Choices

Джеймсу разрешают вернуться в свою спальню через два дня, но не без некоторых условий. – Ты должен оставаться в постели, пока я не скажу, ты понял? – Помфри бросает на него острый взгляд. – Прекрасно. – Джеймс, – в её тоне звучит предупреждение. – Послушайте, я, как известно, очень хорошо умею делать то, что мне говорят. Её глаза сужаются. – Я дружу с портретами... – Не волнуйтесь, Поппи, это зона свободная от суждений, поэтому попытайтесь сформулировать вашу мысль снова. – Если ты двинешься с места, – продолжает медсестра, хотя Джеймс видит, как она борется с улыбкой. – Я буду знать. Так что если ты когда-нибудь снова захочешь сесть на метлу, советую тебе прислушаться ко мне. Джеймс считает, что она совершенно несправедлива и, безусловно, злоупотребляет властью, но поскольку ни МакГонагалл, ни Дамблдор с ним не согласны, он оказывается прикованным к своей спальне. Что становится ещё хуже, когда Ремус начинает приносить ему домашнее задание. – Но я ранен! – хнычет он. – Я должен отдыхать. Разве не об этом вы все твердите? Как я могу отдыхать и писать эссе о семи видах использования волос единорога? Эти два занятия совершенно несовместимы. Что, Слизнорт пытается меня убить? – Джеймс, – вздыхает Ремус, рухнув на кровать. – Я буквально заплачу тебе, чтобы ты заткнулся. – Я просто говорю... – Джеймс. Он хмурится, смотрит на Ремуса, а затем на свою домашку. – Я не могу поверить, что Помфри не позволяет мне покинуть эту гребаную комнату, но она все равно собирается заставить меня... Его тираду прерывает подушка, которая сталкивается с его лицом. И если Ремус думает, что это заставит его замолчать, то он ошибается, потому что теперь Джеймс разразился новой тирадой о том, что нужно уважать чувствительность его недавно починенной головы. Вот только, когда он оглядывается, Ремус уже свернулся на бок, зарывшись лицом в одеяло. – Э-э-э, Лунатик? Ты там в порядке? Наступает долгая пауза, прежде чем Ремус говорит, слова заглушаются постельным бельем. – Просто у меня плохой день. Джеймс автоматически переводит взгляд на окно, хотя знает, что до полнолуния еще две недели. – Хочешь поговорить об этом? – спрашивает Джеймс. Ремус издает звук, который похож на грустный жалкий смех, но из его нынешнего положения трудно сказать. – Нет. Я просто хочу поваляться, если ты не против. – Конечно, Лунатик, – кивает Джеймс, хотя он знает, что Ремус не может его видеть. – Как хочешь. Ремус не вылезает из кровати, пока не приходит время спускаться в Большой Зал на ужин. Джеймс, конечно же, не ходит есть вместе со всеми, ему приносит еду домовой эльф. – Ремус? – зовет он друга, когда тот уже почти вышел за дверь. – Ммм? Джеймс судорожно подбирает слова. – Если ты хочешь поговорить, – в любой момент в любое время – я здесь. Джеймс впервые осознаёт, что Ремус выглядит измученным. – Конечно, Сохатый, спасибо, – он слабо улыбается Джеймсу, прежде чем исчезнуть на лестнице. Джеймс впервые замечает: что-то не так. Второй раз – когда Сириус делает домашнее задание. Дело не в том, что Сириус никогда не делает домашку. Он делает. Просто обычно он делает её в спешке за несколько мгновений до сдачи. Джеймс однажды наблюдал, как он исписал четыре страницы о брачных повадках ходага за пятнадцать минут, которые потребовались им, чтобы дойти до класса. Он достаточно хорош, чтобы сдать экзамен, даже с его неразборчивым почерком. Самой сильной стороной Сириуса всегда была его способность к импровизации. Поэтому странно наблюдать, как он сидит на полу в их спальне, раскрыв перед собой книги, и беззвучно строчит заметки. – Всё в порядке? – спрашивает Джеймс, не в силах больше выносить тишину. – Что? – Сириус не поднимает глаз от бумаг, лежащих перед ним. – Ты выглядишь немного... напряженным? Он видит глаза Сириуса, которые больше не бегают по страницам текста. – Нет, я в порядке, – говорит он в конце концов. Джеймс наблюдает за ним: выражение лица суровое, он втягивает голову в плечи, продолжая писать. – Ладно, приятель, – говорит он в конце концов, заставляя себя сосредоточиться на собственной работе. – Мне просто интересно, заметил ли ты что-нибудь? – нетерпеливо спрашивает Джеймс, наблюдая за тем, как Питер мечется по комнате, отчаянно пытаясь найти свою палочку. Он теряет её по меньшей мере раз в день. – Например? – ворчит Питер, вставая на колени и начиная рыться под кроватью. – Я не знаю, – хмыкает Джеймс, – просто... они ссорятся? Мне кажется, что, может быть, они ссорятся? – Больше, чем обычно? – Питер вытирает пот со лба, вставая на ноги, всё ещё без палочки. – Клянусь, я только что видел её, – бормочет он про себя. Джеймс закатывает глаза, поднимая свою собственную палочку. – Акцио палочка Питера! – бормочет он. Раздается скрежет, а затем настойчивый стук, когда оба мальчика поворачиваются к закрытой двери ванной. – Клянусь, я там всё проверил! – ворчит про себя Питер, подходя к двери и открывая ее, перехватывая палочку в воздухе по пути к Джеймсу. – Что значит «больше, чем обычно»? Питер оглядывается на него. – Что? Терпение Джеймса в эти дни находится на минимуме. Это из-за домашнего ареста, определённо не идущего ему на пользу. Поэтому ему требуется невероятное количество усилий, чтобы не сорваться на Питере. Но он знает, что ничем хорошим это не кончится. Когда он срывается на Ремусе или Сириусе, то тут же получает ответку, Питер же просто отмолчится. – Ремус и Сириус. Я спросил тебя, ссорятся ли они, а ты ответил «больше, чем обычно?». Что это значит? – нетерпеливо жестикулирует он. Питер пожимает плечами. – Не знаю, они ругаются, мы все ругаемся. – Что? – переспрашивает Джеймс, почему-то чувствуя себя слегка оскорбленным. – Мы не ругаемся. Питер с любопытством смотрит на него в течение минуты, прежде чем покачать головой. – Иногда мне кажется, что мы находимся в совершенно разных компаниях. – Что это значит... – Слушай, мне пора идти, если я снова опоздаю на трансфигурацию, МакГонагалл превратит меня в курицу, – Питер вздрагивает от этой мысли, засовывает палочку в задний карман и хватает книги с кровати. – Но что..? Пит? Чёрт возьми, – вздыхает Джеймс, рухнув обратно на кровать, когда за другом закрывается дверь. – Мы не ругаемся, – ворчит он про себя. Джеймс вышагивает перед окном, когда входит Марлин, и они оба замирают на месте. Смотрят друг на друга. – Принесла это для тебя, – нарушает она тишину, протягивая стопку пергаментов, которые могут быть только домашним заданием. Джеймс застонал. – Как ты вообще сюда забралась? – он угрюмо берет у неё работу и бросает её на свою кровать вместе с полудюжиной других заданий, полностью им игнорируемых. Марлин поднимает бровь. – Ногами. – И на нашей лестнице нет какого-нибудь заклинания или чего-то в этом роде? – Джеймс машет рукой. – Ну, знаешь, чтобы мы не лезли друг к другу в спальни? – Только на лестнице девочек, защищает нашу добродетель или что-то в этом роде. – А как же моя добродетель? – возмущенно восклицает Джеймс, заставляя Марлин смеяться. – Видимо, основатели решили, что это пропащее дело. – Самонадеянные ублюдки. Марлин ухмыляется. – Не могу поверить, что вы этого не знали. Разве вы не должны знать все секреты замка, разве это не ваша фишка? – она обвела жестом комнату. – Наша фишка? – Джеймс поднимает бровь. – Я не знал, что у нас есть «фишка». И как бы мы узнали об этом? – Ты мог бы прочитать «Историю Хогвартса»? Джеймс смотрит на нее с укором. – Повторяю, откуда нам это знать? Она фыркнула. – Ладно, ладно, справедливо. Я имею в виду, ты хочешь сказать, что никогда не пытался залезть к девушке... – она оборвала себя, глаза расширились. – Чёрт, неважно, это было... Джеймс закатывает глаза, отмахиваясь от её слов и прислоняясь к стене рядом с окном. – Веришь или нет, но идея перепихнуться с девушкой, пока трое моих товарищей подслушивают, никогда не казалась мне такой привлекательной. Марлин несколько раз моргнула, прежде чем взять себя в руки. – Ты хочешь сказать, что Сириус Блэк никогда не приводил девушку к себе в комнату? – Мы – обитатели кладовок для мётел, – он ухмыляется. – Стильно. Джеймс кивает, глядя в окно, пытаясь справиться с ноющим чувством в груди. – Это... – он останавливается, бросая на неё косой взгляд, сердце сильно бьётся о ребра. – На самом деле, я был только с ним. Возникает пауза, Джеймс следит за крошечными фигурами студентов, спешащих к кабинетам травологии, чтобы отвлечься от гула в ушах. В конце концов, Марлин проходит вперёд и прислоняется к стене напротив него. – Это хорошо, – мягко говорит она. Он смотрит на неё. – Да? – Да, Джеймс, конечно. Он выдыхает, даже не заметив, что задержал дыхание, и вновь возвращается взглядом к окну. – Они всё ещё не знают, что я видела вас? – спрашивает она, жестом указывая на комнату позади них. – Он не хочет, чтобы кто-то знал. – А чего ты хочешь? Джеймс издал сухой смешок, проведя рукой по лицу. – Честно говоря, я понятия не имею. Даже если бы я мог, я не знаю, что я… – он осекается, бессознательно переводя взгляд через плечо на кровать Сириуса. – Ну, – осторожно продолжает Марлин, возвращая его внимание к себе. – Я уверена, что Ремус был бы не против. Джеймс чувствует замешательство на своем лице. – Почему? Она выжидающе смотрит на него, но, не получив ничего в ответ, вздыхает и слегка смеется. – Честно говоря, у вас в мозгах полная катастрофа, не так ли? – Эй! У нас все в порядке. – Угу. – Я не ценю осуждающий тон, МакКиннон. Она смеётся, светлые волосы падают ей на глаза. – Я просто говорю, я думаю, если бы ты рассказал им, – пожимает она плечами, – всё было бы хорошо. Грудь Джеймса сжимается. – Ремус может быть, Пит, честно говоря, не могу сказать, но Сириус... – Джеймс сглатывает. – Сириус никогда не простит меня за это, и я… черт возьми, Мар, – он проводит рукой по волосам. – Я не знаю, смогу ли я это вынести. Он возненавидит меня. Она протягивает руку, сжимая его плечо. – Джеймс, ты бы видел его, после того как тебя сбили бладжером. Что-то в её голосе заставило его поднять глаза. – Он... я имею в виду, я знала, что вы двое близки, но он был раздавлен, Джеймс. Я уверена, что если бы мы с Алисой не удержали его, он бы убил Боунса. – Я бы сделал то же самое, если бы это был он, – говорит Джеймс, потому что это правда. Марлин кивает. – Я не думаю, что он может возненавидеть тебя. – Но это... это не просто... это не просто мальчик, – Джеймс борется с чувством, заставляющим его съежиться от произнесения этих слов вслух, заставляющим его бояться их. Ему не стыдно. Он не будет стыдиться. – Это его брат. Марлин морщится. – Да, должна признать, что меня это тоже немного смущает. – Он не... – Придурок? Джеймс фыркает, беспокойно ёрзая по стене, скрещивая и разводя руки. – Знаешь, ещё неделю назад одна из твоих лучших подруг считала меня засранцем. Марлин закатывает глаза: – Да, но это не одно и то же. Он смотрит на неё. – Да что ты? И вдруг она становится слишком серьёзной. Джеймсу это не нравится. – Есть разные уровни засранцев, Джеймс. Ты был несносным, конечно, тебе не хватало самосознания, но ты никогда не был жестоким. – Регулус не жестокий, – в его голосе нет места для сомнений, но Марлин смотрит на него неубеждённо, даже с жалостью. – Послушай, я слишком много раз говорила с Лили о Снейпе, я не хочу делать это снова, я просто говорю, – вздыхает она, звуча устало. – Я хочу сказать, что если кто-то иногда может быть хорошим для некоторых людей, это не значит, что он хороший человек. Джеймс чувствует себя так, будто кто-то только что дал ему пощёчину. – Это не… Редж не Снейп, он совсем не похож на Снейпа, – сама мысль об этом заставляет желчь подползать к его горлу. Он видит, как Марлин жуёт внутреннюю сторону щеки. – Может быть, я его не знаю. Но неужели ты думаешь, что Снейп не может искупить свою вину, когда захочет? Что Лили держалась бы за него так долго, если бы он не мог иногда быть достойным человеком? – Марлин, – Джеймс делает как можно больше ударений на её имени. – Я говорю тебе, они разные. Они такие… – даже когда он говорит это, он видит Регулуса, сидящего с Розье и Краучем, холодные глаза и жёсткую линию у губ. Видит, как он насмехается над первокурсниками в коридоре. Видит Сириуса, одиноко стоящего на пороге. – Он тебе очень нравится, да? – Слова Марлин вырывают его из раздумий. Он не может смотреть на неё, чувствуя себя больным впервые с тех пор, как покинул лазарет. Когда он не отвечает, он слышит, как Марлин выдыхает, слегка прислонившись к стене. – Глупый вопрос. Ты никогда не был сторонником быстрых перепихов. Джеймс слабо смеется, хотя ему кажется, что в груди у него что-то сжимается. – Регулус – не Снейп, – повторяет он снова. Ему нужно, чтобы она знала, чтобы она поняла. – Я понимаю, что, возможно, со стороны это выглядит так, но они не одинаковые. Голос в его голове шепчет: «Этого не может быть, потому что я совершенно без ума от этого мальчика. От него в моей груди словно восходит солнце». Марлин кивает: – Хорошо, я тебе верю. Тебе лучше знать, чем мне, – а затем её рот растягивает небольшая улыбка. – Это важно, ну знаешь, что у него есть ты. Может быть, это что-то изменит, как с Сириусом. – Я не сделал ничего, – его голос скрежещет, и он кашляет, пытаясь подобрать слова. – Я ничего не сделал для Сириуса. Она покачала головой, на её лице появилось озадаченное выражение. – Нет, Джеймс, нет, ты сделал. Ты дал ему выход. Джеймс думает о Регулусе, о той первой ночи в башне. Я не мой брат, сказал он. Ты не можешь спасти меня. Сейчас Джеймс чувствует эти слова сильнее, чем в первый раз. От них остаются синяки. Из-за обязательного постельного режима, а также из-за склонности к головокружениям, когда он долго стоит на ногах, Джеймс не видел Регулуса со времен Больничного Крыла. Что, если быть честным, оказывает на него большее влияние, чем он мог бы предположить. Помимо того, что он почти постоянно видит имя Регулуса на Карте – что, по его собственному признанию, одновременно жутко и жалко – он... видит его во сне. Иногда это кошмары. В лесу. В темноте. Но иногда это что-то другое – с руками, губами и жаром, который пронизывает Джеймса так, как он никогда раньше не чувствовал. Он просыпается разгорячённый, задыхающийся и жаждущий. В эти дни ему кажется, что это всё, что он делает – хочет. Он не забыл свой разговор с Сириусом в лазарете. Не забыл, что услышал Сириус. В эти дни перед сном он накладывает на свою кровать оглушающие чары. Под его кожей поселилась новая суетливая энергия. Он не может усидеть на месте, он шагает по комнате, играет со снитчем, бросает скомканные бумажные шарики через всю комнату. Он думает, думает и думает. Он думает так много, что уверен, что сходит с ума. В основном он думает о серых глазах, густых темных волосах и рте, который говорит: – Я кусаюсь. И он хочет. Через несколько дней после разговора с Марлин Ремус заходит в их комнату и застает Джеймса и Сириуса сидящими у окна, а затем быстро выходит обратно. В этот момент Джеймс решает, что больше не может игнорировать ситуацию. – Ладно, что ты сделал с Лунатиком? – требует он. Сириус не поднял глаз, когда дверь открылась или закрылась, его взгляд был устремлен на пасмурное небо, по стеклу разбрызгивались капли дождя. – Ты несёшь чушь, Сохатый. Думаю, тот бладжер немного повредил тебе мозг, – его голос лишён обычного дразнящего оттенка, слова падают на землю. Джеймс наблюдает за ним в течение минуты, изображая меланхолию, прежде чем дотянуться и сильно ударить его по руке. – Оу, какого черта! – Сириус сжимает руку и в отместку пинает Джеймса. – Эй! Я болен, вообще-то. – Не начинай драки, которые не можешь закончить, Поттер, – говорит он и для убедительности ещё раз пинает его. – Что происходит между тобой и Ремусом? – настаивает Джеймс. – Ничего. – Пиздёж. Сириус вздыхает, вскидывая руки вверх. – Я не знаю, он злится на меня, он всегда на меня злится. Я не знаю, в чём его проблема. Джеймс сужает глаза. – Вау, ты действительно дерьмовый лжец, ты знаешь об этом? Сириус хмурится, резко встает и идёт к своей кровати, скрещивая руки на груди, садясь у изголовья. – Теперь ты дуешься? – требовательно спрашивает Джеймс. – Может быть. Это проблема для тебя? – Да. Я пытался оставить вас в покое... – Сириус издает недоверчивый смешок, который Джеймс предпочитает игнорировать, – но прошло уже несколько дней, а вы оба в дерьмовом настроении и даже не хотите находиться в одной комнате друг с другом. Так что, поскольку ты явно не способен вытащить голову из задницы, ты расскажешь мне, что случилось, чтобы я мог всё исправить. – Ты не можешь исправить всё, Джеймс, – огрызнулся Сириус более жёстко, чем Джеймс ожидал. – Посмотри на меня. Когда Сириус ничего не делает, а только продолжает сидеть и дуться, Джеймс встаёт и идёт к его кровати, поднимая подушку Питера. Глаза Сириуса расширяются. – Не смей, блять, Джеймс. – Тогда скажи мне, что случилось. – Положи это на место или, клянусь, я надеру твою задницу. – Ха! Мечтай. – Джеймс... Сириус перебрался на другую сторону кровати, когда Джеймс замахнулся. – Ты дрочила, – ворчит Сириус, скатываясь на пол. Он хватает свою подушку и швыряет её в Джеймса. – Мне бы не пришлось быть им, если бы ты перестал мне врать, – Джеймс перепрыгивает через кровать в то самое время, когда Сириус перебегает на другую сторону, так что в итоге они гоняются друг за другом по кругу, причем Джеймс оказывается на стороне Сириуса, а Сириус – на стороне Джеймса. – Как-то лицемерно с твоей стороны, – говорит Сириус, хватает подушку с кровати Ремуса и бросает её через всю комнату. Джеймс уворачивается. – Что? – говорит он, поднимаясь. – Куда ты ходишь каждую ночь, Джеймс? – требует Сириус, вызывая холодный озноб вдоль позвоночника Джеймса. – А? Ты забираешь Карту, чтобы не было возможности проверить, и исчезаешь на сраные часы. Что, чёрт возьми, ты делаешь? Джеймс замирает, подушка забыта в руке. – Да ладно, – говорит Сириус, его тон граничит со злобой. – Ты действительно думал, что мы не заметим? Тело Джеймса стало таким жёстким, что ему кажется, будто оно может рассыпаться, ужасное предчувствие овладевает им. – Ты не говорил... – Лунатик думал, что мы должны оставить тебя в покое, что ты придешь к нам, если понадобится, – он усмехается, но Джеймс думает, что может различить боль в его голосе. Он думает о том, что чувствовал, узнав об отце Сириуса от Регулуса. – Но прошло уже несколько недель, – продолжает Сириус. – Так в чём же дело, Джеймс? Что ты скрываешь от нас? Джеймс сглатывает. – Ничего... – Ха! – сердито вырывается у него. – Кто теперь ебанный лжец? Блять, это всё, что Джеймс может подумать. – Я спросил тебя первым, – жалко произносит он. На лице Сириуса появляется выражение, которое он не уверен, что видел раньше, а если и видел, то оно никогда не было направлено на него. – Когда ты перестал мне доверять? – наконец говорит Сириус, и в комнате становится слишком тихо и слишком жарко, и Джеймс не знает, как они здесь оказались, но он ненавидит это. – Это нечестно, я доверяю тебе, – с трудом произносит он. – Вот почему ты лжёшь, Джеймс. Ты лжёшь, потому что не доверяешь. Эту битву он уже проиграл. Слова врезаются ему в кожу. Потому что это правда, не так ли? Ведь всё так и есть, он не доверяет Сириусу. – И поэтому ты мне лжешь? – спрашивает он вместо ответа. Сириус издает презрительный звук. – Я никому не доверяю, это не одно и то же. – Да что ты? Но Сириус качает головой. – Не одно и то же, потому что ты доверяешь всем. И всегда доверял. Так когда же ты перестал доверять МНЕ? У Джеймса нет ответа на этот вопрос. Или, может быть, он просто не хочет отвечать. – Я доверяю тебе, Сириус, – говорит он, наконец, тихо. – Я доверяю тебе во всем. «Во всём остальном» повисает между ними. Я доверяю тебе во всем остальном. – Но не в этом? – спрашивает Сириус, хотя они и так друг друга поняли. Джеймс борется со всем тем, что набухает внутри него от того, как эти слова звучат из уст Сириуса. – Никакого «этого» нет. Я не могу спать, брожу по замку, – пожимает он плечами, – вот и всё. Сириус многозначительно смотрит на него, прежде смеётся каким-то пустым смехом. – Ну да, хорошо, – он проводит рукой по волосам, – ты гуляешь поздно ночью, мы с Лунатиком в полном порядке. Так вот как мы будем играть? Джеймс беспомощно пожимает плечами. – Отлично. Превосходно. Рад, что мы поговорили. Теперь чувствую себя намного лучше, будь здоров. Сириус распахивает дверь с такой силой, что она ударяется о стену, и Джеймс вздрагивает, когда дверь закрывается за ним. Помфри официально снимает его с постельного режима. – Никакого квиддича, – резко говорит она. – По крайней мере, ещё две недели. Джеймс недовольно ворчит, но не пытается бороться с ней. Сириус и Ремус снова начинают тепло относиться друг к другу – по крайней мере, теперь они могут находиться в одной комнате, что, по мнению Джеймса, является улучшением. Однако они не разговаривают. На самом деле, никто из них не разговаривает. Ни он, ни Сириус не пытаются поднять тему произошедшей ссоры. Они просто... идут дальше. Так они всегда справлялись с проблемами или... не справлялись, в зависимости от точки зрения. Но в этот раз всё по-другому. Как будто что-то тяжёлое сидит в груди Джеймса каждый раз, когда он думает об этом. – Я просто говорю... – Ты можешь говорить сколько угодно, ты всё равно не прав, – уверенно говорит Джеймс. Сириус закатывает глаза. – «Чистомёты» легче, они более аэродинамичны. – Аэродинамичны? – Джеймс фыркает. – Да ладно, я в любой день возьму самую старую модель «Нимбуса», а не самый новый «Чистомёт». – Ну, это потому, что тебе полностью промыли мозги. Джеймс смеётся. – Правда? – Бездумная верность бренду. Джеймс толкает его плечом. – Да, как скажешь. Уже поздний вечер, солнце греет, но уже клонится к горизонту. Джеймс уверен, что ещё пара дней и к ужину начнёт темнеть. – Эй, у тебя есть конспекты по маггловедению? – спрашивает Сириус. – Ты же знаешь, что нет, я просто стащу их у Лунатика. Выражение лица Сириуса становится напряжённым, но он кивает. – Точно, хороший план. Они возвращаются с зелий. Слизнорт задержал их допоздна, пытаясь в очередной раз склонить их к участию в своих званых обедах. Они, конечно, отказались, но пришлось задержаться, поэтому коридоры в основном пусты, все остальные уже закончили занятия. – Мерлин, я не могу поверить, что ты только что назвал «Чистомёты» аэродинамическими, – смеётся себе под нос Джеймс. – Да ну тебя, сноб. Тебе просто нравится «Нимбус», потому что он для богатеньких. – Надеюсь, ты видишь иронию, называя кого-то богатеньким, мистер «Я-Занимался-Балетом-До-Девяти-Лет». Сириус посылает ему ровный взгляд. – Вообще-то, бальными танцами. – О, ну, – Джеймс не может удержаться от усмешки, – тогда, конечно, танцы звучат более брутально. Сириус пытается поставить ему подножку, но это удается лишь частично, в результате чего они толкаются по коридору. – Как будто ты чем-то отличаешься, – говорит Сириус, когда они в конце концов отталкиваются друг от друга, оба ухмыляются. – Ты же знаешь, что у большинства людей нет целого чёртова поля для квиддича в саду? – Это не полноценное поле для квиддича, это всего лишь... Они поворачивают за угол, и Джеймс чувствует, как его слова всасываются обратно в глотку, когда он сталкивается лицом к лицу с парой широко раскрытых серых глаз. Конечно, шок на лице Регулуса длится всего секунду, прежде чем он натягивает свою маску непринужденной неприязни. Взгляд быстро переводится с Джеймса на Сириуса. – Сириус, – холодно говорит он. – Регулус. Джеймс ничего не говорит, он думает, что, вероятно, именно этого от него и ждут. И это хорошо, потому что его пульс так сильно бьётся в горле, что он не уверен, что сможет сейчас говорить. – Ну, – говорит Сириус после нескольких секунд напряженного молчания, – как бы весело это ни было, нам пора идти, – Сириус смотрит на кивающего Джеймса, и они снова начинают идти, причем Сириус делает вид, что обходит Регулуса, всё ещё стоящего на месте. В целом, Джеймс считает, что всё не так уж плохо, немного неловко, но это могло бы быть... – Он спрашивает о тебе, понимаешь? Сириус замирает. Джеймс смотрит на него и молча умоляет его просто уйти. Но глаза Сириуса потемнели, и Джеймс понимает, ещё до того, как его друг начинает поворачиваться, что теперь из этого не выбраться. Блять. – Это интересно, – голос Сириуса звучит так фальшиво непринужденно, что Джеймса передергивает, – ведь он никогда не интересовался мной, пока я не ушёл. Их отец, думает Джеймс, глядя между двумя братьями. Они говорят о своём отце. – Никто не поступает правильно всё время, Сириус, люди совершают ошибки. И это вызывает у Сириуса смех – холодный и резкий. – Ошибки? Это то, что, по-твоему, они делают? Брось, братишка, ты же умнее, – Сириус бросает на него взгляд и подходит ближе, Джеймс следует за ним на случай, если ему придётся помешать им убить друг друга. Оба они горят холодом: когда Блэки злятся, они не кричат и не кривляются. Они превращают свои улыбки в ножи и режут вас на куски. Смотреть на это чертовски страшно. – Чтобы что-то было ошибкой, ты должен чувствовать себя виноватым, – продолжает Сириус, они с Реджем смотрят только друг на друга. – Ты знаешь, что он... – То, что ты болен, не делает тебя хорошим человеком. Глаза Регулуса сужаются. – Не бывает «хороших» людей, – говорит он категорично. – Есть просто люди. Вот и всё. Ты живёшь не в сказке. – Вот как ты это делаешь? Как ты живешь с самим собой? – мрачно спрашивает Сириус, стоя уже слишком близко, чтобы Джеймс мог не чувствовать тревогу. Регулус не отвечает, его руки сжаты в кулаки, но, по крайней мере, он не тянется за своей палочкой. – Ты прав, Редж, – продолжает Сириус, ни один из них не отводит взгляд, ни на секунду. – Никто не может делать правильные вещи всё время. Но ваша проблема в том, – его глаза окидывают брата с легким отвращением, – что вы даже не пытаетесь. Возникает пауза, прежде чем Регулус выпускает сухой смешок. – Что именно заставляет тебя думать, что ты чем-то отличаешься? Какую великую несправедливость ты исправляешь, Сириус? Всё, что ты сделал, это сбежал, как трус, – он выплюнул последнее слово, и теперь Джеймс сделал шаг вперед, хватая Сириуса за руку, чтобы удержать. – Ты думаешь, что ты какой-то герой? Думаешь, чего-то добился в ту ночь, когда ушел? Потому что для меня это выглядит так, будто ты делаешь то, что делал всегда – заботишься о своей грёбанной заднице. Сириус бросается вперёд, Джеймс оттаскивает его, когда Регулус достает свою палочку. – Эй, хватит! – кричит Джеймс, сцепляя обе руки Сириуса за спиной, чтобы не дать ему дотянуться до своей палочки. Регулус не смотрит на Джеймса, его глаза устремлены на брата. – Я сказал, хватит! – Сириус борется с захватом, пытаясь упереться локтями в живот Джеймса, чтобы освободиться. Джеймс ворчит, когда Сириус наносит меткий удар ногой по его голени, чувствуя, как хватка начинает ослабевать. – Блять, Сириус... – Ты действительно хочешь назвать трусом меня, Рег? – спрашивает Сириус. – Ты позволил бы ей использовать себя как гребаный коврик, если бы думал, что это заставит её полюбить тебя. Это жалко! Джеймс видит, едва заметно, как Редж переключается на него, как смотрит ему в глаза. Он толкает себя и Сириуса к стене как раз в тот момент, когда проклятие беззвучно вылетает из палочки Регулуса. – Ты чертов псих... – кричит Сириус, Джеймс едва удерживает его, прижимая к стене. – РЕГУЛУС, ОПУСТИ ЧЕРТОВУ ПАЛОЧКУ. Регулус впервые смотрит на Джеймса, и Джеймс чувствует, как воздух покидает его лёгкие. Он не знает этого лица. Он не знает этих глаз. Это точно не те глаза, которые прокрались к его кровати в лазарете и обняли его, словно это что-то значило. Проходит еще несколько секунд, прежде чем Регулус убирает палочку обратно в карман, а глаза возвращаются ко всё ещё сопротивляющемуся брату. – Ты позорище, – холодно говорит он, подбирая книги, которые он уронил во время потасовки, и поворачиваясь к ним спиной. – Да пошел ты, Рег! – кричит Сириус ему вслед, когда он поворачивает за угол. У Джеймса пересохло во рту. – Сохатый, Господи, отпусти меня, придурок! – Блять, извини, – Сириус спотыкается, вырываясь из его хватки, оба тяжело дышат. Сириус смотрит на то место, где исчез его брат, а Джеймс изо всех сил старается выкинуть из головы выражение лица Регулуса. Наконец, Сириус подходит к нему: – Что, чёрт возьми, это было? – требует он. – Что? – Джеймс чувствует себя выведенным из равновесия, как будто он не может разобраться в окружающем мире. Сириус решительным жестом указывает на место, где стоял Регулус. – С каких пор ты его защищаешь? – Я не защищал его, – машинально отвечает Джеймс, думая, что это может быть правдой, хотя от этого не становится легче. – Ты сдерживал меня! – Он вытащил свою ебанную палочку, если бы ты замахнулся, он бы отсёк тебе руки. – Я бы сначала достал свою, если бы ты меня не оттаскивал! Джеймс издал возмущенный вздох, проведя рукой по волосам. – И что, Сириус? Я должен был просто стоять в стороне и смотреть, как вы убиваете друг друга? – Нет, – пыхтит он. – Ты должен был, блядь, помочь мне! Ты должен был прикрывать меня! – Двое против одного – это не совсем справедливо. – Ничего не бывает справедливым! Что в жизни вообще кажется тебе справедливым? – Ну, теперь ты говоришь прямо как он! Это застает Сириуса врасплох, и Джеймса тоже застает врасплох, если быть честным. Сириус физически отступает назад, и Джеймс чувствует, как его желудок подпрыгивает. Он ожидает новых криков, но их нет, и через несколько минут Сириус поднимает руки к лицу. Коридор вдруг кажется слишком большим. И слишком тихим. – Иногда он меня просто чертовски злит, – в конце концов говорит Сириус. – Я ненавижу, что он такой… что он защищает их, что он играет в их игры. А раньше мне казалось, что я знаю, что он на самом деле не считает это нормальным, ничего из того, что они говорят или... – Сириус выдыхает, глядя в пол, – Но, блять, я больше не знаю, может и он так думает. Потому что он не борется. Не хочет постоять за себя. Ни за что не хочет постоять. Это сводит меня с ума. Джеймс чувствует внезапную усталость, голова плывет так, что он решает свалить вину на бладжер, а не на Реджа. Он не уверен, что сказать, что сделать. – Слушай, не откусывай мне голову за это, ладно? – начинает Джеймс, на что Сириус фыркает. – Хорошее начало. Джеймс морщится. – А ты не пробовал... поговорить с ним? Я имею в виду, действительно поговорить с ним? Не просто выкрикивать оскорбления друг другу или что там это было, – он неопределенно машет рукой в сторону пустого коридора. – Поговорить с ним вне этого дома? – Сириус напрягается при упоминании Гриммо. – С ним не получится вести диалог, – просто говорит Сириус. – Он – стена. Это всё семья и долг, а когда я пытаюсь спросить его, что он на самом деле думает, он просто отмахивается от меня. Как будто это неважно, – едко смеётся Сириус, пряча глаза в ладонях. – Как будто думать неважно. Это то, чего они хотят от своих детей, знаешь ли, – гребаных бездумных зомби, делающих всё, что они скажут. Я никогда не смогу этого сделать… никогда не смогу заглушить себя так, как он. Джеймсу стоило большого труда удержаться на месте, не вздрогнуть. Он думает о Регулусе в башне, который говорил о том, что ему приходилось скрывать часть себя. Как это облегчало жизнь. И он задается вопросом, как много себя ему приходится прятать. – Может быть, если бы он знал, что у него есть место, куда он может пойти... Сириус поднимает глаза, а Джеймс пытается выглядеть непринужденно. – Моя мама этим летом сказала кое-что... Ну, она сказала, что попытается вытащить его оттуда... – Регулуса? – удивленно спрашивает Сириус. – Ты знаешь её, – он старается сохранить ровный голос. – Она должна спасти всех. Проходит мгновение, прежде чем Сириус кивает. – Да. Ты похож на неё в этом. Джеймс не знает, почему это больно. – Чертовски раздражает на самом деле, – он предлагает Сириусу слабую улыбку, которую его друг возвращает. – Да, это так, но... ты знаешь, она спасла меня, так что... не могу жаловаться. Джеймс закатывает глаза. – Да ладно, – говорит он, преодолевая комок в горле, – ты же Сириус Блэк, ты сам себя спас. – Отвали, Джеймс, прекрати пытаться заставить меня плакать посреди этого сраного коридора, – смеётся он, ударяя Джеймса по руке. – Я же говорил тебе, Блэк, ты становишься мягким. – Да, да, как будто ты вечно не страдаешь за всех подряд. – Мерлин, – говорит Джеймс, когда они начинают медленно идти в направлении общей гостиной, – мы превращаемся в пуффендуйцев. Сириус бросает на него возмущённый взгляд. – Прикуси свой язык. На этот раз Джеймс громко смеется. Он не знает, идти ему в башню или нет. После того, что случилось. После того, как выяснилось, что остальные знают. Он лежит в своей кровати, глядя на балдахин, и беспокойно постукивает пальцами по животу. Но в конце концов он встает. Конечно, встает. Берет Карту и нервно смотрит на кровать Сириуса, прежде чем выскользнуть за дверь. На этот раз он более осторожен, постоянно проверяет окружающую обстановку, но не на Филча, а своих друзей. На самом деле это, лишь вопрос времени, Сириус не сможет оставить всё как есть. Честно говоря, он даже удивлен, что Сириус ещё не попытался его преследовать. Если бы всё было наоборот, Джеймс уверен, что сделал бы это во вторую ночь. Он надеется, что за сдержанность Сириуса ему придется благодарить Лунатика. Когда он, наконец, выходит на чердак, Регулус ждёт его, сидя лицом к двери, без телескопа, руки зажаты между коленями. Он не выглядит раскаивающимся, только решительным. Его глаза встречаются с глазами Джеймса, и на мгновение они просто смотрят друг на друга, и Джеймс не может отделаться от ощущения, что они уже были в таком положении. – Я не часто привлекаю его внимание, – наконец говорит Регулус, нарушая тишину. Его голос звучит напряжённо. Джеймс вскидывает бровь. – Но решил привлечь в этот раз? Регулус выдыхает, лицо его не читается. – Это... сложно. – Он уходил. Ты мог бы просто... – Да, но, видишь ли, он всегда так поступает, – холодно отвечает Регулус, – уходит. – Не надо, – предупреждает Джеймс, – правда, не надо, Регулус, потому что я не собираюсь стоять здесь и слушать, как ты ведешь себя так, будто у него не было полного права уйти из этого гребаного дома. – Джеймс чувствует, как его трясёт от гнева. Глаза Регулуса сужаются. – Точно. Конечно. Ты на его стороне. – Я не знаю, как быть на твоей стороне, – Джеймс всё ещё стоит так далеко, и часть его ненавидит это, потому что прошла неделя – неделя мечтаний и желаний – и он устал от борьбы. Ему кажется, что в последнее время он только и делает, что борется с теми, кто ему дорог. Это изматывает. – Я даже не знаю, на чьей ты стороне. Во взгляде Регулуса много слов, которые Джеймс бы хотел услышать, но в итоге он выдавливает лишь: – Не знаешь, – пауза, когда Регулус опускает голову, сжимаясь, съёживаясь. Готов наброситься. Готов бежать. – Нет, я тоже не уверен, что знаю. – Редж... – когда тот снова молчит, Джеймс, наконец, делает шаг вперед, приседая перед Регулусом, держа руки на его икрах. Он ждёт, когда мальчик поднимет голову, но вместо этого, после нескольких мгновений напряженного молчания, Регулус наклоняется вперед и упирается лбом в лоб Джеймса. – Нам не следует этого делать, – голос Регулуса тих. – Обычно мне лучше не... – он прервал себя, тяжело выдыхая, но не отстраняясь. Джеймс не может видеть его лица, но он чувствует его тепло, его вес. Ему становится спокойнее. – Лучше не..? – Не идти на глупый риск. – Не могу сказать, что поддерживаю такую позицию. Регулус фыркает. – Нет, я уверен, что не поддерживаешь. Они остаются так на некоторое время, прижавшись друг к другу, Джеймс слушает, как Регулус делает глубокие, ровные вдохи, словно пытаясь успокоиться. – Редж? – говорит Джеймс, мягко проводя руками по ногам Регулуса. – Хм? – единственный ответ, который он получает. – Вернёмся домой вместе? Регулус отстраняется так быстро, что Джеймс чуть не падает ему на колени. – Что? Джеймс выпрямляется. – Не возвращайся туда… не возвращайся к ним. Джеймс не может прочитать выражение лица Регулуса – шок? страх? гнев? Может быть, всё сразу. – Я не могу... – Ты можешь, – настаивает Джеймс, чувствуя отчаяние. – Ты можешь… моя мама, она хотела забрать тебя прошлым летом после того, как пришёл Сириус... – Я знаю, – и что-то в его тоне заставляет Джеймса задержать дыхание. – Ты знаешь? – повторяет он, глядя на него с недоумением. – Откуда? – Может, мой отец больше не работает в Министерстве, но у него всё ещё есть друзья. Когда Дамблдор начал расспрашивать, это дошло до них. – И твои родители рассказали тебе? Регулус безупречно подавляет гримасу. – В некотором роде. И Джеймсу совсем не нравится, как это звучит. – Они угрожали тебе? На него смотрят пустым взглядом, и Джеймс начинает чувствовать, как в его кости возвращается дрожащий гнев. – Они не просто угрожали тебе? – почти рычит он. Регулус вздыхает. – Оставь это, Джеймс, они просто хотели убедиться, что я не был… что я ничего не знаю об этом. Что я не был замешан. И я не был... – Редж, – Джеймс сжимает его ноги, умоляюще глядя на мальчика. – Пойдём домой со мной. Но Регулус только качает головой. – Я не могу… я не оставлю своего отца. Джеймс открывает рот, чтобы повторить попытку, но Регулус отталкивает его, прежде чем он успевает встать на ноги. – Я сказал тебе не пытаться спасти меня, Джеймс. – Боже, ты и твой брат такие королевы драмы, – Джеймс тоже встает, окидывая Регулуса взглядом. – Ты не пропащий, Регулус, пойми уже это. Это, кажется, застаёт мальчика врасплох, и Джеймс наблюдает, как он борется с самим собой, как он пережёвывает слова, которые пытаются вырваться из его рта. – Не каждый может быть героем, – говорит он в конце концов. – Нет никаких героев, помнишь? Ты так сказал. Ни героев, ни злодеев, просто люди. Они смотрят друг на друга, и Джеймс видит, как сжимается его челюсть, как под кожей проступают мышцы. – В это трудно поверить, стоя рядом с тобой, – в конце концов, говорит Регулус, заставляя Джеймса издавать разочарованный звук. – Я не герой, Редж. Но мальчик только улыбается, тихо и грустно. – Видишь ли, я думаю, что ты мог бы им стать. Иногда, Джеймс, ты сияешь так чертовски ярко, что мне кажется, будто я сейчас сгорю. Эти слова проникают куда-то глубоко внутрь него. И он хочет. И хочет. И хочет. – Всю мою жизнь всё было таким холодным, а потом ты... ты... ты появился, и я почувствовал это. Чувствовал, как ты наблюдаешь за мной, чувствовал тебя в моих мыслях, в моих снах. Ты занимаешь так много места, ты делаешь всё таким насыщенным. И это опьяняет. Просто быть рядом с тобой, когда вся твоя сила сосредоточена на мне, – у Регулуса перехватило дыхание. – Но я имел в виду то, что сказал, Джеймс, на поле для квиддича… я не хочу сломать тебя. Но я сделаю это, если ты мне позволишь. Потому что я не Сириус. Во мне что-то есть, и это что-то гнилое, и я... Джеймс делает шаг вперед, сокращая пространство между ними, но не прикасаясь к Реджу, ещё нет, просто протягивает руку – вопрос. После секундного колебания Регулус кивает, и Джеймс подносит ладони к его лицу, осторожно берет его, наклоняя подбородок так, чтобы эти серые глаза встретились с его. – Я не знаю, кто или что заставило тебя отказаться от себя, Регулус, но мне нужно, чтобы ты остановился. – Джеймс... – Ты достоин спасения. Регулус издает придушенный звук, и Джеймс наклоняется и целует его в губы. Мягко и нежно, не давя, но принимая всё, что Регулус готов ему дать. Он чувствует, как руки мальчика сжимают его рубашку. Он не помнит, когда это случилось, но внезапно Джеймс прижимает Регулуса к стене замка, вырывая из него ещё один звук, отзывающийся вибрацией в его груди. Они прижимаются друг к другу, каждый дюйм их тела соприкасается, Регулус сливается с ним. Холодные руки проскальзывают под рубашку Джеймса, пробегают по спине, груди – электрический ток проносится сквозь него. – Солнце, – задыхается он, когда поцелуй разрывается, но они всё ещё прижимаются друг к другу телами и лбами. – Что? – Я подумал об этом, – Джеймс выталкивает слова на следующем выдохе, отстраняясь настолько, чтобы видеть глаза Регулуса. – Когда ты впервые поцеловал меня, я подумал, что ты прикасаешься как солнце, – Джеймс беспомощно смеется. – Ты думаешь, я яркий, Редж? Ты... ты, когда позволяешь себе, сияешь как гребанное солнце. На лице Регулуса появляется страдальческое выражение, и Джеймс собирается спросить почему, когда Редж снова наклоняется вперёд и целует сильнее. Его зубы прикусывают нижнюю губу Джеймса, а затем он проталкивается глубже, захватывая его рот. Этот поцелуй всепоглощающий. Он чувствует Реджа, ощущает его вкус и запах. Он хочет. И хочет. И хочет. Руки начинают играть с поясом его брюк. – Редж, – стонет он себе под нос, совсем не выражая этим всё, что хотел сказать, но, если честно, ему трудно сосредоточиться. Губы Регулуса прокладывают путь вдоль его челюсти, вниз по шее, и огонь, разгорающийся в животе Джеймса, становится почти невыносимым. Его руки упираются в стену по обе стороны от головы Регулуса, сжимая, удерживая Джеймса на ногах, в то время как руки Регулуса продолжают двигаться. Часть мозга Джеймса – громкая часть – кричит: Да. Да, вот так. Пожалуйста. Ещё. Но другая часть, более тихая, говорит: Осторожно. Будь осторожен. Будь осторожен с ним. Что кажется нелепым, поскольку Регулус на сто процентов контролирует ситуацию, и всё же... – Может, нам стоит... – его голос обрывается, когда Регулус сжимает его в ладони, и у Джеймса белеет перед глазами настолько, что он опускает голову в ложбинку на шее Регулуса. – Ебать, – шипит он, а Регулус начинает медленный ритм, который, как Джеймс почти уверен, раздробит его на части, стежок за стежком. – В том и суть. Но что-то не так – его голос слишком натянут. Регулус надавливает большим пальцем, и Джеймс не может сдержать стон, который вырывается из его горла. – Редж, мы не можем этого сделать, – его голос звучит с трудом, хрипло и сбивчиво. – Мы можем, – это всё, что он говорит. И каким-то образом они снова целуются, его рот горячий и сладкий. Джеймс целовал других людей, но никогда так. Никогда так отчаянно. Он отрывает одну из своих рук от стены и подносит её к шее Регулуса. И тогда он чувствует это. – Редж, Регулус, эй, – он слегка отстраняется, пытаясь получше рассмотреть лицо Регулуса. Они оба тяжело дышат, щеки Регулуса раскраснелись так, как Джеймс никогда не видел и вряд ли когда-нибудь забудет. – Регулус, ты дрожишь. Он видит, как мальчик сглатывает. – Это бывает. – Бывает? – В конце концов это прекратится. Джеймс понятия не имеет, что всё это значит, но Регулус явно не заинтересован в том, чтобы дать ему разобраться, потому что его рука снова начинает двигаться, хватка сжимается так, что Джеймс задыхается. – Блять, блять, ты такой... – он не знает, как закончить это предложение, отчаянно пытаясь держать себя в руках. – Регулус, ты не можешь делать это только потому, что не хочешь говорить. – Это ты меня поцеловал, помнишь? Его рука замирает, большой палец делает безумные круги, которые посылают толчки по всему телу Джеймса. Ему хочется кричать. И ещё что-то. Боже, так много всего, чего ему хочется. – У меня ужасное восприятие чужих эмоций, – выдыхает он, – но я не думаю, что ты хочешь этого. – Он чувствует, чувствует так, как всегда это делал – напряжение под кожей Регулуса. Как страх, но не совсем. Регулус надавливает большим пальцем ещё раз, заставляя Джеймса хныкать, прежде чем он снова начинает двигать рукой, теперь быстрее. Джеймс закрывает глаза, каждой клеткой своего тела умоляя себя прильнуть к нему, прижаться к телу Регулуса, погрузиться в него целиком. Но вместо этого он кладет руки на плечи Регулуса и отталкивается. Он слышит собственное неровное дыхание, Регулус удивленно смотрит на него. – Я не хочу так, – в конце концов говорит Джеймс, звуча так, будто только что пробежал марафон. Выражение лица Регулуса мгновенно меняется с удивленного на раздражённое. – Так? – Мы ссоримся. – Правда? – Мы определённо что-то делаем не так, – стонет Джеймс, всё ещё пытаясь мыслить здраво, глядя на рот Регулуса – красный, влажный и такой чертовски близкий. – Ах, вот оно что, – резко говорит Регулус, вырываясь из рук Джеймса и отходя. Джеймс чувствует, как его кости болят от потери. – Ты знаешь, что я имею в виду. – Уверяю тебя, что нет, – оглядывает он Джеймса. – И убери свой член, Поттер, если хочешь, чтобы я воспринимал тебя всерьёз. Джеймс закатывает глаза, неуверенными руками поправляя штаны. – Мы не... помирились, – говорит он, оборачиваясь к нему. – И ты дрожал. Регулус усмехается. – Люди дрожат во время секса, не уверен, что ты не... – Не будь ослом, Редж, – прерывает его Джеймс. – Я знаю разницу. Регулус просто стоит там, на его лице снова появилось вызывающее выражение, руки сжаты в кулаки. – Я не говорил «нет». – Ты не сказал «да». – Да пошел ты со своим благородным дерьмом, – Регулус вскидывает руки, но ему не удается скрыть себя, не полностью. Он не в состоянии сдержать надлом в голосе. – Какая... какая разница вообще? – Огромная, Редж, – говорит Джеймс, он хочет подойти к нему, но не подходит, сдерживая себя, наблюдая, как Регулус отчаянно пытается закрыться от него. Он смотрит на Джеймса, словно хочет, чтобы тот понял, и Джеймсу хочется, чтобы так оно и было, чтобы всё, что Регулус отчаянно не хочет объяснять, он понял сам. – Вот что у нас есть, – наконец говорит Регулус. – Нет... у нас нет ничего другого, Джеймс. Так будет всегда. И я хочу тебя… я хочу тебя, и я могу получить тебя. Ты здесь, мой, а не его, и я хочу тебя. Джеймс пытается собрать его слова в своей голове, но понимает только половину. – Есть ещё что-то? – говорит он наконец. – Ты хочешь меня, но не хочешь? Потому что ты не... Регулус прерывает его вздохом. – Это... это сложно, я не могу... – Тебе не нужно объяснять. Регулус смеётся, проводя рукой по лицу. – Вообще-то, нужно, но приятно, что ты так не думаешь. – Редж, – мягко говорит Джеймс. – В первую ночь, когда я был здесь, ты помнишь, что я сказал? – Я всё помню, – слова, кажется, вырываются из него без его разрешения, удивительно милое признание, и Джеймс старается не отвлекаться на него. – Я сказал тебе, что не хочу ничего у тебя отнимать, – он смотрит прямо в глаза Регулусу. – Я серьезно, Редж, я имел это ввиду. – Как ты можешь быть таким? – раздраженно спрашивает Регулус. Джеймс позволяет себе слегка улыбнуться. – Не поддаюсь дурному влиянию, по крайней мере, так говорят. Регулус издаёт смешок, похожий на полноценный смех, и долго смотрит на Джеймса, прежде чем отвести взгляд. – А что, если я захочу отнять что-то у тебя? – спрашивает он наконец. Джеймс медленно подходит ближе, сокращая пространство между ними. – Хорошо, – говорит он. – Это не так. Джеймс пожимает плечами. – Может быть, но, знаешь, мне есть что дать. Больше, чем большинству людей, я думаю. Ты можешь взять это, если хочешь. Я позволю тебе взять всё, что ты хочешь, Редж. Регулус качает головой, отворачивается от Джеймса и идет к перилам, глядя на ночь. Джеймс отчаянно хочет последовать за ним, но не делает этого. – Большинство людей не замечают, – говорит Регулус в конце концов. – Не замечают? Джеймс не видит лица Регулуса, поэтому следующие несколько мгновений молчания не понимает, что происходит. – Я всегда как бы немного отключаюсь. Защитный механизм, я думаю, – смеётся, и звук получается тяжелым. – Не то чтобы у меня было много, но никто из них не замечал… или, я думаю, им было все равно. – В его голосе нет никаких колебаний. Он говорит так, будто для него это пустяк. Как будто он описывает погоду. В груди Джеймса всё сжимается. Он хочет поджечь весь мир. Хочет увезти Регулуса куда-нибудь далеко-далеко, где ничто не сможет сделать ему больно. Он хочет всё исправить. Но он знает, что не сможет. – Я не они, – вот что ему удаётся сказать. Наступает еще одна долгая пауза, прежде чем Регулус вздыхает, опуская голову. – Я знаю, – говорит он, – но иногда мне хочется, чтобы ты был таким. Так проще. Это... – он замолчал, уставившись на свои руки. – Я думал, что смогу контролировать это, думал, что смогу удержать это здесь, только между нами. Но я не могу. Джеймс понимает это. О, как он это понимает. Легче, когда они только вдвоем, без друзей и семей, без политики. Он наблюдает за спиной Регулуса и чувствует себя переполненным всеми чувствами, которые испытывает к нему. В конце концов, Регулус оборачивается. Он выглядит смирившимся. – Я не очень хороший человек, – Джеймс открывает рот, чтобы прервать его, но Регулус перебивает его. – Я не собираюсь поступать правильно. – Правильно? – удаётся спросить Джеймсу. Регулус печально смотрит на него. – Я не отпущу тебя, Джеймс, пока ты не заставишь меня. Пока ты не скажешь мне, что я тебе не нужен. Я не должен был, я никогда не должен был позволить этому начаться. Я должен был сказать тебе, чтобы ты отвалил, и покончить с этим. Но, знаешь, – он слегка беспомощно пожимает плечами, – я не очень хороший человек. Почему-то эти слова причиняют боль и одновременно удовольствие, запутываясь внутри Джеймса вместе с ворохом других чувств. – Я хочу тебя, – говорит он, задыхаясь. – Я хочу тебя, Редж. Глаза мальчика ненадолго закрываются, прежде чем он делает шаг вперед, медленный, осторожный, и Джеймс позволяет ему. Позволяет ему снова свести их вместе, позволяет ему держать его лицо, большим пальцем касаясь его губ, позволяет ему слегка потянуть за затылок, сближая их. Это не так, как раньше, они осторожны, ранимы. И Джеймс думает: вот что они имеют в виду, когда говорят, что любовь похожа на падение. Потому что он не знает, где пол. Потому что он знает, как будет больно, когда они разобьются о землю.