел бы подержать в руке или засунуть в задний карман и сохранить на потом. – Ты – загадка, ты знаешь это? – Я? – возмущённо переспрашивает Джеймс. – Ты, Регулус Блэк, хочешь назвать меня загадкой? – Половину времени ты – несносный мальчишка, играющий в квиддич... – Я не мальчишка. Как я могу быть мальчишкой? У меня вообще нет «мальчишеской» энергии! – О да, есть, – продолжает Регулус, явно получая от этого слишком большое удовольствие. – Ходишь по коридорам, как будто ты здесь хозяин, как какой-то чертов качок-подросток-сердцеед... – Эй! Ты тоже спортсмен. Но Регулус качает головой. – Я в команде по квиддичу, – говорит он, пригибаясь под низко нависшей веткой, – но я не спортсмен. – Это вообще не имеет смысла. Регулус только отмахивается от него. – Ты действительно должен быть таким воздушным болваном, а потом... ты как будто всё время думаешь обо всех. Ты заботишься больше, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал, это... – он покачал головой, теряясь в словах. И затем: – Я понимаю, почему Сириуса тянуло к тебе. Почему он стал таким одержимым. Джеймс насмехается, не понимая, искренен ли Регулус или просто смеется. – Сириус никогда не был одержим мной. – Нет, был. Он такой и есть. Раньше я это ненавидел. И разве это не возбуждает интерес Джеймса? – Ты ревновал? Регулус разразился смехом. – Конечно, я ревновал. Ты был круче меня и старше меня, и я точно знал, что произойдет. – И что же? Регулус на мгновение замолчал, шум веток под ногами был единственным, что заполняло пространство между ними. – Я знал, что ты заберёшь его, – он говорит это так, будто не хочет. Как будто словам приходится бороться за то, чтобы вырваться из его рта. – Я не думаю, что забрал его. Ты тоже так не думаешь. Многое заставило его уйти… – и затем, конечно, его мозг догоняет его рот, и он понимает, что он только что сказал. – То есть, конечно же, не ты… К счастью, он избавлен от необходимости объясняться, когда они продираются сквозь листву и выходят на поляну с другой стороны. Регулус издает вздох, который, Джеймс уверен, будет воспроизводить в своей голове всю следующую неделю. – Мило, да? – самодовольно тянет Джеймс, глядя на небольшой водопад перед ними. Вода скользит по камням и собирается в приличных размеров пруд на дне, зеленые лианы, извивающиеся вдоль камней, только начинают распускаться маленькими розовыми цветочками. Он нашел это место в прошлом году во время одного из полнолуний, и с тех пор несколько раз возвращался сюда с Сириусом. – Это прекрасно, – говорит Регулус, без деревьев над их головами солнце льется беспрерывно, заставляя воду искриться. Джеймс кивает, ударяясь плечом о плечо Регулуса, прежде чем шагнуть вперед и начать расстегивать рубашку. – Эм... погоди… Что ты делаешь? – Собираюсь поплавать, очевидно, – усмехается Джеймс, стягивая рубашку с плеч. – Плавать? – возмущенно повторяет Регулус. – Ты не можешь купаться там, Джеймс, ты совсем спятил? – А почему бы и нет? – Ну, для начала, будет холодно. – Ах да, верно подметил, – Джеймс достаёт свою палочку и накладывает согревающие чары на воду, прежде чем наклониться и проверить температуру пальцами. – Отлично, – подмигивает он Регулусу через плечо, и юноша выглядит ошарашенным. – Ты что, только что нагрел весь пруд? – спрашивает он. – Ммхм, – Джеймс выпрямляется, бросая палочку в кучу одежды к рубашке и очкам. – Это... это сложная вариация этого заклинания, – продолжает Регулус, находясь где-то между впечатлением и раздражением. – Правда? – невинно спрашивает Джеймс, выскальзывая из брюк и оставаясь перед Регулусом в одном белье. – Ну, поплаваем? – Подожди, Джеймс, Мерлин, ты абсолютный безумец! Ты не можешь просто пойти и прыгнуть в случайный водоем в этом лесу! – в его голосе звучат истерические нотки, и Джеймсу приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. – Ты даже не представляешь, что там может быть. На самом деле, он представляет, поскольку плавал тут уже несколько раз. Сначала, конечно, в качестве оленя, так всегда безопаснее. – Как думаешь, мы можем наткнуться на русалок? – нахально спрашивает он. Регулус смотрит на него равнодушно. – Это будет не так весело, как ты думаешь. Джеймс пожимает плечами. – Ну, есть только один способ узнать. – Нет, определенно есть больше, чем один способ узнать. – Давай, Редж, – он стоит на краю берега, спиной к воде, – какой будет жизнь без небольшого риска? – Безопасной. Джеймс только смеется, падая спиной в воду. Она обманчиво глубока, и он переворачивается, чтобы погрузиться еще глубже, прежде чем снова подняться на поверхность. – Джеймс Поттер, клянусь Мерлином, если то, что находится в этой воде, не убьет тебя, это сделаю я, – слышит он, выныривая на поверхность. Редж стоит на четвереньках у кромки воды, на его лице суровое выражение. Джеймс встряхивает волосами и плывет обратно. – Немного противоречиво, не находишь? Регулус издает рычащий звук, который Джеймсу втайне нравится. – Редж, – говорит он мягко, искренне, как только может. – Это безопасно, клянусь. Регулус на мгновение заглядывает ему в лицо. – Ты делал это раньше? Джеймс кивает. – Сотню раз. Регулус выглядит не менее возмущенным. – Что за человек забредает в смертельно опасный лес только для того, чтобы искупаться после обеда? Джеймс только закатывает глаза и снова ныряет под воду. Вода настолько чистая, что он почти уверен, что все это место было заколдовано основателями или кем-то, кто пришел после. Всё здесь так идеалистично, так контрастирует с темным заросшим лесом. Он возвращается на поверхность и видит, что Регулус снова на ногах, ботинки и носки сняты, рубашка наполовину расстегнута. – Ну вот и всё, – улыбается Джеймс, выплевывая воду изо рта. Регулус бросает на него укоризненный взгляд. – Не могу поверить, что я это делаю. – А я могу. И это великолепно. Юноша снимает с себя рубашку, и Джеймс чувствует, как что-то сильно сжимает его нутро. Он забыл, что никогда раньше не видел Регулуса полностью раздетым, и не был готов к тому, каково это будет. Очевидно, что ощущения ошеломляющи. Регулус без рубашки, осознал Джеймс, является для него особым видом слабости. – Ты уверен, что здесь нет ничего, что могло бы меня съесть? – Регулус снимает штаны и подходит к кромке воды. – Джеймс? – Что? Прости? – Джеймс встряхивается, пытаясь сосредоточиться. – Никаких морских чудовищ, oui [да]? Джеймс моргает. – Это был французский? Ты только что говорил со мной по-французски? – Он не уверен, что его сердце выдержит. Регулус краснеет. – Извини, просто вырвалось. – НЕ извиняйся. Скажи что-нибудь ещё. – Что? – По-французски, скажи что-нибудь ещё, – Джеймс двигается в воде, плечи покачиваются в пруду, и он рад, что у него есть оправдание задыхающемуся звуку своего голоса. На мгновение ему кажется, что Редж не собирается этого делать, он просто стоит и смотрит на него. А потом: – J'ai peur de te blesser [Я боюсь навредить тебе], – его голос мягкий, измененный другим языком, слоги текут иначе, чем в английском, – parce que je t'aime. Je pense que je le ferai toujours [потому что я люблю тебя. Мне кажется, я буду любить тебя вечность]. Джеймс довольно хмыкает – Что ты сказал? Регулус моргает и отводит взгляд. – Я сказал, что твои волосы выглядят нелепо. Джеймс хмурится. – Неправда. – Ты вдруг стал свободно говорить по-французски, Поттер? – О, пожалуйста, – закатывает он глаза, – не начинай снова с «Поттер». Это заставляет меня чувствовать себя так, будто я нахожусь под арестом или что-то в этом роде. Регулус фыркает. – Знакомое чувство для тебя, я уверен. – Ха-ха-ха! А теперь иди сюда, пока я тебя не затащил. – Пфф, – насмехается Регулус. – Ты бы... Но прежде чем он успевает закончить, он получает по лицу водой, так как Джеймс плеснул на него, кажется, почти половину пруда. – Ты… ты... ты труп, – огрызается Регулус, вытирая воду с лица. Джеймс только смеется. – Громко сказано тем, кто всё ещё на берегу, – он начинает плыть дальше, но остается на спине, чтобы не разрывать зрительный контакт с Регулусом. – Давай, Блэк, иди и возьми меня. Он видит, как в глазах Регулуса вспыхивает свет. – Ты мой, Поттер. Джеймс снова смеется и поворачивается, чтобы уплыть, когда слышит, как Регулус прыгает в воду. Да, думает он, рассекая пруд. Я твой. Некоторое время спустя они нежатся на солнце, Регулус снова одет, Джеймс все еще в одних штанах, оба лежат на спине с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом. – В конце концов, нам придется вернуться, я не могу пропустить целый день, – говорит Регулус, вызывая у Джеймса капризное ворчание. – Почему? Школа такая убогая. Здесь так хорошо. – Да, хорошо, пока нас что-нибудь не съест. Джеймс фыркает. – Ничто нас не съест. – О, ну если ты уверен... Джеймс открывает глаза и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Регулуса. Это действительно немного смешно, как сильно он наслаждается, просто наблюдая за ним. Он мог бы делать это весь день. Его кожа раскраснелась от солнца, кудри стали мелкими после воды. Джеймс хочет провести по ним руками, но он не уверен, что Редж хочет, чтобы к нему прикасались. Он хорошо научился улавливать его настроение, то, как оно меняется. Конечно, есть хорошие и плохие дни, однако также есть хорошие и плохие моменты. Он меняется даже за то время, что они проводят вместе. Джеймс понимает это, даже если не знает почему. – Ты пялишься, – говорит Регулус, не открывая глаз. Джеймс улыбается. – Ты прекрасен. Регулус издает возмущённый звук. – Понятия не имею, почему ты так говоришь. – Понятия не имею, почему ты не веришь в это. Он видит, как Регулус напрягается, а затем заставляет себя расслабиться. – Я никогда не слышал этого раньше. Что Джеймс считает просто глупостью. – Ну, теперь слышишь. Вокруг них снова воцаряется тишина, наполненная шумом ветерка в деревьях и журчанием воды рядом с ними. – Эй, Редж? – зовёт Джеймс. – Мм? – Ты... ты делал это, – он проводит рукой между ними двумя, – ... раньше? Он чувствует тишину так же, как и слышит её, наблюдая, как адамово яблоко Регулуса дёргается вверх-вниз, когда он сглатывает. – Да, – осторожно говорит он. Джеймс думает, что в глубине души он уже знал это, но всё равно удивляется. – Это было серьезно? Он наблюдает, как на лице Регулуса появляются морщинки, когда он зажмуривается. – Думаю, это зависит от того, что ты считаешь серьезным. Джеймс соглашается с этим, сопротивляясь желанию протянуть руку и разгладить морщинку между его бровями. – Он никогда не говорил тебе, что ты красивый? Он слышит, как дыхание Регулуса сбивается. – Редж... – Нет, – быстро прерывает он. – Я... он не видел меня таким. Большинство людей не видят меня таким, каким видишь меня ты. Je ne le mérite pas [Думаю, я не заслужил похвалы]. Джеймс чувствует, как его грудь напрягается от тона голоса Регулуса, и перекатывается на бок рядом с ним. – Не я тебя таким вижу. Ты таков на самом деле. Регулус поднимает руки, чтобы закрыть лицо. – Ты не можешь говорить мне такие вещи, – он захлебывается в словах, как будто ему не хватает воздуха, чтобы вытолкнуть их наружу. – Почему? – Потому что это больно. – Слова не должны причинять боль. Регулус кивает, опуская руки, чтобы снова посмотреть на Джеймса. – Я знаю. И ох, этот взгляд. Этот взгляд разбивает сердце. – Мне жаль, – шепчет Джеймс, но Регулус только качает головой. – Не стоит, – он протягивает руку и проводит по мокрым волосам Джеймса. Джеймс закрывает глаза, погружаясь в это прикосновение. – Я просто хотел бы... я просто хотел бы, чтобы всё было проще. В этом признании есть какая-то деликатность. Уязвимость, которую, как Джеймс знает, Регулус ненавидит. Его рука приостанавливается, большой палец водит мягкие круги на виске Джеймса. – Я не думаю, что важные вещи должны даваться легко, – говорит он мягко. Он открывает глаза и видит, что Регулус тоже перевернулся на бок. – Ты важен, Редж, ты чертовски важен. Особенно для меня. Глаза Регулуса расширяются, большой палец замирает. – Je ne te mérite pas [Думаю, я не заслуживаю тебя], – снова пробормотал он. – Что это значит? – спрашивает Джеймс, практически шепотом, любое другое слово было бы слишком громким в хрупком пространстве, образовавшемся между ними. Регулус смотрит на него в ответ, серые глаза полны столь сильных чувств, что почти поглощают Джеймса. В конце концов, он выдыхает, опирается на локоть и наклоняется, чтобы поцеловать Джеймса в губы. Он чувствует вкус воды. Солнечного света. Печали. Регулус отстраняется, всё ещё склоняясь над ним. – Я сказал, что твои волосы выглядят нелепо. Подавленный смех пробирается в горло Джеймса. – Я тебе не верю, – он поворачивает голову и целует всё ещё держащую его лицо ладонь. Регулус грустно улыбается. – Хорошо. Они возвращаются в замок к обеду. Джеймс делает несколько попыток высушить волосы, но безуспешно. Бытовые заклинания никогда не были его сильной стороной. Не получается, впрочем, и у Регулуса. – Их просто так много, – говорит он в отчаянии. – Неважно, если кто-нибудь спросит, я просто скажу, что принял душ или что-то в этом роде. Регулус поднимает бровь. – Люди часто спрашивают тебя о твоих волосах? – Очевидно, – он делает вид, что прихорашивается, – у них довольно большой фан-клуб. – Не сомневаюсь. Они расстаются в пустом коридоре, Джеймс снимает мантию, и Регулус мгновенно отстраняется. – Увидимся позже, ладно? Юноша кивает: – Хорошо. Джеймс бежит обратно в башню Гриффиндора, чтобы сбросить мантию и взять свои книги. Он снова пытается что-то сделать со своими волосами, но без толку. – Ты чертовски смешон, – бормочет он про себя, прежде чем сдаться и направиться в Большой Зал. Он проходит около двух коридоров, когда замечает своих друзей, болтающих у стены возле класса. У него такое хорошее настроение, что он забывает о том, что бросил их без предупреждения сегодня утром. Что ушел в совятню и не вернулся. Забывает, что они почти наверняка потребуют объяснений. Он винит солнце. Винит губы Регулуса. Из-за них его мозг затуманился. – Джеймс! – Питер первым замечает его, заставляя друзей повернуться к нему. Джеймс улыбается, пока не видит выражение лица Сириуса. О, думает он. Вот дерьмо. – Вот это поход в совятню, – холодно тянет друг. – Эм... – У тебя мокрые волосы? – спрашивает Ремус, прищурившись. Черт. – Да, я принял душ. – Где? – требует Сириус резко, сверкая глазами. – Что? – Где ты принимал душ? Потому что тебя не было в спальне, мы проверили. Джеймс несколько раз открывает и закрывает рот, но не может вымолвить ни слова. – Что? Ничего? – Сириус, – предостерегает Ремус, Джеймс ценит его усилия, но они оба знают, что это бесполезно. – Ты теперь совершаешь свои «прогулки» в середине дня? Проклятье, Джейми, это просто чудо, что ты можешь стоять на ногах, учитывая сколько в последнее время ты гуляешь. – Сириус... – Нет, пошел ты, – оборвал его явно взбешенный Сириус. – Я так устал от твоего дерьма. Ты даже не можешь потрудиться придумать приличную ложь, черт возьми. Большего похуизма ждать не приходится. – Ладно, – перебил его Джеймс, – это нечестно. – Да как угодно, с меня хватит, – Сириус собирается уйти, но Джеймс хватает его за локоть и в долю секунды принимает решение, после чего тащит его к пустому кабинету. – Эй! – возмущенно кричит Сириус, но не особо сопротивляется. – Джеймс, – Ремус делает шаг вперед, нервно переводя взгляд между ними, явно не уверенный, стоит ли ему вмешиваться. – Нам с Бродягой нужно поговорить, встретимся в Большом Зале, хорошо? Ремус всё ещё колеблется и стоит в дверях, пока Джеймс заталкивает Сириуса внутрь. – Лунатик, я не собираюсь с ним ругаться, обещаю. Я просто хочу поговорить. – Я собираюсь с ним ругаться, – кричит Сириус из кабинета. Ремус поднимает бровь, но Джеймс отмахивается от его опасений. – Если он действительно захочет нанести удар, я могу его выдержать. – Что ж, это утешает, – сухо говорит Ремус. Он ещё раз переводит на них взгляд, прежде чем покачать головой. – Давай, Пит, пойдем, – он исчезает в коридоре, дверь за ним закрывается. Джеймс выдыхает, готовясь к тому, что будет дальше, потому что, если честно, у него нет плана. Сириус смотрит на него. – Ну что, – прошипел он, – будем обсуждать твои любимые маршруты? – Сириус. – Достопримечательности, которые ты видишь по пути? Я слышал, что в этих краях можно наблюдать за птицами, может быть, именно этим ты и занимался... – Сириус. – Конечно, наверное, не лучшее время для наблюдения за птицами, середина ночи, тогда – звезды? Может, обсудим наши любимые созвездия? Лично мое – Созвездие Большого Пса, но ты понимаешь, почему я могу быть немного предвзятым... – Я кое с кем встречаюсь. Сириус закрывает рот, тирада обрывается, и они просто стоят и смотрят друг на друга. Тишина кажется оглушительной. – Да уж, – наконец говорит Сириус, он словно сдувается, но кипящий в голосе гнев не исчезает, – ни хрена себе. Джеймс не знает, что на это ответить. – Ты лгал об этом месяцами. Плохо, конечно, но всё равно лгал. Мне. – Да, – Джеймс воздерживается от того, чтобы напомнить ему о том, что Сириус тоже лгал или, по крайней мере, не упоминал о том, что он обжимался с одним из их лучших друзей. Он не может себе представить, как это обвинение сейчас прозвучит. Сириус выжидающе смотрит на него, явно ожидая каких-то объяснений. Он делает глубокий вдох. – Это парень. Сириус моргает, его тело напрягается так, что заметно даже под одеждой. Это настолько внезапное изменение, что Джеймс заметил бы его с другого конца комнаты. – Что? – Человек, с которым я встречаюсь, он парень. Он не хочет, чтобы кто-то знал. Вот почему я не сказал тебе, прости. Правда. – Он говорит это быстро, потому что знает, что если не будет торопиться, то ничего не выйдет. Слова застрянут у него в горле. Это не вся правда, он знает это, но это настолько близко к ней, насколько он может себе позволить. Молчание тянется слишком долго, и Джеймс чувствует, что начинает волноваться. Он надеется, что не совершил ошибку. Он хотел, чтобы всё наладилось, хотел избавиться от стены, которая медленно возводилась между ним и Сириусом последние несколько месяцев. Он хотел вернуть своего друга. – Ты не сказал мне, потому что он просил тебя не делать этого, – сказал наконец Сириус, – или ты не сказал мне, потому что боялся моей реакции? Джеймс вздыхает, проводит рукой по лицу и встречает взгляд Сириуса. – Это имеет значение? – Да. Для меня. Это важно. Он не уверен в правильности ответа. И есть ли вообще правильный ответ. – И то, и другое, – говорит он наконец. – Обе причины подходят. Он не может прочитать выражение лица Сириуса, не знает, что тот чувствует. Джеймс просто хочет, чтобы он сказал ему, что всё в порядке. Что они в порядке. Он открывает рот, чтобы сказать это, когда Сириус вдруг двигается. Он уходит, думает Джеймс, чувствуя, как сжимается его сердце. Блять. Блять. Но тут Сириус обхватывает его руками, притягивая к себе, и Джеймсу в шоке требуется несколько мгновений, чтобы ответить на объятие. – Мне жаль, – говорит Сириус, прижимая его к себе крепче. – Прости за то, что я сделал, что заставил тебя думать, будто ты не можешь мне сказать. Джеймс не думает, что когда-либо в своей жизни испытывал такое облегчение. Дрожащий вздох вырывается из его легких, когда он опускает голову на плечо своего друга. – Боже, я так рад, что ты... – но его голос прерывается, неожиданная волна эмоций перекрывает ему горло. – Ты мой брат Джеймс, моя семья, нет ничего... – Сириус отступает назад, чтобы они могли взглянуть друг на друга. – Нет ничего важнее этого, ясно? Ничего. Джеймс чувствует себя глупо от того, как сильно перехватывает в груди, но он правда переживал. – Я тоже так думаю, – кашляет он, прочищая горло, пытаясь избавиться от стеснения, – очевидно. – Ну и кто же теперь стал сопливым, а? – Сириус ухмыляется, и Джеймс пихает его. Это приятно. Кажется, что он снова может дышать. Он всё ещё не знает, что это Регулус, но Джеймс отгоняет эту мысль, не желая разбираться с ней прямо сейчас. – Послушай, – выражение лица Сириуса снова стало искренним, – мне нужно... мне нужно кое-что сказать... Но в этот момент комнату заполняет голос Альбуса Дамблдора, настолько громкий, что Джеймсу приходится закрыть уши. – Все студенты должны немедленно явиться в Большой Зал. Я повторяю, все студенты должны немедленно явиться в Большой Зал. – Что это, чёрт возьми, было? – хрипит Сириус, оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть директора, стоящего у него за спиной. Джеймс качает головой, опуская руки от ушей. – Понятия не имею, никогда не слышал, чтобы он делал это раньше. – Эй! – неожиданно говорит Сириус. – Ты думаешь, они поймали тех, кто поставил Метку? Джеймс пожимает плечами. – Думаешь, они бы созвали школьное собрание для этого? Обычно они заставляют нас ждать новостей из Пророка, как и всех остальных. – Да, но это особые обстоятельства. И хотя Джеймс всё ещё настроен скептически, он не может сказать, что Сириус не прав. – Боже, кто знает, может быть. Он уже слышит шум учеников за дверью. – Я надеюсь, что они это сделали, мне не терпится увидеть, как ублюдки ответят перед Визенгамотом. – Думаешь, их будут судить? – спрашивает Джеймс, когда они выходят из кабинета. В коридорах царит беспорядок, растерянные студенты озираются по сторонам, неуверенно пробираясь к Большому Залу. – Конечно. Они же как слизеринцы, только большие и плохие. Ровно до момента, как МакГонагалл возьмёт их на карандаш. И тогда начнется: «пожалуйста, профессор», «я не хотел этого, профессор», «пожалуйста, не будьте грубы со мной, профессор». Джеймс фыркнул. – Звучит так, будто ты пародируешь Питера. Сириус смеется так громко, что люди перед ними в тревоге оборачиваются. – Не говори ему, что я так сказал. – О, определённо скажу. – Да ладно, ты же знаешь, что он... – Сюда, Джеймс! Сириус! – Джеймс смотрит вперед и видит Ремуса, который машет им рукой сквозь хаос, царящий в Большом Зале. Джеймс машет в ответ, хватает Сириуса и тащит его через море студентов туда, где за гриффиндорским столом сидят их друзья. – Есть идеи, что происходит? – спрашивает Джеймс, когда они садятся. Ремус качает головой. – Ни малейшего понятия. – Мы только пришли, а еда сразу исчезла, – добавляет Питер, скорбно глядя на пустой стол. – Эй, – говорит Ремус, подталкивая Джеймса, – вы двое разобрались? – он бросает взгляд на смотрящего в сторону стола преподавателей Сириуса. – Да, – Джеймс дарит ему улыбку. – Да, мы разобрались. – Хорошо. – УЧЕНИКИ, – все головы устремляются к столу учителей, где рядом с трибуной стоит Дамблдор с прижатой к горлу палочкой. – ТИХО. Реакция мгновенная. Быстрее было бы только магией, и то – очень вряд ли. Джеймс смотрит на стол Слизерина, но в серебристо-зелёной толпе не видит Регулуса. – Лучше, – любезно улыбается Дамблдор, опуская палочку. Позади него собрались все преподаватели, но никто из них не сидит, что кажется немного зловещим, если честно. – Итак, – продолжает директор, – уверен, вы все знаете, несколько месяцев назад над Лондоном была запущена Метка, связанная с группой ведьм и волшебников, называющих себя Пожирателями Смерти, – он делает паузу, окидывая взглядом сидящих перед ним учеников. Джеймс не уверен, что когда-либо слышал, чтобы в Большом Зале было так тихо. Всё неподвижно, кажется, что даже зачарованное небо над ними застыло. – Сейчас считается, что это было предупреждение, предвещающее нападение, которое произошло сегодня в Косом Переулке. Джеймс чувствует, как воздух вырывается из его легких. Испуганный шепот нарастает вокруг него. Дамблдор поднимает руку, и мгновением позже все замолкают. – На данный момент, – он облизывает губы, – тринадцать человек признаны мертвыми. Пятеро находятся в реанимации в больнице Святого Мунго. После этого ничто не может восстановить тишину. – Тринадцать, – слышит Джеймс шипение Ремуса. – Этого никогда раньше не случалось, не так ли? – он смотрит на Джеймса, как будто тот знает. – Никогда не было столько... – Считается, – продолжает Дамблдор, перекрывая все остальные голоса, – что жертвы были выбраны специально. На данный момент у нас нет подтвержденных имён жертв, но занятия отменены до конца дня, и ученики будут вызываться по одному к деканам факультетов, чтобы связаться со своими семьями, – он окидывает их ещё одним оценивающим взглядом. – В этот час трагедии друзья – наш самый большой ресурс. Наша сила. Будьте рядом друг с другом, и мы справимся с этим. Спасибо, вы свободны. Раздается шарканье, ноги стучат по полу, скамейки отодвигаются от столов, но Джеймс не может пошевелиться. Ледяное ощущение пронизывает его до костей. – Джеймс? – зовёт Ремус, но он едва слышит. Имя проплывает мимо него, не в силах проникнуть в новый пузырь паники, медленно окружающий его. – Эй, Сохатый, – рука Сириуса опускается на его плечо, теплая и успокаивающая, и Джеймс поднимает на него глаза. – Что такое? Джеймс сглатывает. – Моя мама, – его голос срывается, – она сказала... она сказала, что идет в Косой Переулок. Они уходят на лужайку во внутренний двор. Джеймс снова достал снитч – что-то, чем можно было занять руки. Он хотел полетать, но Флитвик увидел его с метлой и быстро пресёк этот план. Очевидно, в обозримом будущем все студенты должны оставаться на земле. Он умолял МакГонагалл разрешить ему вызвать родителей по камину. – Поттер, в алфавитном порядке, – сказала она, проносясь мимо него с первым учеником. – Мне очень жаль. И вот он здесь, сидит со своими друзьями на лужайке, подбрасывает снитч вверх и вниз и пытается не думать о том, что его мама может быть... ну, в общем. Вокруг есть и другие ученики, хотя большинство групп похожи на них – напряженные, тихие. Ощущение странное, их страх не к месту под солнцем. Мир не выглядит трагичным, и это ещё больше пугает. Ремус издает резкий шипящий звук, и Джеймс вовремя опускает взгляд и видит, как он корчит гримасу над своим учебником по зельям. – Ты в порядке, Лунатик? Он напряженно кивает. – Да, извини. – Не извиняйся. – Тебе принести болеутоляющее зелье? – спрашивает Сириус, опираясь на локти. Но Ремус снова качает головой. – Нет, в этом месяце всё не так плохо. Завтра полнолуние. Джеймс почти забыл. Он ещё раз оглядывает друга – бледный, с фиолетовыми мешками под глазами, слегка дрожащий. – Ты дашь нам знать, если захочешь вернуться в комнату, хорошо? – говорит Джеймс, хотя он не думает, что сможет вынести тишину спальни. По крайней мере, здесь есть чем себя отвлечь. По крайней мере, здесь он не чувствует себя в ловушке. – Спасибо, но я в порядке, правда. Ремуса уже вызывали в кабинет МакГонагалл. Его мать была там, отец на работе, оба в порядке. Это хорошо. Ремус не выдержит ещё одну жизненную трагедию. Джеймс старается не допускать других мыслей. Тех, которые заставляют думать, что его мама – одна из жертв. Лайалл Люпин был бы вполне логичной мишенью, в конце концов, он уже был ею однажды. Джеймс ненавидит себя за эти мысли, ненавидит себя за то, что на одну секунду хотел, чтобы вместо Юфимии там оказался Лайалл. На этот раз, когда он ловит снитч, его рука обхватывает его чуть сильнее. Только не моя мама, думает он снова и снова. Только не моя мама. Кто угодно, только не моя мама. И это, опять же, дерьмовое желание, особенно когда он смотрит на других детей. В мире не так уж много волшебников и ведьм, правда, не так уж много. Сегодня убили тринадцать. Тринадцать… Только не моя мама. Пожалуйста, только не моя мама. Кто угодно, только не моя мама. Он не может вспомнить, когда в последний раз говорил ей, что любит ее. Он думает о жалких письмах, которые посылал домой раз в три недели, не больше чем на абзац. Как он мог быть таким черствым? Он любит своего отца. Правда, любит. Но его дом – его мама. Без неё, без неё он... – Джеймс? Он вскидывает голову, почувствовав руку Сириуса на своём локте. Джеймс пытается отдышаться. – С ней всё будет хорошо, – говорит Сириус твёрдо, без намека на сомнение. Его глаза требуют, чтобы Джеймс расслабился, хотя бы на мгновение, требуют, чтобы он услышал, что ему говорят. – Я обещаю. И он хочет сказать ему, что он не может... не может обещать этого. Но самое замечательное в Сириусе Блэке, его лучшем друге, то, что он заставляет тебя поверить, что может. Джеймс жестко кивает. – Спасибо. – Конечно. Сириус только успевает отступить, как через лужайку раздается самодовольный смех. Джеймс поднимает глаза и видит Снейпа и Мальсибера, выходящих из замка, и они жутко хохочут. Он видит Регулуса, прижатого к стене. Видит, как он с трудом дышит. Снейп нависает над ним, не обращая внимания. «Надеюсь, я буду там, чтобы увидеть это», – сказал ему Снейп. Увидеть что? Увидеть, как они сломают тебя. Это происходит быстро, словно в его мозгу щёлкнул выключатель, и внезапно весь его страх, сожаление и боль превратились в гнев. Ярость бьёт по нему так сильно, что заставляет дрожать. Прежде чем он успевает подумать о том, что делает, он поднимается на ноги, кто-то зовет его по имени – Ремус, думает он, – но не поворачивается. К тому времени, как Снейп замечает приближение, его палочка уже наготове. Ему все равно, что они на открытом месте, в окружении людей, что его обязательно накажут за это. Хорошо, думает он, пусть смотрят. – Левикорпус! – огрызается Джеймс, поднимая Снейпа в воздух за лодыжки. Он видит, как Мальсибер поднимает свою палочку, но она вылетает из его руки в тот же миг, как Сириус оказывается рядом с ним. – Спасибо, Бродяга. – В любое время, Сохатый. – Какого черта, Поттер?! – кричит Снейп, голос звучит громко в мрачном полудне. В воздухе витает что-то опасное. Что-то, что щелкает, трещит и грозит воспламениться. И Джеймс рад этому. Потому что кто-то мог обидеть его маму, и от этого ему хочется сжечь весь мир дотла. – Эй, Бродяга? – говорит он, достаточно громко, чтобы все наблюдающие могли услышать. Он намерен устроить шоу. – Какого цвета, по-твоему, подштанники Нюниуса? – Фу, Сохатый, – отвечает Сириус таким же демонстративным тоном, и, честно говоря, это приятно. Они вдвоем делают то, что у них получается лучше всего. – Не порти мне аппетит. Он слышит хихиканье некоторых из их зрителей и чувствует, как неприятная ухмылка кривит его губы. – Ты думаешь, он стирает их так же часто, как моет свои волосы? – То есть никогда? Опять смех. – Блядь. Ты... – Снейп бьет кулаком, с трудом, хотя Джеймс не может понять, зачем. Он сам создал это заклинание, поэтому должен знать, что не сможет вырваться, пока Джеймс его не отпустит. – Хочешь поставить на это? Спорю, что они зеленые. Сириус ухмыляется. – Ставлю на серый или коричневый – у этого гада нет стиля! – Хочешь сделать хо... – Какого черта ты творишь? – её голос режет лужайку, как нож. Джеймс чувствует на своей коже гнев в её голосе, который уже давно не был направлен на него. – А, Эванс, пришла посмотреть шоу? Она подходит к нему, но он не отрывает глаз от Снейпа, не хочет смотреть на неё. – Джеймс, – говорит она тише, почти с отчаянием. – Джеймс, я знаю, что ты волнуешься, но это... я думала, ты стараешься быть лучше? И это раздражает его. Может быть, потому что это правда. Может быть, потому что она всё ещё защищает Снейпа. Даже сейчас. Даже после всего, что произошло сегодня, и после всего, что она знает о нём. – Он один из них, – говорит он сквозь стиснутые зубы. – Ты не знаешь этого. – Конечно, знаю. Она издает раздражённый звук. – Ты не можешь наказывать его только потому, что тебе плохо. Это ничего не изменит. Это только ухудшит ситуацию. И ох. Да это просто не по правилам! Потому что это не то, что он делает. Он не выдумывает, чтобы почувствовать себя лучше. – Я думал, ты с ним покончила, а? Ты сказала мне, ты сказала, что он тебе больше не нравится, – его голос снова стал громче. – Это был трёп, Лили? Просто чушь? – Нет, – выдавила она из себя. – Но ничего из этого не сделает то, что ты делаешь, нормальным. – О, и кто сделал тебя моральным авторитетом? Что делает тебя такой хорошей? – Это смешно. Отпусти его. – Нет. – И на этот раз Джеймс действительно смотрит на нее, смотрит ей прямо в глаза. – Теперь заткнись или уходи. Только не моя мама. Пожалуйста, только не моя мама. Кто угодно, только не моя мама. – Сириус, – говорит он, поворачиваясь обратно к Снейпу, – сними с него брюки. И, к его чести, Сириус не колеблется. – На твоем месте, Блэк, я бы этого не делала, – голос Лили холоден. – Если только ты не хочешь, чтобы твоего друга прокляли с близкого расстояния. Джеймс почти смеется, глядя на её поднятую палочку. – Ты собираешься заколдовать меня, Эванс? Она даже не моргает. – Всё верно. А теперь опусти его. Он терпит буравящий взгляд её зелёных глаз. Часть его хочет спровоцировать её, чтобы проверить, действительно ли она это имеет в виду. Но здравая часть сознаёт, что она проклянёт его, если потребуется. – Ну, Нюниус, разве ты не везунчик? Красотка пришла тебе на помощь, – холодно объявляет он с острой улыбкой на лице. – Такой джентльмен, всегда позволяет женщине сражаться за себя, – толпа поднимает его на смех. Он смотрит, как лицо Снейпа искажается от ярости и смущения, и думает, что это может быть лучше, чем снять с него брюки. И тогда… – Мне не нужна помощь грязнокровки! Он не совсем понимает, что происходит дальше. Всё как в тумане. Он знает, что роняет свою палочку, а вместе с ней и Снейпа, а потом он оказывается сверху, впечатывая кулак в его уродливое лицо. Он не думает. Вообще не думает. Это всё чувства. Изливаются из него и попадают в кровоточащий рот Снейпа. Насилие приятно. Вся эта тревога и страх наконец-то нашли выход, которого так жаждали. На мгновение он не может вспомнить, почему когда-то хотел стать лучше. И тут его отбрасывает назад. Магия. Он приземляется на спину в нескольких шагах от Снейпа, воздух выбило из легких. Он поднимается, пытаясь встать на ноги, но натыкается на палочку. – Не надо, – говорит Лили сквозь стиснутые зубы. – Ты слышала, что он сказал… как он тебя назвал, – возмущенно кричит Джеймс. Но Лили только качает головой. – Не смей использовать меня в качестве предлога, Джеймс Поттер, – его внимание привлекает пауза в её голосе, и внезапно он видит, как слезятся её глаза. – Не смей, черт возьми, не смей. Она ждет ещё мгновение, прежде чем засунуть палочку обратно в рукав и отвернуться. Джеймс видит Мэри и Марлин, застывших позади неё. Их лица обеспокоены, но Лили проходит мимо подруг. Снейп, конечно же, сбежал. Джеймс внезапно чувствует себя измотанным. – Господи, Сохатый, ты в порядке? – Сириус подходит к нему, и Джеймс испускает вздох, который можно было бы назвать смехом, и подносит руки к лицу. Ему нужна минута. Он пытается вспомнить это утро. Вспомнить, что он чувствовал. Услышать смех Регулуса, увидеть его улыбающимся на солнце. Вспомнить тепло его рук, его губ. И вдруг он хочет его. Просто почувствовать его прикосновение, услышать его голос. Он мог бы рассказать Реджу, думает он, все ужасные мысли, которые у него были. Слабые мысли. И он бы понял. Только не мама. Пожалуйста, только не мама. Кто угодно, только не мама. Регулусу не нужно, чтобы он был лучше. Чтобы он был сильнее. И от этого осознания у него в груди становится тесно. Джеймс просто хочет вернуться в их комнату. Просто хочет лежать рядом с ним в постели и слушать, как он говорит о богах и смертных, о любви, которую не остановить насилием, войной и смертью. – Джеймс... – Поттер? Джеймс вскидывает голову, когда Фрэнк подходит к ним. Капитан замирает на мгновение, оценивая состояние Джеймса и, кажется, решая не комментировать. Он кивает головой в сторону замка. – Теперь твоя очередь. – Слава Богу, – вздыхает Джеймс, вскакивая на ноги. Он едва успевает сделать пять шагов, как что-то тянет его назад. – Сириус? – Его друг все еще стоит на коленях в траве. – Идешь? Он видит это – удивление, за которым быстро следует благодарность. Сириус кивает, быстро подбегая к нему и заставляя Фрэнка вскинуть бровь. – Только члены семьи. – Он член семьи, – говорит Джеймс голосом, который заставляет Фрэнка поднять руки в знак капитуляции. – Эй, не стреляй в гонца. Джеймс не утруждает себя ответом, он идёт так быстро, что практически вбегает в здание. – С ней все будет в порядке, – бормочет Сириус рядом с ним. Джеймс только кивает, не в силах что-либо ответить. Ему кажется, что его внутренности разрываются на части. Он думает о письме, которое отправил сегодня утром, о том, насколько глупым оно было. Он не сказал ей всё, что хотел бы. О чём хотел бы. Нужно, чтобы она знала. – Мистер Поттер, – МакГонагалл даже не моргнула, когда он ворвался в ее кабинет вместе с Сириусом. – Мистер Блэк. Она сидит за своим столом, в камине горит огонь, и в языках его пламени Джеймс видит… – Папа, – его голос застревает в горле. Только он. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Он чувствует, как Сириус хватает его руку и сжимает. – Папа, где... – Джеймс! – его мать появляется в поле зрения, слегка запыхавшись. – Извини, я просто пошла выключить чайник, – улыбается она, и он чувствует, что его ноги почти подкосились. Слава Мерлину, что есть Сириус, который, вероятно, является единственной причиной, по которой он не рухнул на пол. – Мама, – его голос слаб, когда они, спотыкаясь, идут вперед, и оба встают колени у огня. – Ты в порядке. Она выглядит смущенной. – Да, конечно, в порядке. – Ты писала, что собираешься в Косой Переулок. И вдруг её глаза расширяются. – О, дорогой! Нет, нет, нет, не сегодня. Джеймс сейчас чувствует столько всего, что у него вырывается лишь горький смешок. – Мне так жаль, – говорит она. – Мерлин, должно быть ты чувствовал себя ужасно. Он качает головой. – Я просто рад, что ты в порядке. Я люблю вас. Я так сильно люблю вас обоих. Мне жаль, что я не говорю этого так часто, как должен. – Боже, Джеймс, – говорит его отец, проводя рукой по волосам почти так же, как и его сын. – Не заставляй меня плакать перед Минервой, она потеряет ко мне всякое уважение. – Ни за что, Флимонт, – раздается голос МакГонагалл позади них. – Сириус? Ты в порядке, дорогой? Джеймс оглядывается, чтобы обнаружить рядом с собой лучшего друга. Его глаза полны слёз. – Да, да, я просто рад, что с вами все в порядке. Джеймс впервые осознает, насколько Сириус был напуган, и сильно сдерживался, чтобы быть сильным для Джеймса. Он клянется, что его сердце так сильно раздулось, что чуть не сломало ему ребра. – Ну вот, теперь Сириус заставил меня рыдать, – говорит Флимонт, снимая очки, чтобы протереть глаза. – Эй! Почему это он заставляет тебя плакать? – возмущается Джеймс. – Он мне нравится больше, чем ты. И тут они все смеются. Джеймс чувствует, что впервые с тех пор, как услышал рокочущий голос Дамблдора, сделал правильный вдох. Глядя на людей, которых он любит, которые улыбаются, плачут и находятся в безопасности, он думает: Хорошо. Хорошо. Может быть, с нами всё будет хорошо. Может быть, мы справимся с этим.