Choices

Он никогда к этому не привыкнет. Полнолуние. Это начинается за неделю до – Ремус рано ложится спать, у него болит голова, спина, пропадает аппетит. Джеймс ненавидит это. Ненавидит, что он ничего не может сделать, и что всё, что он говорит, только ухудшает ситуацию. Ремус не выносит, когда вокруг него суетятся или крутятся. Джеймс это понимает. Сириус в этом плане не такой понимающий, что иронично, поскольку в плохом настроении он может быть крайне антисоциальным мудилой. В «плохие полнолуния» Ремус даже не может встать с постели. В «полнолуния получше» он тащит свой зад на занятия. Эти дни, как ни странно, куда тяжелее, на взгляд Джеймса, ведь Ремус такой чувствительный. Он вздрагивает от света, шума, прикосновений, приводя Сириуса в режим чрезмерной заботы, что означает для Джеймса двадцать четыре часа попыток сохранить их обоих в целости. – Бродяга… Сириус! Давай, приятель, успокойся, – бормочет Джеймс, перехватывая Сириуса за пояс и утаскивая за собой по коридору. – Я успокоюсь, когда МакАллен научиться следить за тем, КУДА ОН, БЛЯТЬ, ИДЁТ! – кричит Сириус быстро удаляющейся спине третьекурсника-пуффендуйца. – Мерлиновы сиськи, пытаешься сделать меня глухим в мои нежные пятнадцать? – Джеймс всё ещё тащит Сириуса за собой, Питер и Ремус идут впереди, не остановившись, чтобы посмотреть на схватку Блэка и МакАллена. – Придурок. – Приятно, что тебе не чужд самоанализ. – Я имел в виду МакАллена, – хмурится Сириус. – Он просто шёл мимо, чёртов маньяк. – Он бежал прямо на Лунатика! Джеймс закатывает глаза. – Он едва коснулся его и, скорее всего, совершенно не специально. Сириус выглядит взбешённым, но, когда говорит, в голосе не слышно злости. Ну, почти. – Он вздрогнул, Сохатый. Он… – голос Сириуса пропадает, словно он не хочет или не может закончить эту мысль. Джеймс переводит взгляд на русоволосую макушку, маячащую перед ними. – Я знаю. Ему не нужно напоминать, что в такие дни, как сегодня, Ремус вздрагивает, если рядом с ним слишком сильно дышать. Ему действительно следовало бы остаться в общежитии, не то чтобы он когда-либо делал это. Он должен быть практически в коме, чтобы считать пропуск занятий возможным. – О, хорошо, – сухо говорит мальчик, когда они присоединяются к двум другим мародерам у входа в общую комнату, – он перестал орать. Портрет распахивается, и они вчетвером вваливаются внутрь, причем Сириус выглядит достаточно подавленным. – Прости, Лунатик, – бормочет он, засунув руки в карманы. Ремус оглядывает его, губы растягивает слабая улыбка. – Всё хорошо… Просто, ну может быть, тебе попробовать не драться с каждым, кто ко мне подходит, ладно? Сириус пренебрежительно фыркает, одновременно посылая угрожающий взгляд группе второкурсников, осмелившихся тронуться в их сторону. Джеймс уверен, что слышал, как один из них завизжал от страха. Это на самом деле чудо, что им удалось подняться в свою комнату и по дороге никого не вызвать на дуэль. – Я серьёзно, – говорит Ремус, направляясь к своей кровати. Он запыхался куда сильнее, чем следовало, слегка позеленел и, определённо, вспотел. Глаза Сириуса загораются. – Нет, это я… Джеймс направляет палочку ему в лицо быстрее, чем тот произносит следующее слово. – Клянусь Мерлином, если закончишь это предложение… Сириус давит смех, поднимая руки в издевательской капитуляции. – Не знаю, почему ты тыкаешь этим в меня! Лунатик начал это! – он подмигивает Ремусу через плечо Джеймса. Тот хмурится, но всё же подмигивает в ответ. – Он мне нравится больше, чем ты, – просто говорит Джеймс, опуская палочку. – Ой, да ладно, ты не можешь жить без меня. Джеймс закатывает глаза, ударяясь плечом о плечо Сириуса. – Придурок. – Осёл, – Сириус ударяет его в ответ. Это приятно – шутить после дня, который у них был. Перерыв в напряжении, нараставшем между ними четырьмя. Готовом вот-вот вспыхнуть. Джеймс выдыхает и чувствует, как его плечи немного расслабляются. – Извини, Лунатик, – весело продолжает Сириус, – ты что-то говорил, пока Джейми так грубо нас не прервал? Но Ремус опустил голову на руки, напрягаясь всем телом. – Ремус? – Сириус делает к нему шаг, когда Ремус испускает дрожащий выдох. – Прости, – медленно отводит Ремус руки от лица, – голова болит. Джеймс почти смеется над тем, насколько диагноз «головная боль» неуместен в этой ситуации. Даже глядя на Ремуса понятно, что эта боль не сравнится и с четвертью того, что он испытывает. Проходит еще несколько минут, прежде чем Ремусу удается поднять голову. – Мне не нужно, чтобы ты меня защищал. Сириус моргает. – Что? – Это то, что я пытался сказать… раньше. Я имел это в виду. Я не какой-то… инвалид, – последнее слово прозвучало слишком резко. – Я могу справиться сам. Целая палитра эмоций мелькает на лице Сириуса так быстро, что Джеймс не успевает уловить ни одной из них. – Я знаю, – говорит он наконец. – Да ладно? – давит Ремус сквозь зубы. Питер, доселе лежащий лицом вниз на своей кровати, поднимается, посылая Джеймсу обеспокоенный взгляд через всю комнату. – Да, – раздражённо отвечает Сириус. – Конечно, я знаю. Но если ты можешь справиться сам, это не значит, что ты должен. – Сириус, – устало произносит Ремус, проводя рукой по лицу. – Я ценю это. Но мне не нужен ёбанный телохранитель. Сириус хмыкает, скрещивая руки на груди. – Ты драматизируешь. – Вообще-то нет. Ты больше сходишь с ума в полнолуние, чем он, – говорит Питер, пригибаясь, чтобы избежать подушки, брошенной Сириусом ему в голову. Джеймс благодарен ему за вмешательство, они все слишком напряжены для этого разговора. И последнее, что им нужно, – это очередная грызня Ремуса и Сириуса. Это случается не так часто, но когда всё-таки случается – в схватке гибнут тысячи. – Мне нужно, чтобы ты немного поверил в меня, Сириус, хорошо? – голос Ремуса немного смягчился. Они смотрят друг на друга так пристально, что Джеймс хочет выйти из комнаты. – Лунатик, – наконец говорит Сириус. – Если тебе нужна моя вера, я построю для тебя долбанную церковь. Джеймс не может не фыркнуть, заставляя Ремуса перевести взгляд на себя. – Не поощряй его, – явно сдерживает улыбку Люпин. Джеймс вскидывает брови. – С каких пор Сириусу нужно поощрение, чтобы быть идиотом? – А он не неправ, Лунатик, – говорит Сириус, заставляя Ремуса закатить глаза. После того, как потенциальная ссора была предотвращена, Джеймс последовал примеру Пита и рухнул на кровать. Все его тело словно вздохнуло от облегчения, погружаясь в необычайно мягкий матрас. Он почти уверен, что кровати в Хогвартсе были зачарованы, потому что он никогда не спал ни на чём настолько мягком. Краем уха он слышит неясный шум разговора Питера и Сириуса – что-то о торговле карточками с шоколадными лягушками – Питер одержим ими. Он хочет стать первым волшебником, у которого будет полный набор. И неважно, сколько раз Джеймс пытался объяснить, что это невозможно, ведь они выпускают новые карточки практически ежедневно: Питер настроен решительно. Только когда он слышит шорох задёргиваемых штор, его глаза открываются, и он приподнимается на локтях, чтобы увидеть, как Ремус закрыл свою кровать. В другом конце комнаты Сириус и Питер прекратили свои препирательства. Сириус посылает Джеймсу обеспокоенный взгляд. – Эй, Лунатик, – неуверенно зовёт Джеймс. – Тебе что-нибудь нужно? Еда? Вода? Алкоголь? Ремус слегка задыхается, перед тем как ответить. – Нет, – полушёпотом говорит он. – Просто… тишины было бы неплохо. Джеймс кивает, хотя Ремус не видит его, соскальзывает с матраса и встает на ноги. – Давай, Пит, пойдем, – Сириус уже у двери. Питер смотрит на него в замешательстве – Куда? – Выйдем, – говорит Джеймс, присоединяясь к Сириусу. – Но мы только что вошли, – в его голосе слышится легкое нытье. – Да, но Лунатик хочет тишины, поэтому мы должны свалить. – Я могу вести себя тихо, – протестует Питер. Сириус и Джеймс издают недоверчивые звуки. – Да, вряд ли, давай, придурок, пошли, топ-топ. Все еще ворча, Питер следует за ними из комнаты, и когда дверь закрывается, Джеймс клянется, что слышит слабый звук «спасибо», доносящийся с кровати Ремуса. Вечер проходит довольно спокойно. Большую его часть они проводят в общей гостиной, время от времени по одному поднимаясь наверх, чтобы проведать Ремуса. Они приносят ему тарелку с ужином, зная, что он, вероятно, будет недостаточно здоров, чтобы съесть хоть что-нибудь. К семи часам они все снова валяются у камина, Пит играет в шахматы с одним из четверокурсников, Сириус болтает с Мэри, пока она бесстыдно сидит у него на коленях, а Джеймс решительно старается не смотреть и не думать о рыжей макушке, делающей свою работу по Заклинаниям в углу. На самом деле, он не думает о ней так интенсивно, что даже не замечает, как Ремус спускается вниз, пока не слышит его хриплый голос позади себя. – С каких это пор? Джеймс удивлённо оборачивается, замечая бледного Ремуса за своим креслом. Он сидит достаточно далеко от остальных, чтобы никто не заметил его появления. – С каких это пор? – недоуменно переспрашивает он. Ремус кивает подбородком, и Джеймс переводит взгляд на Сириуса и Мэри, которые, похоже, решили, что целоваться друг с другом посреди общей комнаты вполне себе уместно. – Ну... не знаю... они флиртуют друг с другом с прошлого года, правда? – Правда? – напряжение в голосе Ремуса возвращает внимание Джеймса к нему. Друг выглядит так, будто ему больно: губы сжаты, глаза сощурены, но, впрочем, ему и правда больно, так что это не удивительно. – Ты в порядке, Лунатик? Ремус моргает, несколько секунд продолжает смотреть в противоположный конец комнаты, прежде чем как будто с силой отрывает взгляд. Он сглатывает, перед тем как заговорить. – Да… Да, это просто полнолуние, помнишь? Джеймс медленно кивает, не понимая, почему это не похоже на правду. – Собираешься в Больничное Крыло? – Ага, – Ремус закутывается плотнее в свой свитер. – Вообще-то, мне уже пора. Она устроит мне ад, если я опоздаю. – Я пойду с тобой, – говорит Джеймс, поднимаясь на ноги. – Ты не должен... – Джеймс отмахивается от его слов, уже направляясь к портрету. Ремус немного отстал. Они идут в тишине, коридоры в основном пусты, ученики либо все еще в Большом Зале, либо ушли спать в свои общежития. Сегодня среда, а это значит, что Ремус, скорее всего, волнуется о том, будет ли достаточно здоров, чтобы прийти завтра на занятия. Он не будет, но Джеймс не станет на это указывать. Тем более, что он знает: Ремус все равно пойдет, а значит, Сириус неизбежно попытается с кем-нибудь подраться. Джеймс снимает очки и массирует переносицу, он заранее устал. – Итак, – говорит Ремус, голос его звучит жёстко, – как там с твоим квиддичем? Джеймс смеётся, не успевая сдержаться. – Мерлин, ты, должно быть, отчаянно нуждаешься в диалоге, если готов говорить о квиддиче. Ремус улыбается ему уголком рта. – В большей степени потому, что я знаю: в этом диалоге от меня не потребуют особой обратной связи. – Я никогда не пойму, почему ты его ненавидишь. – Я знаю, что не поймешь. Джеймс смотрит на него, но улыбка уже исчезла с лица Ремуса, оставляя место напряжению и нервам. – Правда, Лунатик, – он пытается вложить в свои слова как можно больше искренности, – ты в порядке? Ремус отпускает сухой смешок, и Джеймс быстро поправляет себя. – Я знаю, знаю, что ты не в порядке физически. Я не спрашиваю… просто ты кажешься немного более... не знаю, грустным? Ремус не отвечает сразу, не отвечает довольно долго, на самом деле, даже не смотрит на Джеймса. Когда они останавливаются перед дверями Больничного Крыла, Джеймс почти уверен, что он просто уйдёт, не сказав ни слова. Но он не уходит. – Я ненавижу это, – шепчет он, выглядя при этом таким крошечным, каким Ремус почти никогда не выглядит. Он не громкий и не неуправляемый, как Джеймс и Сириус, но он... сильный. Когда Ремус Джон Люпин ставит точку, переговоры невозможны. Его не переубедить. Он как гребаная гора – завоевывает авторитет и уважение так, как Джеймс и Сириус никогда не умели. Поэтому, видя его таким, видя, как он разбит, в груди Джеймса что-то сжимается. – Иногда я просто хочу, – продолжает Ремус, закрывая глаза и выдыхая, – чтобы я был кем-то другим. Кем угодно. Что угодно должно быть лучше, чем это. Чем я. Внутренности Джеймса скручиваются, потрясённые болью в голосе Ремуса. Ему требуется время, чтобы взять себя в руки и заговорить. – Я знаю, что это заставит меня показаться эгоистичным козлом, – Ремус смеётся, его глаза все еще закрыты. – Но лично я пиздец как рад, что ты – это ты. Наступает момент ожидания, когда Джеймс почти уверен, что сказал что-то не то, но затем Ремус открывает глаза. Они слезятся, но он снова улыбается, пусть и совсем чуть-чуть. – Спасибо. В этом слове слишком много, чтобы каждый из них мог оценить его в полной мере. – Без проблем. Ремус вздыхает, прижимая основания ладоней к глазам. – Ну, – говорит он в конце концов. – Увидимся, я думаю... Джеймс кивает. – Увидимся. Ремус уходит, а Джеймс не может заставить себя сдвинуться с места, даже когда дверь за ним закрывается. До того, как пора будет отправляться в Хижину, ещё слишком много времени, а Джеймс слишком нервничает, чтобы вернуться в гостиную. Ему нужно что-то делать. Двигаться. Часть его чувствует желание схватить мантию и вернуться, чтобы посидеть с Ремусом, пока не придет время. Дело совсем не в том, что он никогда не слышал, чтобы он говорил так раньше – конечно, слышал. Каждые несколько месяцев бывает особенно «плохая луна», из-за которой даже взгляд Ремуса трудно выдержать. То, что они втроём с ним, помогает. Но это ничего не исправляет. И Джеймс ненавидит это. Ненавидит, что лучшее, что он может дать, даже близко не решает проблему. – Ты жалок. Звук голосов впереди отвлекает его от мыслей. Он спотыкается и останавливается где-то возле библиотеки – если честно, он не очень-то обращал внимание куда идет. За углом раздаются звуки борьбы, а затем стук, как будто кто-то ударился о стену. – О, смотри, кажется, он сейчас заплачет. Ты будешь плакать, малыш? – Мерлин, бедная твоя мать, застряла с двумя педиками в качестве сыновей. Джеймс уже достал свою палочку, прежде чем услышал третий, безошибочно узнаваемый голос Северуса, мать его, Снейпа. – Прекрати играть со своей едой, Мальсибер, у некоторых из нас ещё есть дела. Не раздумывая, Джеймс шагает за поворот. Их там трое – все слизеринцы, конечно, – Мальсибер за горло прижимает какого-то пацана к стене, Эйвери и Снейп стоят рядом с ним. Снейп выглядит скучающим, Эйвери – возбуждённым. – Дела? Страстное свидание с гигантским кальмаром, Нюниус? – спрашивает Джеймс, бросая невербальное заклинание в Мальсибера. Тот мгновенно падает на пол, а верёвки обвиваются вокруг его рук и ног. Джеймс не может не ухмыльнуться – не зря практиковался. – Сраный Поттер... – Экспеллиармус! – Джеймс ловит палочку Эйвери, пролетевшую к нему по воздуху. Он едва успевает бросить взгляд на Снейпа, прежде чем слышит начало «Левикорпуса». Джеймс ныряет в сторону как раз в тот момент, когда заклинание выстреливает, промахиваясь на дюйм и раскалывая каменную стену позади него. Джеймс смеется, выпрямляясь с двумя палочками в руках, Мальсибер корчится на полу. – Осторожнее, Нюниус, мы же не хотим, чтобы наш маленький староста нажил себе проблемы? Они подняли свои палочки и приготовились, но ни один из них не двинулся с места. Лицо Снейпа искажено, длинные волосы загибаются по обе стороны его головы. На периферии Джеймс видит, как Эйвери делает шаг вперед и быстро направляет на него собственную палочку. – Она не позволит тебе колдовать! – рычит Эйвери. – Она тебе не верна! – Хочешь поспорить? – всё это время он не сводит глаз со Снейпа. – Кто-нибудь избавит меня от этих чертовых веревок?! – кричит Мальсибер. Джеймс поднимает бровь. – Похоже, твоему другу не помешает помощь. – Тебе лучше следить за языком, Поттер! – шипит Снейп. – Это из-за комментария про кальмара? Честно говоря, я рад за тебя, я слышал, она выкладывается по полной... Снейп пускает в него «Ступефай!», но Джеймс легко его блокирует. – Вот видишь, вот почему ты всегда был таким дерьмом в квиддиче, – говорит Джеймс, наслаждаясь собой, возможно, слишком сильно для ситуации «трое на одного». – Всегда пиздец какой предсказуемый. – Я заметил, что ты перестал выставлять себя дураком перед Лили, – отвечает с усмешкой Снейп. – Наконец-то понял, что она никогда не посмотрит дважды на такого болвана, как ты? Признаться, это задевает больше, чем Джеймсу хотелось бы. Несколько неприятных воспоминаний об отказах Эванс прокрадываются в его мысли. – Ну не знаю, – говорит он, тряхнув головой и тихо радуясь, что голос полностью ему подчиняется, радуясь, что его голос не пострадал, – на тебя же она смотрит? Лицо Снейпа омрачается, и Джеймс уверен, что сейчас его снова проклянут. Но этого не происходит. Что-то меняется. Снейп выпрямляется, хмурое выражение лица сменяется нахальной ухмылкой. – Знаешь, я собираюсь насладиться этим, – его слова не имеют для Джеймса никакого смысла, как и его внезапная смена настроения. – Ты собираешься насладиться этим? – медленно повторяет Джеймс. – Насладиться сексом с гигантским кальмаром, слизняк? Однако впервые с момента их знакомства Снейп не клюёт на приманку. – Это всё неважно, Поттер, всё это так незначительно по сравнению с тем, что будет дальше. Хотя это будет не скоро, я могу подождать. Я могу быть таким терпеливым. – О, хорошо, не останавливайся на достигнутом, Нюниус, – Джеймс перехватывает палочку покрепче, его глаза быстро оглядывают коридор, пытаясь понять, что он упустил. – Поделись со всеми, ведь это так интересно. Но Снейп только улыбается. – Надеюсь, я буду там, чтобы увидеть это. Теперь Джеймс начинает раздражаться. – Увидеть что? – Увидеть, как они сломают тебя. Он засовывает свою палочку обратно в рукав мантии, как будто Джеймс все еще не вооружен и не целится в него. – Сломают ме… Но Снейп перебивает его, обращаясь непосредственно к Эйвери: – Поднимай его, мы закончили, – он пинает Мальсибера носком ботинка, после чего отворачивается и скрывается в коридоре. – Какого хрена, Снейп? – кричит ему вслед Джеймс, почти готовый бежать за ним. Проблема лишь в том, что Снейп убрал свою палочку, а Джеймс, каким бы он ни был придурком, не собирается проклинать того, кто не вооружён. – Эй! Гнусавый голос Эйвери прорывается сквозь его мысли, возвращая его внимание к двум идиотам, все еще стоящим перед ним. Мальсибер теперь на ногах, всё ещё связанный веревками Джеймса, а Эйвери хмурится. – Моя палочка, Поттер, – протягивает он руку в ожидании. Джеймс вскидывает бровь. – Без «пожалуйста»? Ну же, Эйвери, твоя мать явно учила тебя этому слову. – Дай. Мне. Мою. Палочку. Его лицо такое красное и сердитое, что Джеймс почти уверен – он вот-вот лопнет. Он думает о том, чтобы еще немного поиграть с ними, но ему действительно пора возвращаться к остальным. – Хочешь это? – он протягивает Эйвери палочку, вертя ее между пальцами. – Ты знаешь, что хочу, придурок. Джеймс кивает, едва сдерживая ухмылку. – Ну тогда ладно, – он отводит руку назад и бросает палочку в другой конец коридора. – Ублюдок! – Давай, пёсик, – кричит Джеймс с едва сдерживаемым весельем. – Искать! Рыча, Эйвери устремляется за своей палочкой. – Эй! – кричит Мальсибер. – Эй, подожди, блядь, клянусь сиськами Мерлина, подожди! Джеймс не может больше сдерживать себя и хохочет, наблюдая как Мальсибер скачет по коридору, словно какой-то чудовищный кролик. Только после этого он вспоминает о четвертом участнике этой вечеринки. Жертва всё еще сидит там, где Мальсибер его уронил, спиной к стене, подтянув колени к груди. Джеймс чувствует, как на мгновение замирает сердце. – Регулус? – недоверчиво спрашивает он. Серые глаза встречаются с его. Несмотря на его положение, во взгляде Регулуса нет ни капли смущения. Он выглядит отрешённым. – Да, извини, – сухо говорит он. – Я бы дал о себе знать раньше, но я подумал, что это отвлечет тебя от геройства, если ты поймешь, кого спасаешь. Джеймс моргает, все еще привыкая к факту его присутствия. – Ты думаешь, я бы позволил им продолжать, если бы понял, что это ты? – Регулус просто смотрит на него безучастным взглядом, что только раздражает Джеймса. – Я бы не позволил. Конечно, не позволил бы! Наступает короткая пауза, прежде чем на его лице появляется насмешливая улыбка. – Нет, я полагаю, ты бы не стал, чистейшая репутация, которую нужно поддерживать, и всё такое. Боже, каково это – быть таким святошей? Регулус либо не ожидает, либо не желает ответа, потому что поднимается на ноги, подбирает упавшую палочку и книги и поворачивается, чтобы ещё раз внимательно посмотреть на застывшего Джеймса Поттера. – Что ж, – говорит он, окидывая Джеймса взглядом, – будь здоров. Он поворачивается на пятках и уходит по пустому коридору. Джеймс мог бы забыть об этом, абсолютно точно мог бы. У него, конечно, есть более важные дела, чем возиться с Регулусом Блэком. Он мог бы забыть об этом – за исключением, конечно, того факта, что не может. – Что это была за херня? – спрашивает он, догоняя мальчика. Регулус бросает на него косой взгляд. – Какое счастье, ты преследуешь меня. Джеймс игнорирует замечание. – Со Снейпом и этими двумя? Не думал, что слизеринцы прессуют друг друга. Регулус сухо усмехается. – Ты? Думал? И, ну, Джеймс понятия не имеет, что с этим делать. – Регулус... – Пожалуйста, перестань называть меня так. – Ну, я не могу называть тебя Блэком. – А почему бы и нет? – они огибают очередной угол, и Джеймс с некоторой опаской понимает, что они направляются к подземельям. Здесь счёт будет куда больше трёх против одного. – Ну не знаю. Потому что твой брат – мой лучший друг? Регулус бросает на него ещё один взгляд искоса. – Не понимаю, какое отношение это имеет ко мне. – Это было бы странно. – Уверяю, не было бы. Джеймс раздражённо вздыхает. – Хорошо, ладно, – он проводит рукой по волосам, – допустим, я буду звать тебя Блэком. Ты расскажешь мне, что произошло? Регулус закатывает глаза. – Северус попросил меня оказать ему услугу, – холодно говорит он. Джеймс ждет продолжения, но Регулус упорно отмалчивается. – Судя по той маленькой мелодраме, ты, скорее всего, отказал ему? Возникает пауза, их шаги эхом отдаются в пустом коридоре. – Я посоветовал ему отсосать мне. Смех, вырвавшийся у Джеймса, заставляет Регулуса так сильно вздрогнуть, что он чуть не роняет свои книги. – Господи, – ругается младший мальчик, пока Джеймс пытается успокоиться. – Что, черт возьми, это было? – Это называется смех, тебе стоит попробовать. Регулус сверкнул глазами. – Это был не смех, это был ебанный крик банши. Но Джеймс только улыбается. – Я приму это как комплимент. – Которым он не был. – Ну, теперь уже слишком поздно, – в животе Джеймса заклокотала гордость при виде улыбки, появившейся в уголках губ Регулуса. Он никогда не видел этого раньше. Никогда не видел, чтобы Регулус делал что-то, кроме как хмурился. – Значит, он не принял твое предложение? – Как ни странно, нет. Джеймс ухмыляется, засовывая руки в карманы, когда они проходят мимо стайки девочек из Когтеврана, почти сразу начинающих шептаться. Обычно Джеймс очень рад быть предметом школьных сплетен, но сейчас такое внимание по какой-то причине вызывает у него раздражение. – Я удивлен, что ты позволил тупому и еще тупее обезоружить себя, – снова заговорил он, чтобы отвлечься. Регулус фыркает, не сводя глаз с пространства перед собой и решительно не глядя на Джеймса. – Они не разоружили меня, – а затем, после некоторой паузы, – Мальсибер ударил меня. Если подумать, я должен был это предвидеть. Джеймс смотрит на него и впервые замечает синяк на его челюсти. Это посылает жуткую дрожь по его позвоночнику, а перед глазами встаёт Сириус – потерянный и израненный на пороге его дома. Он отводит взгляд. – Что ж, – Регулус останавливается посреди коридора, тормозя Джеймса. Они впервые стоят лицом друг к другу. Боже, не может не думать Джеймс, эти чертовы глаза. – Как бы странно всё это ни было, я действительно думаю, что сейчас нам лучше разойтись. Когда Джеймс просто тупо смотрит на него в ответ, он продолжает с многострадальным видом. – Как бы я ни ценил твою... помощь... – Помощь? – Джеймс смеется, думая, что это забавный способ сказать «спасибо, что спас мою задницу». Регулус игнорирует его. – То, что Джеймс Поттер провожает меня до гостиной, вряд ли поможет делу. – Я не провожаю тебя до гостиной, – фыркает Джеймс. Регулус моргает, смотрит в коридор, затем снова моргает, поворачиваясь к нему. – Поттер, это буквально то, что ты делаешь. – Нет, я... ну, просто когда ты так говоришь, это звучит как... потому что я не... просто, мы просто идём вместе, я не... – по причине, которую он не может объяснить, жар поднимается по его лицу, а рука нервно проводит по шее. Регулус смотрит на него в ответ в течение самых долгих тридцати секунд в жизни Джеймса, прежде чем испускает удрученный вздох – излишне удрученный, по мнению Джеймса. – Тогда ладно. До свидания, Поттер. Он смотрит, как Регулус уходит, и почти думает, что собирается позволить ему уйти. – Эй, Регулус? Мальчик останавливается, но только через некоторое время оборачивается, и на его лице снова появляется выражение покорности. Он ничего не говорит, просто выжидающе смотрит на Джеймса. – О чем говорил Снейп? – он отгоняет ноющее чувство в животе, настаивающее, что он уже знает. Потому что этого не может быть. Не может. Не здесь. Снейп – мудак, но он не такой – он не может быть таким. Глаза Регулуса слегка расширяются, и он вдруг выглядит поразительно маленьким. Джеймс почти хочет взять свои слова обратно, лишь бы он больше не смотрел так на него. Мальчик несколько раз открывает и закрывает рот, но ничего не говорит. В конце концов он вздыхает, в серых глазах плещется что-то похожее на жалость. – Тебе действительно лучше уйти отсюда, Джеймс. И всё. Он снова отворачивается и не останавливается. Джеймс мог бы протестовать – мог бы потребовать ответа. Вот только в ушах у него звенит от последнего слова. Джеймс. Джеймс. Джеймс. И от того, как это слово заставляет что-то теплое расцветать внутри него. – Где, черт возьми, ты был? – требует ответа Сириус десять минут спустя, когда он возвращается в их комнату в общежитии. – Мы почти опоздали! – он бросает мантию-невидимку Джеймсу, заставляя неуклюже поймать её в полёте. – Извини, столкнулся со Снейпом и его придурками, – бормочет Джеймс, когда они втроем забираются под мантию. Питер уже сидит в качестве крысы на плече Сириуса. – Устроили засаду? – спрашивает Сириус гораздо более понимающим тоном. – Не, наоборот. Нашёл их, задирающих какого-то мальчишку, – чувство вины появляется мгновенно. Он не лжёт Сириусу, ведь так? Он ведь сам не понимает, что произошло. – Дрочилы. Надо будет организовать небольшую месть, а? Собьём с них спесь. Джеймс медленно кивает, выскальзывая с друзьями из гостиной в коридор. – Точняк. Питер пищит в качестве согласия. До Хижины они добираются без проблем. Они делали это столько раз, что путь стал привычкой: им известно по какой лестнице подниматься, каких коридоров избегать, во сколько уходит Помфри (по мнению Джеймса – всегда недостаточно рано!). Однажды они чуть не столкнулись с ней в туннеле, и это была ебанная катастрофа. – Эй, Лунатик, – зовёт Сириус, когда они снимают мантию в спальне наверху Хижины. – Эй, Бродяга, – хрипит Ремус, он сидит на грязном матрасе на полу, голова между коленями, дыхание слишком учащенное. Он не смотрит на них. Сириус становится на колени рядом с ним, осторожно потирает его спину, а Питер забирается к нему на колени. Ремус издает звук, находящийся где-то между смехом и рыданием. – Вы все смешны, вы знаете это? – Нам говорили, – отвечает Джеймс, убирая мантию, прежде чем присоединиться к друзьям и сесть рядом с ними на пол. Ремус выпускает ещё один задушенный звук. – Сегодня всё плохо. Я не знаю, почему сегодня всё так плохо. Блять. Сириус напряжённо смотрит на Джеймса. – Мы здесь, Лунатик, – мягко говорит он. – Мы будем здесь всё время. Ремус кивает отрывистым движением, заметно дрожа. – Вам пора обернуться. Джеймс поднимается на ноги, Питер сползает с Ремуса, чтобы встать на свои лапки. Но Сириус не хочет двигаться, продолжая растирать успокаивающие круги на спине Ремуса, пока тот не начинает кричать. Это всегда самая трудная часть для Джеймса. Голос Ремуса пытается разорваться на части, пока он бьется в конвульсиях на кровати, кожа начинает распарываться. Его мысли немного меняются, когда он олень. Они становятся более простыми – он видит, слышит и пробует мир по-другому: новые чувства проникают в его мозг совершенно не по-человечески. Первое, что думает его олений мозг, когда Ремус полностью преображается, – это неправильно. Неправильно. Что-то не так. Он не знает, что именно, но волк на взводе, напряженный, дёрганый. Он не так охотно следует за ними из дома, как обычно, из его груди всё время раздается низкое рычание. Это нервирует Джеймса, его пульс бьется в такт его мыслям. Неправильно. Неправильно. Неправильно. Они едва успевают миновать опушку леса, как он делает выпад. Когти выпущены, зубы оскалены. Бродяга только успевает отскочить в сторону, удивленно озираясь. Они все время играют с волком – нападают друг на друга, иногда кусают друг друга за плечо или ухо. Но это другое. Неправильно. Неправильно. Неправильно. Волк делает еще одну попытку, но на этот раз Джеймс оказывается рядом, встает между ними и отталкивает волка назад, ударяя копытами в грязь. Волк смотрит на него, и Джеймс наклоняет голову вниз, угрожая своими рогами. Он не собирается их использовать – не сможет, – но волку не нужно этого знать. После нескольких секунд пристального взгляда Лунатик срывается с места и убегает глубже в лес. Он зол. Почему он злится? Бродяга бежит рядом с ним, Питер делает петли, бегая вокруг их ног и издавая нервный писк. Через несколько минут он клянется, что слышит, как Бродяга гавкает, а затем вырывается вперёд за Лунатиком. Они находят волка у небольшого ручья примерно в полумиле. Пьют. Бродяга прыгает в воду, морда скалится в ухмылке, язык высунут. Джеймс присоединяется к нему. Лунатик угрюмо лежит на берегу, но, по крайней мере, выглядит спокойнее. Ночь прекрасная, тёплая, луна и звёзды такие яркие, что почти ослепляют. Лунатик, видимо, заскучав, встает на лапы и снова уходит в лес. Остальные быстро следуют за ним, Бродяга отряхивает шерсть от воды, это движение он делает даже в теле человека. Они уже довольно хорошо знают лес, но Джеймс всё еще чувствует, что может потеряться. Лунатик уходит глубоко. Слишком глубоко. Бродяга лает, пытаясь позвать его обратно. Джеймс больше не видит его, слишком темно, деревья здесь слишком тесные. Они втроём медлят. Оборачиваются. Джеймс пытается услышать, учуять, но ничего нет. Неправильно. Неправильно. Неправильно. Все происходит так быстро. В одну минуту они заблудились, а в следующую сквозь деревья пробирается Лунатик – Джеймс никогда не испытывал страха перед ним, ну, не то чтобы прям сильного, но в этот раз... он идёт прямо на Бродягу. Они падают на землю, и тут раздается шум – Сириус скулит так, как Джеймс никогда раньше не слышал, и его сердце замирает. Он едва соображает, когда бросается за ними, Питер пищит позади него. Один хорошо нацеленный пинок отбрасывает Лунатика от него – это слишком жёстко, он знает это, но он в панике. А Сириус не встает. Волк снова нападает, только его добыча не они. Бродяга его добыча. На этот раз Джеймс поднимается на задние копыта и сильно бьет передними в грудь волка, отбрасывая его назад и ударяя в одно из деревьев позади него. Блять. Блять, Римус. Блять. Джеймс поворачивается обратно к собаке. Он не знает, что делать. Они не могут вернуться, не сейчас, когда Лунатик в таком состоянии в лесу. Но он бесполезен как олень. Он идет вперед и видит, как медленно поднимается и опускается грудь собаки. И кровь, застывшую в лунном свете. Он подталкивает его так мягко, как только может, Питер бешено бегает вокруг него. Бродяга стонет, а потом медленно поднимается. Джеймс чуть не плачет – хотя он не уверен, что у оленя бы получилось заплакать. Ему нужно знать, всё ли в порядке с Сириусом, но нет никакого сраного способа спросить, и тогда, словно услышав мысли Джеймса, он подаётся вперед и лижет Сохатого. Джеймс смеется, хотя у оленя это и похоже на тяжёлый вздох через нос. Они оборачиваются к Лунатику. Тот неподвижно сидит там, где упал. Свернулся калачиком, зализывает раны. Он рычит, когда замечает, как они наблюдают за ним. Джеймса дергают за ногу, и он оглядывается на Бродягу. Пёс на мгновение задерживает взгляд, а затем кивает головой в сторону Хижины. Он хочет вернуться. Ему было больно, и, очевидно, Лунатик по какой-то причине взбешён. В возвращении есть смысл, но у Джеймса все равно немного болит в груди при этой мысли. Они ещё никогда не расставались в полнолуние. Он медленно опускает голову, чтобы Бродяга понял его, и, не теряя времени, черный пёс улепетывает в лес, прихрамывая больше, чем Джеймс может принять. Часть его души хочет последовать за ним, но ещё слишком рано, и он не может оставить Лунатика одного. Поэтому он отводит взгляд от кустов, за которыми исчез Бродяга, и становится рядом с волком. – Чёрт, Сириус, – Джеймс выскальзывает из-под руки Ремуса, когда они входят в спальню в Визжащей Хижине. Сириус сидит у стены, его рубашка пропитана кровью. – Все не так плохо, как кажется, – говорит он неровным голосом. Джеймс поднимает свою палочку и опускается на колени рядом с ним, пока Питер несет бессознательное тело Ремуса до матраса. – Как он? – спрашивает Сириус, пока Джеймс поднимает его рубашку, чтобы лучше рассмотреть раны. Джеймс морщится. – Были ночи полегче. По крайней мере, у него меньше крови, чем у тебя. Он направляет палочку на Сириуса, но останавливается, прежде чем произнести заклинание. – Я знаю только «Эпискеи», – извиняется он. Сириус почти кашляет, почти смеется. – Тогда продолжай, посмотрим, что получится. Джеймс взмахивает палочкой и наблюдает, как три глубокие раны на боку Сириуса становятся немного меньше. – Блять, – шипит он себе под нос, пробуя заклинание снова, но добивается еще меньшего результата. – Я больше ничего не смогу. – Давай я, – Питер подходит к ним сзади, вспотевший после того, как нёс Ремуса обратно в Хижину. Они дождались пока он обратится, ведь никто из них не думал, что притащить волка обратно в Хижину, пока там Сириус, хорошая идея. Поэтому на всякий случай перестраховались. Питер отодвигает Джеймса и садится перед Сириусом. Тот вскидывает брови. – Ты знаешь, что делать, Пит? Он закатывает глаза. – Примерно так же, как и Джеймс. Сириус улыбается. – Справедливо. Питер поднимает палочку, лицо его сосредоточено. – Ферула! Из палочки вылетают бинты и тут же обматывают бок Сириуса от подмышки до бедра. – Молодец, – Джеймс хлопает Питера по спине. – Где ты этому научился? – У Ремуса, конечно, – говорит он, явно пытаясь скрыть, как ему приятна похвала Джеймса. – Где ещё я могу чему-то научиться? Как по команде, Ремус стонет, привлекая всё внимание обратно к себе. – Сколько у нас времени до прихода Помфри? – спрашивает Сириус, натягивая окровавленную рубашку. Джеймс метнулся к Ремусу и отбросил старенькое одеяло, которым его укрыл Питер, чтобы получше рассмотреть грудь друга. Кожа на ней уже посинела, следы от копыт проступали отчётливее. – Эй, Питер, – прошептал он вместо того, чтобы ответить на вопрос Сириуса, – Ремус случайно не научил тебя ещё каким-нибудь замечательным исцеляющим? Питер нависает над его плечом, мрачно оглядывает друга и качает головой. Джеймс вздыхает, накрывая его одеялом как раз в тот момент, когда ресницы Ремуса начинают трепетать. Он задыхается, словно вдох ему физически неподвластен, и Джеймс твёрдой рукой придерживает его за плечо, чтобы тот не упал на пол. – Тише, тише, – бормочет он, когда дыхание Ремуса начинает выравниваться, а глаза остаются широкими и бешеными. На мгновение он успокаивается, когда видит Джеймса, но это мгновение длится недолго. Взгляд Ремуса опускается на свои окровавленные руки. – Что... – он вздрагивает, когда пытается заговорить, грудь его тяжело вздымается, и это вызывает новую волну вины, хлынувшую на Джеймса ледяным потоком. – Прости, – говорит он. – Я... ты был немного... – он не знает, как объяснить так, чтобы Ремусу не стало ещё хуже. – Сердит, – говорит Питер из-за его спины, и на самом деле это довольно точная характеристика. Глаза Ремуса отчего-то расширяются. – Я сделал тебе больно? – а затем: – Бродяга? – Я здесь, – к ним подскакивает Сириус, не подавая виду, что весь его бок изранен. Джеймс почти хочет смеяться, видя как Сириус обернул плечи мантией-невидимкой, скрывая окровавленный торс. Слава Мерлину. Ремус вздрагивает, глаза его блестят от слёз. – Ты в порядке? Джеймс не знает, кому адресован вопрос – им всем или только Сириусу, не знает, помнит ли Ремус хоть что-то из произошедшего, ведь обычно не помнит. В любом случае, Сириус улыбается (благослови его Боже). – Мы в порядке, Лунатик. Прежде чем кто-то успеет продолжить, раздаётся отчётливый звук открывающейся двери. – Черт, – Джеймс вскакивает на ноги, пока Питер быстро превращается обратно в крысу. – Скоро увидимся, ладно, Ремус? – говорит он, когда Сириус пропускает его под мантию. Джеймс не замечает, что глаза Ремуса не отрываются от его окровавленных рук, пока они не исчезают. Они молчат, пока возвращаются в спальню, тусклый голубой свет раннего утра заливает комнату. Джеймс бросает мантию-невидимку в угол и направляется в ванную, стараясь не думать о том, что смывает, пока розовая вода бурлит в сливе. Когда он возвращается в комнату, Сириус осматривает свои раны перед зеркалом, а Питер лежит лицом вниз на кровати. Джеймс делает паузу, дыхание снова сбивается при виде окровавленного бока Сириуса. Он сознаёт, что всё могло быть гораздо хуже. Глаза Сириуса встречаются с его, и он старается сохранить спокойное выражение. – Ты сможешь снова наложить повязки? – Питер сделает. Не так ли, Пит? Питер издает невнятный звук, приглушаемый матрасом. Джеймс смеется, садясь на край своей кровати. Он подумывает о том, чтобы лечь, но знает, что если он сделает это, то не сможет снова встать. – Сколько у нас времени до завтрака? – спрашивает он, будучи слишком ленивым, чтобы проверить самому. – Немного. Минут пятнадцать, – отвечает Сириус, оглядываясь в поисках новой рубашки. К ужасу Ремуса, Сириус так и не научился пользоваться шкафом. Глаза Джеймса находят его окровавленную одежду, брошенную у изголовья кровати. – Эй, избавься от этого, пока Лунатик не вернулся, – говорит он, зарабатывая возмущенное ворчание в ответ, пока Сириус заканчивает натягивать чистый джемпер через голову. Ну, относительно чистый. – Я не идиот, знаешь ли, – бурчит он, направляясь к своей кровати и завязывая волосы в хвост. Джеймс слишком устал, чтобы огрызаться в ответ, он опускает голову на руки и думает, сколько баллов снимет с него МакГонагалл, если он прогуляет трансфигурацию сегодня утром. – Он был так зол. Этот тон заставляет Джеймса поднять взгляд – Сириус внезапно замолчал, стоя у изголовья кровати с окровавленной рубашкой в руках. – Не знаю, что я сделал. Горло Джеймса сжалось. – Мы не знаем... это могло быть случайностью, – говорит он, но по какой-то причине не может заставить себя поверить в это. – Не знаю, – говорит Пит, перевернувшись на спину, – он как будто намеренно охотился на Бродягу. Джеймс смотрит на него. – Да. Спасибо, Пит. Мастер утешений. – А ведь он прав, – вклинивается Сириус, прежде чем они успеют начать препираться. Он все ещё смотрит на рубашку в своих руках. – Блять, я действительно не знаю, что я сделал. Некоторое время никто из них ничего не говорит. Джеймс нервно наблюдает за Сириусом, постукивая ногой по полу. Ему действительно нужно сесть на метлу, просто чтобы избавиться от адреналина, всё еще бурлящего в венах. Он продолжает слышать это – скулёж Сириуса. Он продолжает чувствовать, как сбивается его дыхание. На секунду он действительно подумал... – Давай, – через силу говорит он, поднимаясь на ноги. Всё его тело протестует, умоляя лечь. – Пойдёмте, пока в Большом Зале не стало слишком тесно. Питер стонет, неохотно сползая с кровати и направляясь к двери, но Сириус не двигается. – Эй, – мягко зовёт Джеймс, подходя ближе и сжимая плечо Сириуса. – Не волнуйся об этом слишком сильно, хорошо? Лунатик любит тебя. Он видит, как Сириус крепко сжимает зубы, его челюсть напрягается, прежде чем он выдыхает и кивает. – Да. Он поджигает рубашку в своих руках так быстро, что к тому времени, как Джеймс осознает, что произошло, Сириус уже выходит за дверь. Мародеры проносили завтрак в Больничное Крыло каждое утро после полнолуния примерно с середины первого курса – ещё до того, как поняли, что происходит. Сначала они пробирались туда под мантией-невидимкой, но довольно быстро перестали так делать. Втроём они не могли вести себя достаточно тихо, а к тому моменту, как они научились накладывать чары оглушения, уже привыкли заходить без неё. Сейчас Помфри просто смирилась с этим. Втайне Джеймс думает, что она рада, даже счастлива, что Ремус не один. Она не такая пугающая, какой пытается показаться. – Доброе утро, Поппи, – бодро здоровается Сириус, и две тарелки с завтраком с помощью левитации следуют за ним в лазарет. – Мистер Блэк, – устало вторит ему она. Больничное Крыло пусто. Только у одной постели задёрнута ширма. – Тише, пожалуйста, он ещё не встал. Сириус посылает Джеймсу нервный взгляд через плечо. Это необычно. Обычно Ремус уже рвётся на занятия. – Как он? – спрашивает Джеймс. Довольно давно они негласно согласились, что скрывать свою осведомлённость «слабым иммунитетом» Ремуса глупо. Формально, мадам Помфри не знала, что они знают, но… она же не идиотка. Ее лицо мрачно. – Он в плохой форме, на самом деле в худшей за последнее время. Несколько переломов рёбер, трещина ключицы, сильные ушибы. Джеймс вздрагивает, живо вспоминая ощущение тела волка под копытами. – Как скоро он сможет вернуться? – спрашивает Сириус, пока Джеймс не может заставить свой язык снова работать. – По крайней мере до вечера полежит здесь. Я бы хотела оставить его до завтрашнего утра, но думаю, он может откусить мне голову, если я это предложу. Наступает тишина, и она нарушает её, кивнув в сторону его кровати. – Иди, попробуй заставить его что-нибудь съесть. Но будь нежен с ним этим утром. – Да, мэм, – Сириус отдает ей честь, но ухмылка на его лице кажется натянутой. Джеймс лишь немного удивлён, когда они отодвигают ширму и обнаруживают Ремуса, сидящего прямо в кровати с нетерпеливым ожиданием на лице. Очевидно, он ждал их, без сомнения притворяясь спящим, чтобы Помфри не беспокоилась. В своей голубой пижаме он выглядит бледным и довольно маленьким. Под глазами у него залегли тени, а на лице – новые царапины. – Привет, Ремус, – весело здоровается Питер, подтягивая к себе стул. Джеймс делает то же самое с другой стороны, а Сириус садится у изножья кровати. – Принесли твои любимые вкусняшки, – Сириус опускает тарелку на колени Ремуса, но тот едва смотрит на нее. – Не голоден, – бормочет он, убирая тарелку на прикроватную тумбочку. Все трое обмениваются беглыми взглядами. – Давай, Ремус, – настаивает Питер, слишком крепко ухватившись за свою тарелку. – Даже бекона не хочешь? Ремус только качает головой – жест резкий, сосредоточенный. Он поворачивается к Джеймсу. – Что случилось? Джеймс смотрит на него, а затем опускает взгляд в свою тарелку, тыкая вилкой в яичницу, чтобы выиграть немного времени. – Ничего особенного… – Джеймс. Джеймс морщится, заставляя себя снова поднять глаза. – Ну... – начинает он, сглатывая, в горле как будто перекатывается наждачка. – Я не совсем уверен, если честно… – Твои руки, – почти шепчет Ремус, глаза размером с тарелку Джеймса. – Твои руки были в крови. Поэтому мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что произошло. Мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. И мне нужно, чтобы ты рассказал мне сейчас. С таким тоном спорить невозможно. Джеймс кивает, тяжело выдыхая. – Ладно, Лунатик, – он откладывает свой завтрак в сторону, проводя рукой по волосам – это нервное. – Слушай, всё так, как сказал Пит. Ты... ты немного рассердился. Ремус тяжело сглатывает, это сложно не заметить. – Рассердился, – повторяет он. – Ты же сказал, что я не сделал тебе больно. – Не сделал, – он не может придумать, как сказать мягче. Чтобы Ремус не мучился из-за этого. – Ты... это... – его взгляд нервно бросается к Сириусу, а затем обратно. Для Ремуса этого достаточно. Мог бы догадаться, Джеймс. Ремус поворачивает голову, почему-то становясь ещё бледнее. – Я сделал тебе больно? Сириус улыбается. Слишком широко, слишком ярко, но, Боже, Джеймс обожает его за эту попытку. – Едва ли. Не обижайся, Лунатик, но ты немного дерьмовый оборотень. – Справедливо говоря, ты знаешь как пользоваться его недостатком, – вклинивается Джеймс. Сириус вскидывает брови. – И как же? – Трудно бояться парня, когда знаешь, что у него в штанах. Сириус лающе хохочет, да так громко, что Джеймс наполовину ожидает, что он снова превратится в Бродягу. Он несколько раз глубоко вдыхает, успокаиваясь, прежде чем выдавливает что-то вразумительное: – Точняк! – Я сделал тебе больно? – голос Ремуса прорезает комнату, как острый нож. Из комнаты словно высосали воздух, оставив одну неловкость. На его лице выражение ужаса, в расширенных глазах – почти мольба ответа. – Лунатик, – говорит Сириус, в конце концов, на удивление мягко. – Слушай, я же в порядке, – он широко разводит руками, умудряясь ухмыльнуться. – Я... – но слова не успевают вырваться изо рта Ремуса, он открывает и закрывает его несколько раз, прежде чем сдаться. Джеймс видит, как напрягаются его плечи, как дыхание застревает в горле. Он выглядит так перед тем, как его кожа начинает разрываться и наружу выходит волк. – Эй, – Сириус двигается так, что оказывается прямо перед ним, руки хватают за плечи. – Ремус. Ремус? Посмотри на меня, хорошо? Дыши со мной, вдыхай и выдыхай. – Сириус медленно вдыхает, считает до трех, а затем выдыхает. – Ну же, Лунатик, – его глаза намертво впиваются в него, никаких колебаний. – Со мной, хорошо? Вдох, – раз, два, три. – Выдох, – раз, два, три. Постепенно дыхание Ремуса становится глубже, и в конце концов он точно повторяет дыхание Сириуса. Несколько мгновений никто из них не говорит. Парни слушают дыхание друг друга. – Ты в порядке? – голос Сириус выводит их из транса, руки всё ещё держат плечи Ремуса. Ремус кивает. – Черт, Сириус, мне так... мне так жаль. Я не... – Эй, – Сириус убирает одну руку с его плеча, пытаясь остановить поток слов. – Ты не должен извиняться. Правда, я серьезно, положа руку на сердце, клянусь жизнью Джеймса. – Эй! Сириус ухмыляется, когда шатен вздыхает так, что это почти похоже на смех. – Хорошо? Но Ремус не спешит соглашаться, и Джеймс видит, как его руки вцепляются в простыни, а ногти впиваются в ладони. – Сириус... – Я серьезно, со мной всё хорошо. Правда же, Сохатый? – Ты немного осёл, но в принципе да, в целом, с тобой всё хорошо, – Джеймс ухмыляется так, что, как он надеется, беспокойство, всё ещё бурлящее в груди, не проскальзывает на лице. – Видишь? – говорит Сириус решительно. – Питер тоже согласен, не так ли, Пит? Питер энергично кивает. – Ага. Определённо осёл. Сириус тянется, чтобы дать ему подзатыльник, но Питер слишком быстр, поэтому даже успевает хихикнуть, уворачиваясь от удара. Ремус качает головой, потирая лицо руками. – Вы все идиоты, – его голос звучит глухо и не так язвительно, как он, без сомнения, хотел. – С этим не поспоришь, – подтверждает Сириус. – Довольно чёткое определение, – соглашается Джеймс. Ремус опускает руки, слегка фыркая, хотя глаза у него сухие. – Ладно. Сириус поднимает бровь. – Ладно? Ремус просто кивает, выглядя невероятно усталым, откидываясь на подушку. – Отлично, – Сириус сияет как будто слишком ярко, слишком старается. Джеймс надеется, что Ремус слишком устал, чтобы заметить это, но сильно сомневается. – Теперь мы можем вернуться к завтраку! – Я действительно не... – однако тарелку с едой уже левитировали с прикроватной тумбочки обратно на колени Ремуса. Он закатывает глаза, но не сопротивляется, довольно бесстрастно ковыряясь в куске тоста. Пауза в разговоре позволяет Джеймсу осознать, насколько он сам устал, и он едва не давится яичницей, пытаясь одновременно глотать и зевать. Судя по свету, проникающему через окна, до трансфигурации осталось не так уж много времени, и Джеймс снова задумывается о прогуле. – Как ты думаешь, может быть, это из-за нашей небольшой ссоры в спальне? – внезапно говорит Сириус, заставляя всех вздрогнуть. Он не смотрит на них, взгляд решительно сфокусирован на тарелке, тон очень убедительно непринужденный. Джеймс внутренне стонет. Он действительно хочет сделать это сейчас? Сейчас? Им только что удалось заставить Ремуса не корить себя. – Я... что? – Ремус заикается и роняет кусок бекона, не донеся его до рта. Сириус пожимает плечами, задумчиво жуя. – Я просто подумал, знаешь, может быть, ты сердишься на меня в теле Лунатика, потому что ты злишься на меня в теле Ремуса? Ремус моргает, а Джеймс борется с желанием всыпать Сириусу леща. – Я не сержусь на тебя, Сириус, – наконец осторожно говорит Ремус. – Но немного сердился, да? Насчёт того, что я слишком опекаю тебя или что-то в этом роде, – он легкомысленно размахивает руками. – Мне просто интересно, может, поэтому Лунатик тоже на меня сердится? Что-то мелькнуло на лице Ремуса всего на секунду, прежде чем он замолчал. У него это хорошо получается, держать всё в себе. Джеймс, наверное, не заметил бы, если бы не видел раньше – в общей комнате перед тем, как они пошли в Больничное Крыло. Как будто ему было больно. Мозг Джеймса подвисает на секунду. – Да, – медленно говорит Ремус. – Да, возможно. А затем… – Ты так думаешь? Ремус кивает. – Да, должно быть. Но я не... я не совсем... Джеймс смотрит на двух своих лучших друзей. Ремус вздыхает, щипая себя за переносицу. – Я пытаюсь сказать, что я не сержусь. Больше нет, ясно? Сириус ухмыляется. – Хорошо. Это хорошо. В этом есть смысл, с жалостью думает Джеймс, наблюдая, как его друг возвращается к своему завтраку, не понимая, как он не заметил этого раньше. Конечно, Ремус был в ярости. Ведь он влюблён в Мэри.