Choices

На следующую ночь он не возвращается в Астрономическую башню. Или после неё. И Регулус тоже. Джеймс проверяет. Вот как он теперь проводит своё свободное время. Наблюдает, как имя Регулуса перемещается по Карте. Это безусловно и окончательно жалкое зрелище. Но его это не останавливает. – Эй, земля – Сохатому! – Сириус нетерпеливо щёлкает пальцами перед лицом Джеймса. Джеймс поднимает взгляд от камина и видит, что трое его друзей уставились на него. Мгновение. – Прости... что? Сириус хмыкает. – Планирую вечеринку на Хэллоуин, не хочешь внести свой вклад, парень? – Я не знаю, – он опускается в кресло, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на потолок. – Разве мы не можем просто сделать то, что делали в прошлом году? Сириус задыхается. – Разве мы не можем просто... ты... Ремус, ты слышишь это? Джеймс лишь смутно обращает внимание. Он знает, что кто-то говорит что-то ещё, а затем слышит приглушенные звуки шаркающих ног и закрывающихся книг. Однако Сириус не начинает кричать снова, так что он считает это победой. Над ним появляется лицо Ремуса. – Привет, Лунатик, – устало говорит он. Ремус закусывает губу, оглядывая Джеймса, будто он зелье, которое неправильно варится. – Ну что, пойдем? – говорит он в конце концов. Джеймс вскидывает бровь. – Извини, я сейчас никуда не могу пойти. Я занят очень важным делом. – Да? Джеймс кивает с суровым выражением лица. – Кто-то должен пересчитать все трещины на потолке. Ремус улыбается, тянется вниз и хватает Джеймса за запястье: – Давай, придурок, пойдём. – Если ты собираешься похитить меня, то хотя бы имей приличие сказать, куда мы идём, – Джеймс замечает, что Сириус ушёл в другой конец гостиной к Мэри, а Пита нигде не видно. Ремус явно прогнал их. – Я не уверен, что похитители известны особой порядочностью. – Стереотипы, – бормочет Джеймс, позволяя вытащить себя из портретного проёма в коридор. Сначала они шли молча, Джеймс засунул освободившиеся руки в карманы и старался ни на кого не смотреть. Проблема в том, что у довольно общительного человека нет эффективного способа сообщить людям, чтобы они держались подальше, когда у тебя плохой день. – Ты не взял с собой мантию, – в конце концов говорит Джеймс. – Не взял. Очень проницательно с твоей стороны. Джеймс смеётся. – Ты не сойдёшь с ума, когда мы получим отработку за прогулку после комендантского часа? Ремус постукивает по значку старосты на груди, бросая на Джеймса лукавый взгляд. – Ах, – мудро говорит Джеймс. – Преимущества продажности. Ремус только закатывает глаза, продолжая идти вперед. Самое приятное в Лунатике – ну, одно из многих его качеств – то, что с ним можно молчать. Он не испытывает дискомфорта от тишины. Он может оставить всё как есть, в отличие от Джеймса, не отличающегося смирением. Ремуса не беспокоит, что ты грустишь – не потому что ему всё равно, а потому, что он понимает, что иногда вещи нельзя исправить. Их нужно просто почувствовать. – Вкусняшки? – спрашивает Джеймс, когда они подходят к портрету вазы с фруктами и Ремус с большим достоинством щекочет грушу. – Горячий шоколад, – поправляет Лунатик. Джеймс следует за ним через портретное отверстие, улыбаясь. Он должен был догадаться. – Здравствуйте, сэры! – Чем мы можем быть полезны, сэры? – Что вам нужно, молодые господа? По меньшей мере дюжина домовых эльфов обступила их. Джеймс никак не может привыкнуть к этому. У Поттеров только один домовой эльф – Мими – и она совсем не похожа на хогвартских эльфов. Для начала, она постоянно поносит Джеймса: «О, маленький хозяин потерял обе руки, как я вижу, поэтому его кровать до сих пор не заправлена» или «Похоже, хозяин Джеймс потерял зрение в школе, поэтому не видит беспорядка на полу своей спальни». – Две кружки горячего шоколада было бы замечательно, если вы не возражаете, – говорит Ремус, подходя к ближайшему столику. – Ничего, если мы останемся ненадолго? – Вовсе нет, сэры! – Сию минуту, сэры! – Вы будете зефир, сэры? Ремус поворачивается к Джеймсу, приподнимая бровь. – Да, конечно. Спасибо, – он неловко потирает затылок, пока маленькие эльфы разбегаются. – Значит, мы остаемся? – спрашивает Джеймс, садясь рядом с Ремусом. Ремус кивает. – Подумал, что это может помочь. – Помочь? В этот момент перед ними появляются две огромные кружки, переполненные горами уже растаявшего зефира. Ремус издает довольное хмыканье, обхватывая пальцами ту, что ближе к нему. – Боже, как мне нравится этот запах, – радостно говорит он. Джеймс берет свою кружку, сжимает теплый фарфор между ладонями и пытается не обращать внимания на тупую боль, сидящую у него в груди последние несколько дней. – Ты не обязан говорить мне, что не так, – в конце концов говорит Ремус, заставляя Джеймса поднять глаза. Его друг опускает свою кружку обратно на стол, в глазах плещется ласка, но он видит в них беспокойство. – Но... но ведь что-то не так, правда же? Джеймс беспомощно смотрит на него в ответ. – Я... – но больше ничего не выходит, сотни слов застревают в глотке. Он вздыхает, проводит рукой по лицу, прежде чем проглотить их обратно с большим трудом. – Я просто устал, – это лучшее, что он может придумать. Это не ложь. Кошмары вернулись. Только теперь иногда кричит сам Регулус. И Джеймс никогда не приходит вовремя. Ремус смотрит на него скептически. – Джеймс, ты же любишь Хэллоуин. – Потому что Хэллоуин – это потрясающе. Ремус бросает на него укоризненный взгляд, который Джеймс предпочитает игнорировать, внезапно заинтересовавшись своим горячим шоколадом. – Раньше ты не мог удержаться от планов на этот праздник, – продолжает Ремус. – Обычно я пытался убедить тебя и Сириуса не протаскивать тролля в замок и не зачаровывать диванные подушки, чтобы они рычали на людей. Джеймс фыркнул. – Идеи потрясающие. – И ты бы воплотил их, если бы не был так занят, дуясь. Джеймс застонал, уронив голову на руки. Часть его души хочет рассказать Ремусу – отчаянно хочет. Но другая его часть в ужасе. С Регулусом в башне было так легко… когда он мог держать их отношения вдали от всех. Вдали от остальной жизни, где не нужно было задумываться над тем, что он делает. – Слушай, как я уже сказал, ты не должен мне говорить, хорошо? – Ремус тянется к его плечу и сжимает, позволяя понять, что он рядом. – Но дело в том, что обычно ты как открытая книга, и поскольку никто из нас понятия не имеет, что с тобой происходит, мы в растерянности, – он делает паузу. – Особенно Бродяга. Джеймс трёт лицо, прежде чем сесть ровнее и встретиться взглядом с Ремусом. – Он попросил тебя поговорить со мной? Ремус ухмыляется. – Да ладно, он сам хотел поговорить с тобой. Но так как у него эмоциональное восприятие как у младенца, я решил, что это будет совершенно бесполезно. Джеймс фыркнул. – Наверное, ты прав. Ремус делает еще один глоток своего горячего шоколада, ожидая. Ждёт Джеймса. Он никогда раньше ничего от них не скрывал. Он знает, что это свойственно другим людям – особенно Сириусу и Ремусу. Он видит это иногда по тому, как напряженно они держат язык за зубами или опускают глаза. Он не возражает, он знает, что для них быть открытыми трудно. Знает, что часть его работы, его роли – быть открытым. Быть ярким. Доказывать, что всё, что они думают о мире, неверно. Доказывать, что есть добро, и иногда этого достаточно. Иногда хуже не бывает. Он вздыхает. – Я... – начинает он, но голос почти сразу же срывается. Он прочищает горло и пытается снова. – Я думаю, что причинил кому-то боль, – сглатывает он с трудом. – Я думаю, что сделал кому-то больно, и я не знаю... чёрт, Ремус, я не знаю, как это исправить. Очевидные вопросы – кому и как – не озвучиваются. И Джеймс благодарен за это. – Ну, если предположить, что ты не убивал их...? – он ждет, пока Джеймс утвердительно кивнет. – Ты пробовал извиниться? Джеймс вздохнул. – Я не знаю как. – Жаль, обычно это хорошее начало. – Да, – Джеймс ковыряет пальцем стол. – Да, просто... я не знаю, это... это сложно. Когда проходит несколько минут, а Ремус ничего не говорит, Джеймс заставляет себя поднять взгляд. Друг задумчиво смотрит на него, между бровей залегла маленькая складка, которая появляется, когда он слишком много думает. Джеймс приготовился к натиску вопросов, на которые он не сможет ответить. Не сейчас. Может быть, вообще никогда. Но он должен был догадаться. Это же Лунатик, в конце концов. – Ладно, – в конце концов говорит другой мальчик. – Тогда просто поговори с этим человеком. Джеймс смотрит на него с укором, и Ремус смеется. – Слушай несмотря на то, что Сириус Блэк убеждает тебя в обратном, самобичевание никому не помогает. И уж точно никак не поможет тому, кому ты причинил боль. У него щемит в груди при мысли о чертовски испуганном лице Регулуса. – Может, я просто трус. Ремус недоверчиво восклицает: – Джеймс, ты, без сомнения, один из самых храбрых людей, которых я когда-либо встречал. Он закатывает глаза, но Ремус еще не закончил. – Клянусь, первокурсники думают, что ты на самом деле Годрик Гриффиндор. – Это не так, – Джеймс едва удерживает улыбку. – Да ладно тебе! Их глаза так выкатываются, когда ты проходишь мимо, что я боюсь, как бы они не выпали. Однако, – пожимает он плечами, улыбаясь уголком рта, – для сотворения кумира есть люди и похуже. Джеймс смеется, а Ремус самодовольно потягивает свой горячий шоколад, прежде чем вновь тянется сжать его плечо. – Поговори с этим человеком, хорошо? Джеймс медленно кивает, минуту плеская какао в кружке, прежде чем снова заговорить. – Слушай, говоря об извинениях, я хотел... ну, знаешь, – его рука нервно скользнула по шее. – Я не хотел заставлять тебя чувствовать себя неловко в тот день, в библиотеке. Он видит, как напрягается спина Ремуса. Друг, не торопясь, осторожно подносит кружку к губам. – Я знаю. Уже поздно, свечи горят слабо, несколько домовых эльфов двигаются вокруг них, готовясь к завтрашнему дню, как подозревает Джеймс. – Мне жаль, – говорит он, когда Ремус продолжает сидеть молча. Его друг выдыхает. – Я понял, что мне... тебе не нужно извиняться, – говорит он неловко, как будто слова преодолевают препятствия, только чтобы вырваться из его рта. – Ты не... я просто не хотел, чтобы кто-то знал, – последняя фраза звучит почти шепотом. Джеймс кивает. – Никто не узнает. – Он не пытается убедить его не волноваться, не относиться к этому так серьезно. Не после того, что произошло в прошлый раз. – Спасибо, – Ремус прочищает горло и говорит более решительно. – Спасибо, что ты такой... такой хороший. Со всем этим. Со мной. И впервые у Джеймса возникают сомнения, что они, возможно, говорят не об одном и том же. – Конечно, – говорит он на всякий случай, – без проблем. Они допивают свой горячий шоколад в тишине. Он правда собрался последовать совету Лунатика. Правда, он хочет это сделать. Вот только выясняется, что Регулус почти постоянно находится с кем-то. Между уроками. Между приёмами пищи. Во время еды. Ощущение, будто он специально проводит время с Краучем и Розье (которые, по мнению Джеймса, просто отвратительная для него компания), чтобы не оставаться одному. Но это не его дело. Он тратит много времени, пытаясь понять, как заставить Регулуса остаться в одиночестве, и сравнительно мало времени на обдумывание того, что собирается сказать. Что хочет сказать. Это слишком сложно, от этого крутит живот, а если он думает над этим слишком долго, начинают сдавать нервы. Поэтому он не думает. Он это игнорирует. Проверенный временем метод, который хорошо помогал ему в прошлом. Тем временем Джеймс снова посвящает себя планированию вечеринки. – Мы купим выпивку у Розмерты в эти выходные, когда пойдем в Хогсмид, – говорит он, пробегая глазами список дел, лежащий перед ним. – Ты хочешь сказать, что Бродяга достанет выпивку, – замечает Питер. Сириус, лежащий доселе на спине, переворачивается, подпирает голову рукой и ухмыляется. – Ревнуешь, Хвостик? Питер краснеет. – Я же говорил, она мне не нравится. Джеймс пытается и не может подавить фырканье, за что ловит уничижительный взгляд Питера. – Ну что? Извини, – он поднимает руки вверх в знак капитуляции. – Просто ты краснеешь каждый раз, когда слышишь её имя. – Послушай, Пит, я могу провести тебя туда. Её не так тяжело заполучить. – Сириус, правда? – резко перебивает Ремус. – Не будь гадом. Джеймс видит, как что-то похожее на обиду мелькает на лице Сириуса, но он успевает скрыть это ухмылкой. – Просто пытаюсь помочь. – Хорошо, хорошо, – Джеймс подался вперед. – Итак, выпивка учтена. Хагрид снабжает нас тонной тыкв, и я почти уверен, что придумал, как зачаровать потолок так, чтобы сверкала молния, но при этом нас не заливало проливным дождем. – Так вот почему диваны были такими мокрыми на днях? – спрашивает Питер. – Без комментариев. Лунатик, ты позаботился о музыке? – Конечно. – Эй, эм… – Сириус садится на диване, нервно проводя рукой по волосам. Ремус поворачивается к нему. – У меня есть эти... мой дядя, он прислал мне пластинки, не знаю, захочешь ли ты взглянуть на них или... – он прерывается, пожимая плечами, как будто стесняясь. – Я не знаю, действительно ли они хороши. Я просто подумал, что если ты ищешь что-то новое... Ремус моргает, удерживая взгляд Сириуса. – Да, я бы хотел. Может быть, покажешь их мне позже? Сириус кивает, слегка расслабляясь. – Да, конечно. Джеймс переводит взгляд с одного друга на другого, затем возвращается к списку, лежащему перед ним. – Пит, ты дежурный по закускам. – Я собираюсь вычистить «Сладкое Королевство» к чертовой матери. – Вот это мой мальчик, – Джеймс наклоняется вперед, чтобы игриво ударить его по руке. – Остаётся только... – Эй, Джеймс? Марлин нагибается к ним через спинку дивана, резко появляясь в поле зрения. – У тебя есть схемы, над которыми мы работали вчера? Я надеялась пробежаться по ним, – её взгляд натыкается на пергамент в руках Джеймса и трёх других мальчиков вокруг него. – О, простите. Я не помешала заговорщикам? – Мы не занимаемся заговорами, – возмущенно говорит Ремус. – Ну, вообще-то, – тянет Питер, – совсем немножко. Джеймс закатывает глаза, убирая листок. – Да, Мар, дай мне секунду, они в спальне. – Пытаешься добиться расположения Фрэнка? – спрашивает Сириус, направляясь к лестнице. – Скорее я пытаюсь убедиться, что меня не поимеет твой младший брат. Счастье, что в этот момент он уже скрылся за углом, потому что он не уверен, что ему удалось сдержать гримасу на лице. Так что да, это Марлин и ничто иное заставляет его, поднявшись в комнату, достать Карту и найти на ней знакомое имя. Он ждёт, что Регулус уже будет в спальне, ведь сейчас десять тридцать, одиннадцать? Может быть, в гостиной, с Краучем и Розье. Но его там нет. Ни в спальне, ни в гостиной. Джеймс чувствует, как его дыхание слегка сбивается, а взгляд устремляется к Астрономической башне, но и там его нет. Зато там Фрэнк и Алиса. Джеймс фыркнул. Совет да любовь. Он продолжает искать, не зная, где ещё он может быть. Он пробегает каждый дюйм замка, прежде чем видит его. Джеймс закрывает карту и опускается на колени, чтобы достать из-под кровати мантию-невидимку. Ему придется придумать какое-то оправдание, чтобы объяснить свое исчезновение остальным. Он понятия не имеет, чем это будет, но сейчас даже не пытается придумать. Когда он спускается вниз, Марлин все еще разговаривает с Сириусом, Ремус читает, а Пит просматривает список приглашённых на вечеринку. Джеймс выскальзывает через портретное отверстие, когда одна из пятикурсниц открывает снаружи. На улице холодно, Джеймс не подумал захватить свитер. Он прячет мантию в известном ему тайнике у ивы, а затем трусцой бежит к полю для квиддича. Сначала он видит снитч. Крошечный и золотой, мигающий в лунном свете, а потом из темноты появляется Регулус. Джеймс выходит на поле, смотрит, как Регулус снова пускает мяч, как он ждёт, пока тот улетит прочь, прежде последовать за ним. Абсолютный безумец. Джеймс думает о том, чтобы позвать его, но не решается, вместо этого садится на траву и ждёт. Невероятно наблюдать, как Регулус находит свою цель даже в кромешной тьме. Джеймс видит его лишь мельком, в остальное время он сливается с небом. Исчезает в звёздах. Ему подходит, думает Джеймс. Когда Регулус наконец начинает спускаться, его желудок слегка сжимается, и спокойствие, овладевшее им во время наблюдения за полётом, мгновенно исчезает. Регулус сначала не замечает его, приземляется грациозно и на мгновение замирает, глядя на снитч в своих руках. Джеймс ждёт, гадая, что именно привлекло внимание Регулуса, а затем смотрит, как мальчик осторожно убирает мячик в карман. – Не могу поверить, что ты украл снитч, – говорит Джеймс, делая шаг вперед. Регулус резко оборачивается, рука сразу же тянется к палочке, как в ту ночь, когда Джеймс застал его врасплох в башне. Всегда готов к атаке. Даже в тусклом свете Джеймс видит удивление на лице Регулуса, прежде чем тот быстро берёт себя в руки. Выражение его лица становится жёстким, нечитаемым. И он знает, что должен что-то сказать, теперь, когда они здесь, знает, что именно в этом и заключался смысл его прихода. Но на минуту всё, что он может сделать, это уставиться на Регулуса: его волосы развиваются на ветру, он всё ещё тяжело дышит от полета, а в серых глазах блестит луна. Регулус опускает метлу, скрещивает руки на груди, на его лице всё то же пустое выражение. – Прекрасная ночь для избиения педиков, да? Джеймс физически отшатывается назад от злобы, умудрившейся просочиться в голос Регулуса, несмотря на попытки сохранить ровный тон. – Что? – Не затягивай, ладно? У меня дела. О, и если бы ты постарался не испачкать кровью мой джемпер, я был бы тебе благодарен. Он мне очень нравится. Джеймс всё ещё в замешательстве. – Ты действительно думаешь, что я бы... – но затем, затем другая мысль поражает его. – Кто-то сделал это с тобой? Маска Регулуса слегка сползает, и, хотя он пытается взять себя в руки, Джеймс всё ещё видит настоящее выражение его лица. И всё равно знает, что это значит. Его руки сжимаются в кулаки. – Кто? – это слово звучит почти как рычание. Регулус ничего не говорит, не двигается. – Кто это был, Редж, – он делает шаг вперед, и это, кажется, пробуждает Регулуса. – Перестань, – звучит раздраженно. – Мне не нужно, чтобы ты защищал мою гребаную честь, Поттер. Этого недостаточно. Потому что мысль о том, что кто-то сделает ему больно, что кто-то уже сделал Регулусу... – Итак, – глаза Регулуса окинули его сверху до низу, а губы искривились в усмешке, которую Джеймс не видел уже давно. – Значит, ты здесь не для того, чтобы испортить мне настроение, а чтобы... что? Поговорить? – последнее слово он произносит с большим презрением. – Я бы предпочел побои, если честно. Джеймс всё ещё слишком занят попыткой взять гнев под контроль, чтобы придумать какой-либо ответ на выпад. – Я избавлю тебя от проблем, – продолжает Регулус, протягивая руку над метлой и призывая ее в свою ладонь, не произнося ни слова. – Ты не педик, ты даже не коснулся меня. Не благодари. А теперь, если не возражаешь, я устал и хочу лечь спать. Одна из проблем Джеймса, как он сам считает, заключается в том, что он совершенно не любит планировать. Конечно, с шалостями и вечеринками у него все в порядке. Хотя, если честно, это влияние Лунатика. Джеймс всегда был человеком, который действует по наитию. Делай сейчас, думай потом. Так что, как видите, он не думает, когда протягивает руку, будучи слишком расстроенным тем, что Регулус тогда ушел. И снова уходит. Расстроенный, что он не дал ему ни секунды, чтобы отдышаться. Или подумать. В основном он просто хочет, чтобы Регулус подождал. Но у него нет плана. Он не думает. Он слушает своё чутьё. Поэтому, когда Регулус, споткнувшись, падает в его руки, он не знает, как ладони обнимают его лицо, и не помнит, когда решил двинуться вперёд, прижаться к нему. Губы соприкасаются. Этот поцелуй совсем другой. На этот раз Джеймс чувствует всё. Каждый дюйм его тела гудит, когда Регулус открывает рот и впускает его внутрь. Джеймс может думать только о том, что да. Да, вот так. Прямо здесь. Останься здесь. Здесь я могу уберечь тебя. Нос Регулуса холодный, но его тело всё ещё такое тёплое, что Джеймс чувствует, будто вплавляется в него. В этом поцелуе – целые вселенные. Он огромный. Гигантский. Его руки скользят по волосам Регулуса. Он пахнет осенью. Квиддичем. Джеймс сначала едва улавливает это: рука на его груди, тонкая и давящая, не сильно, но настойчиво. Упрямая. В итоге между ними возникает пространство, которого Джеймс не хочет. Их дыхание заполняет тишину, их головы склоняются близко, но больше не соприкасаются. Рука Регулуса по-прежнему лежит на его груди. – Нет, – наконец говорит Регулус. – Нет? – Джеймс мгновенно отступает назад. Регулус качает головой, тянется вниз и на этот раз поднимает свою метлу рукой. – Я не буду этого делать. Он разворачивается и начинает идти обратно к замку. – Чего? – требует Джеймс, следуя за ним. – Это ты начал! Регулус надулся. – Вообще-то, не я. Это ты. Навязался в мою жизнь без приглашения и желания. По крайней мере, я был пьян. А какое, блять, у тебя оправдание? Джеймс игнорирует последний вопрос. – Если бы ты не хотел, чтобы я был там, ты бы избавился от меня, и ты это знаешь, – говорит он, всё ещё обращаясь к спине Регулуса. – Я пытался. – Херня. – Мерлин, потише, пожалуйста, я бы не хотел иметь дело с Филчем, который нас поймает. Регулус должен был, обязан был знать, что говорить так с Джеймсом – большая ошибка. – О нет, не хотелось бы попасть в неприятности. Испортить свой безупречный послужной список, – Джеймс намеренно повысил голос почти до крика. – Было бы ужасно, если бы кто-то выглянул сюда и увидел двух СТУДЕНТОВ НЕ В ПОСТЕЛЯХ. – Заткнись! – Регулус разворачивается, останавливая Джеймса. – Господи, что тебе нужно, Поттер? Это раздражающий и несправедливый вопрос, думает Джеймс, потому что совершенно очевидно, что он понятия не имеет. – Я хочу поговорить. – О чём? – требует Регулус, выглядя при этом сильно взволнованным. Джеймс взволнован также, как он. – Я не знаю, Редж, об этом, о нас, о том, что случилось в башне. Послушай, я... – Нет, – с силой останавливает его Регулус. – Нет, именно об этом я говорил! Именно это я имел в виду, когда говорил, что не хочу этого делать. Джеймс на мгновение замирает. То, что Регулус на самом деле не хотел целовать его, не приходило Джеймсу в голову до сего момента. И он вдруг осознает, что, возможно, немного сосредоточен на себе. Потому что Регулус был пьян, и, возможно, он просто... Ничто не говорит о его желании, кроме выражения его лица, и поцелуя, случившегося только что. Этого поцелуя они оба хотели. Это взаимно. Он был уверен. Почти. В основном. Может быть. – Я... – он провел рукой по волосам. – Хорошо, – говорит он наконец. – Если ты не хочешь... прости, я должен был спросить, прежде чем просто... – его сердце делает странную вещь, останавливаясь каждый раз, когда он пытается вымолвить слово. И на секунду Регулус, кажется, смягчается. – Честное слово, ебанные гриффиндорцы. Я не... я не это имел в виду. – Джеймс просто смотрит на него, не доверяя себе, чтобы говорить. – Действительно, Джеймс, чего ты хочешь? Чего ты надеялся добиться? Джеймс вздыхает. – Я не знаю. – Блестяще. – Слушай, ты задаёшь слишком много вопросов, а даёшь слишком мало ответов, Редж. Удивительно, но мальчик как будто согласен с ним. Серые глаза прожигают в Джеймсе дыру. – Как, по-твоему, мы будем это делать, Поттер? Ты думаешь, что мы... что? Будем идти по коридору, держась за руки? Обжиматься в библиотеке? У Джеймса защемило в груди. – Я не знаю, но да, конечно, если ты этого хочешь. Регулус смотрит на него в ответ, моргая, после чего холодно смеётся. – Господи Иисусе, – он отворачивается от Джеймса, но с места не двигается. Метла падает на землю, а руки поднимаются к лицу. Они стоят там минуту, не двигаясь с места, и Джеймс совершенно не знает, что теперь делать. – Ты знаешь, в чем твоя проблема? – наконец говорит Регулус, поворачиваясь обратно. – Никто тебя по-настоящему не выебал. Однажды, конечно, тебя поимеют, но это буду не я. Не хочу быть свободной дыркой, отдай эту должность кому-нибудь ещё. – Редж... – но он уже на взводе. – Ты хоть подумал о том, как люди отреагируют? Насколько абсурдно всё, что я только что сказал? Ты подумал о... чёрт, я не знаю, о твоих родителях? Это застает Джеймса врасплох, потому что нет, не думал. Совсем нет. – Я знаю, знаю, они идеальны, прекрасны и самоотверженны, я прожил с Сириусом достаточно долго, чтобы слышать, как он на них молится, но они всё ещё чистокровные, всё ещё старой закалки, а ты их единственный сын. Неужели ты думаешь, что они смирятся с тем, что ты педик? Или, – он снова смеётся искажённо и резко, – или мой брат, который был не согласен с нашими родителями по всем вопросам, кроме этого – он смирится? – Редж... – снова пытается Джеймс, подходя ближе, не совсем уверенный, что Регулус делает полные вдохи между словами. – И это не говоря уже о том, что мальчик, которого ты выбрал, чтобы все охуели – это я. – Почему ты плохой вариант? Он не думает об этом, конечно, не думает, слова просто вырываются из него. Потому что именно так он и считает. Отчего-то именно эти слова заставляют Регулуса остановиться, но не смягчить убийственный взгляд. – Не притворяйся идиотом, Джеймс, – говорит он устало. – Это ниже твоего достоинства. Джеймс качает головой, тяжело вздохнув. – Слушай, ты прав, я не думал... ни о чем таком. Регулус выдыхает, выглядя готовым снова броситься наутек, поэтому Джеймс говорит быстро. – Я просто подумал… послушай, хочешь знать, чего я хочу? Я хочу говорить с тобой, не только сейчас, но и всё время. Я скучаю по тебе. Я скучаю по разговорам с тобой. Я не могу спать, – признается Джеймс, и когда Регулус смотрит с вопросом, он объясняет. – Мне снятся... кошмары. Но ты, я не знаю, когда ты рядом, я снова чувствую себя нормально, я чувствую себя, черт возьми, в безопасности? И ты прав, моя жизнь была легкой, я знаю это. Но я видел достаточно, чтобы понять, что хорошие вещи – редкость. И ты, – во взгляде он пытается передать всё то, о чём думает, – ты хороший, Редж. Парень просто смотрит на него в ответ, широко раскрыв глаза, и Джеймсу кажется, что его грудь сейчас разорвется от боли, которая буквально крошит кости. – Джеймс... – Подумай об этом, хорошо? – Джеймс обрывает его, слишком напуганный тем, как грустно звучит собственный голос: – Приходи завтра вечером в Астрономическую башню. Регулус неподвижен, как олень в свете фар, и смотрит на Джеймса так, как никогда раньше. Джеймс с трудом сглатывает. Он всегда слишком давит, он знает, так всегда было. Медленно, Регулус кивает. – Хорошо, – выдыхает Джеймс, обращаясь в основном к самому себе. – Хорошо, ладно. На этот раз, когда Регулус начинает уходить, Джеймс не пытается его остановить. Ветер кажется холоднее, и Джеймс дрожит, обхватив себя руками. Ему интересно, всё ли теперь будет казаться таким холодным. После Регулуса. Следующий день прошел как в тумане. Джеймс не высыпается, но, на самом деле, уже немного привык к этому. За завтраком он ищет Регулуса, но не видит его. Марлин ругает его за то, что он не вернулся со схемами, а Сириус требует полного отчёта. – Просто нужно было подышать свежим воздухом. – Свежий воздух? Это какой-то эвфемизм, о котором я не знаю? Джеймс просто пожимает плечами, изо всех сил стараясь не встречаться с проницательным взглядом Ремуса. – Сохатый... – Эй, Сириус, разве ты не должен показать мне те пластинки, которые прислал тебе твой дядя? Джеймс молча благодарит вселенную за Ремуса ебанного Люпина. Весь день он таскается из класса в класс, а когда занятия заканчиваются, уходит в спальню и делает всё возможное, чтобы не сойти с ума. – Джеймс? – Питер поднимается в какой-то момент, Джеймс лежит на кровати, подбрасывая снитч вверх и вниз, шторы задернуты. – Ты... ты в порядке? – Нормально. Не очень хорошо себя чувствую. – О, хорошо, ты хочешь чего-нибудь или...? – Я просто хочу спать. – Точняк, ладно, да, хорошо. Он слышит, как закрывается дверь, затем хватает мантию-невидимку и направляется в башню. Он ждёт перед дверью, поставив локти на колени и сцепив руки. Надо было взять с собой что-нибудь, чтобы отвлечься. Не то чтобы это помогло. Но всё равно. Всё будет хорошо, если Регулус не придет. Будет. Даже лучше, наверное. Так что... Его колени нетерпеливо подрагивают, пока он перебирает в памяти все глупости, которые сказал накануне, и все глупости, которые он не сказал, но должен был. Он не знает, как оказался здесь. Не знает, как желание, о котором он даже не знал неделю назад, внезапно стало таким… таким важным. Он вздыхает, опускает голову на руки и дёргает себя за волосы. Блять, думает он, блять, он ведь не придет? Но это хорошо, напоминает он себе. Так даже лучше. Это, на самом деле, довольно жалко. То, как быстро он вскидывает голову, когда наконец слышит звук открывающейся двери, как мгновенно наполняется теплом при виде Регулуса, скованного и неловкого, но пришедшего. Пришедшего сюда. Джеймс впервые за весь день чувствует спокойствие. Потому что, по крайней мере, если он здесь, они могут... они могут справиться с этим. По крайней мере, если он здесь, значит, Джеймс не одинок. Проходит несколько мгновений, прежде чем Регулус прочищает горло, всё ещё стоя у двери и устало глядя на Джеймса. – Никто не должен знать. Джеймс моргает, пытаясь сообразить. – Хорошо, – медленно произносит он. – Я серьезно, – продолжает Регулус. – Ни мой брат, ни Люпин, ни Петтигрю. Что бы мы здесь ни делали, чем бы это ни было, никто не узнает. Джеймс кивает. – Хорошо. Никто не узнает. Регулус больше ничего не говорит, просто продолжает стоять в дверях, выглядя так, будто готов сбежать. – Редж, – в конце концов зовёт Джеймс нежно, улыбка растягивает уголки его рта. – Иди сюда. Целая минута. Минута, а как много всего происходит в этих глазах, но, наконец, наконец, он идёт к нему. Неуверенно и чересчур изучающе, как он делал, когда был пьян. Слишком много думает. Слишком старается. Он останавливается перед Джеймсом, серые глаза вблизи становятся ещё более насыщенными. И Джеймс, честно говоря, не знает, откуда в нём столько наглости, но он тянется вверх и продевает пальцы в шлевки ремня Регулуса, притягивая его к себе. Он не думает, что Регулус сделает это, не думает, что он приблизится. Но он приближается. Скользит на колени Джеймса, и – ох, ох, Джеймсу это нравится. Замкнутый, правильный Регулус у него на коленях. Он проводит руками по его спине, обхватывая лицо, скользя большими пальцами по щекам. И он видит его, так близко, видит страх, неуверенность и мягкость, которые Регулус всегда так старательно пытается скрыть. – А вот и ты, – говорит он почти шепотом, прежде чем слегка потянуть Регулуса за волосы, обнажая его шею. Он наклоняется и прижимается ртом к нежной коже, чувствуя, как пульс Регулуса учащается, а дыхание вырывается из груди. – Ты собираешься быть невыносимым, не так ли? – говорит Регулус. Джеймс чувствует, как эти слова вибрируют у него во рту. – Да, – говорит он между поцелуями. – Боже, да.