Choices

Джеймсу кажется, что он знает, что имеют в виду маглы, когда произносят слово «магия». Они не имеют в виду заклинания, палочки или котлы – ну, ладно, да, иногда имеют. Но в те моменты, когда это слово оседает на их губах тихо и благоговейно, словно они не могут удержать его, это нечто другое. Джеймс знает это, потому что именно так он чувствует себя во время полёта. Магия. Солнце только-только поднимается над горизонтом, и даже в кожаных игровых перчатках руки Джеймса всё еще наполовину примёрзли к метле. Теплые рассветные лучи тянутся через Чёрное Озеро к нему, как пальцы, воздух хрустящий и сладкий, каким он бывает только осенью. – Твой рот наоб… Джеймс пропускает остаток ругательства, выхватывая квоффл из рук Макдональд, и молнией несется по полю к противоположным воротам. Пруэтт и Аббот хорошо защищаются, но Джеймс сегодня утром в отличной форме. Они его не поймают. Он ухмыляется, запыхавшись, глядя, как мяч пролетает через средний обруч. – Ты – наркоман, ты знаешь это? Джеймс разворачивает свою метлу, чтобы встретить Сириуса, который лениво плывет позади него, бита загонщика на его плече, как будто ему нет до неё дела. – Да ладно, ты любишь это так же сильно, как и я, – Джеймс безуспешно пытается откинуть потные волосы с лица. – Нет, в семь утра – нет. Нам даже не на кого произвести впечатление, – дерзко кивает он в сторону пустых трибун. Джеймс закатывает глаза. – Как будто ты не выпендриваешься перед Макдональд. – Я хочу, чтобы ты знал: наши с Мэри отношения намного превосходят такие детские игры. – Ага. Сириус ухмыляется. – Не волнуйся, Джейми, однажды ты встретишь девушку с таким же плохим зрением, как у тебя, и тогда поймешь, о чём я говорю. – Эй! – он потянулся, чтобы ударить Сириуса по плечу, но тот уклонился от удара, гогоча. – К твоему сведению, есть много дев... – БЛЭК, ПОТТЕР, ПРЕКРАТИТЕ ФЛИРТОВАТЬ И ТАЩИТЕ СВОИ ЗАДНИЦЫ СЮДА! Они оба смотрят вниз на землю, где очень маленький и очень сердитый Фрэнк Лонгботтом таращится на них. Ну, они полагают, что он таращится, на такой высоте черты его лица немного размыты. – Думаешь, он хочет, чтобы мы спустились? – негромко интересуется Сириус. – Трудно сказать, – размышляет Джеймс, – он не очень ясно выражается. – Слегка туповатый, наш Фрэнк. – Всегда говорит загадками. – Хотя, – задумчиво добавляет Сириус, оглядываясь по сторонам. – Похоже, все остальные ушли. – А если бы все прыгнули со скалы, ты бы тоже прыгнул? – Джеймс старательно изображает свою мать и рад видеть, что Сириус изо всех сил пытается держать себя в руках. – Может быть, – пожимает он плечами, – зависит от настроения. – Я ВЫГОНЮ ВАС ОБОИХ ИЗ ЭТОЙ КОМАНДЫ, ДА ПОМОЖЕТ МНЕ БОГ. Сириус драматически вздыхает. – Так и до приступа недолго. – И у него такой прекрасный голос, – соглашается Джеймс. – Я думаю, мы могли бы спуститься. – Ради него. Джеймс кивает в знак согласия, встречает взгляд Сириуса и усмехается. – Мы всегда так заботливы. Фрэнк старается не смотреть и не говорить ни с кем из них, когда парни, наконец, приземляются на поле, предпочитая вместо этого агрессивно собирать остальную разбежавшуюся команду. Они образуют довольно ворчливый полукруг вокруг него. – Пруэтт… – Зови меня просто Алиса, Фрэнк. Серьёзно, мы встречаемся уже два года. – Не на поле, Пруэтт. Алиса изогнула бровь. – Правда? Если мне не изменяет память, мы были вполне себе в отношениях на поле вечером прошлой пятницы. Сириус фыркнул, чем заслужил укоризненный взгляд очень красного Фрэнка. – Ладно. Хорошо. Пр… Алиса. Она ярко улыбается ему. – Ваша защита слаба, вы с Абботом оставляете центр открытым. Перестань делать первый ход, ты должна играть с охотниками. И взаимодействовать с ними. – Так точно, капитан, больше никакого секса с охотниками на первом свидании. Фрэнк выглядит так, будто вот-вот взорвется. – Боже, – вздыхает рядом с ним Сириус. – Кажется, я влюбился. – Она занята, Блэк, – огрызнулся Фрэнк, проведя рукой по своему очень взволнованному лицу. – Так что даже не думай об этом. Алиса подмигивает Сириусу через круг, заставляя его притворно взвизгнуть в объятиях Джеймса. – Макдональд, – Фрэнк переключает внимание, решительно не глядя ни на Сириуса, ни на Алису, – не будь такой самонадеянной. Ты думала, что центр свободен и перестала следить за периферией. Поттер выхватил у тебя квоффл практически в середине игры. – Да, да, хотела бы я посмотреть, как он попробует это сделать, когда я не буду буквально засыпать на метле. – Время и место, Макдональд, – усмехается Джеймс, получая в ответ грубый жест. – Маккиннон, Блэк, это была хорошая тренировка, но, Сириус... – О, а у него, значит, есть имя, – насмешливо протянула Алиса. – Разумеется. Видела бы ты, что мы вытворяли на поле в прошлую пятницу, – Сириус многозначительно вздёрнул брови и на лице Алисы появилось такое выражение, как будто наступило рождественское утро. – Хватит, – быстро выпаливает Фрэнк и машет руками так, словно пытается запихнуть эти намёки обратно в их глотки. Они слишком довольны собой. – Блэк, – говорит Фрэнк сквозь стиснутые зубы, – не бросай свою биту, я хочу, чтобы ты всегда был в боеготовности, понял? – Понял, капитан, больше никакого секса с охотниками на первом свидании, – подмигивает он Мэри. Фрэнк действительно выглядит так, будто он на грани какого-то срыва. – Забудьте об этом, я сдаюсь, вы все – кучка развратников. – О, но Фрэнк, – мило тянет Марлин, – мы твои развратники. Он смотрит на нее ровным взглядом. – Убирайтесь отсюда. Все вы. Но вернитесь завтра, и, черт возьми, вовремя! Последнее замечание адресовано Сириусу, который отдает ему честь, когда Джеймс тащит его в сторону раздевалки, надеясь, что уведёт его прежде, чем Фрэнк успеет наложить на себя руки. Двадцать минут и несколько шлепков полотенцем спустя Джеймс и Сириус возвращаются в замок, Мэри и Марлин обещают догнать их позже. Они всегда долго собираются после тренировки, не то чтобы Сириус прихорашивался быстрее. Джеймс считает, что если бы он не настаивал, тот до сих пор бы стоял перед зеркалом и причесывался. – Мерлин, ты что, проглотил дикое животное или что? – смеется Сириус, когда желудок Джеймса издает особенно непристойное бурчание. – Слушай, не моя вина, что Фрэнк поднимает нас на тренировки ещё до того, как проснутся домовые эльфы. – Простите, Джеймс Флимонт Поттер действительно жалуется на тренировки по квиддичу? – Сириус слишком развеселился. – Нет, просто напоминаю, что вечером нужно будет совершить набег на кухню, иначе утром совсем не будет топлива. Сириус изображает рвоту. – Топливо? Ты только что назвал еду топливом? Дружище, ты слишком много времени проводишь с Фрэнком. Ты маленький квиддичный психопат. – Заткнись, – Джеймс ударяется плечом о Сириуса. Его смех эхом разносится по сонному замку. – Слушай, я тебя догоню, ага? – Сириус хлопает его по спине, начиная отставать. – Догонишь? Ты что, бросаешь меня ради секса с Макдональд? Ещё даже не обед! Сириус ухмыляется. – Просто чтоб ты знал: если бы Мэри была в настроении, я бы уже бежал туда. – Никакой сраной преданности, – ворчит Джеймс, честно говоря, только наполовину шутя. – Но, так случилось, – говорит Сириус, не обращая внимания на его жалобы, – что мне нужно отправить письмо. Это привлекает внимание Джеймса. Все Мародёры в Хогвартсе, а семья Сириуса… ну, в общем, семья Сириуса. Он не часто получает или отправляет письма. – Вот как? – спрашивает Джеймс, отчаянно желая узнать, но изо всех сил стараясь прикинуться, что ему не интересно. Сириус закатывает глаза, продолжая улыбаться. – Это моему дяде, любопытный ты кретин. Это ничего не проясняет, и Сириус, должно быть, понимает это, потому что после небольшой паузы продолжает уже немного серьёзнее. – Мой дядя Альфард, он написал мне в начале сентября. Думаю, он узнал через семейную паутину сплетен о моем... отъезде. Джеймс медленно кивает, не совсем понимая, к чему он клонит. Годы, проведённые рядом с Сириусом, научили его как давить в нужное время, так и ждать, когда необходимо. – Я встречал его всего несколько раз, хороший мужик, тихий, – он прерывается на мгновение, теребя пальцами рукав своей мантии. – В общем, он... он сказал, что хочет связаться со мной. Убедиться, что со мной все в порядке, сказал, что гордится мной. Сириус слегка наклоняет голову, смущаясь. Он может хвастаться и превозносить себя весь день, но сделай ему искренний комплимент, и он понятия не имеет, как с этим справиться. – Это... – Джеймс подыскивает слова, – приятно и... неожиданно. Сириус смеется, потирая рукой шею. – Надо же, никогда бы не догадался. В любом случае, я вроде как немного писал ему. Не то чтобы я сильно хотел общаться с семьёй, я ведь всё-таки сам… – Я знаю, – быстро прерывает его Джеймс, пытаясь показать другу, что защищаться не стоит. Сириус кивает, выражение лица задумчивое, смотрит куда-то мимо Джеймса. – Но это... это успокаивает, мне кажется… Знать, что не все члены моей семьи хотят моей смерти, – он пытается говорить резко и терпит неудачу, но Джеймс все равно слабо улыбается ему. – Это хорошо, Бродяга, я рад за тебя. Сириус наконец-то смотрит ему в глаза. – Да-да, спасибо. У него потрясающий музыкальный вкус для старика. Говорит, что собирается прислать мне несколько магловских пластинок. Джеймс приподнял бровь. – Твой дядя слушает маггловскую музыку? – Я знаю, да? Охереть можно. Думаю, втайне он немного бунтарь. – Нихрена себе. Наступает момент неловкого молчания, после чего Сириус кивает, кажется, самому себе. – Ну, я пойду... – он начинает отходить спиной, жестом показывая в направлении совятни. – Да, точняк, тогда до встречи. Он смотрит, как его лучший друг исчезает на лестнице, чувствуя себя немного ошеломленным всем этим разговором. Он рад за Сириуса, правда. Но он также... беспокоится. Блэки непредсказуемы в лучшие времена. А Сириус едва знает этого парня. Что, если он окажется таким же ужасным, как и остальные? А что, если он ещё хуже? Они не все ужасны, говорит назойливый голос в его голове. Регулус... Он рубит эту мысль на корню, немного раздражаясь на себя за то, что она вообще возникла. Один слегка приятный разговор ничего не меняет. Не делает Регулуса хорошим человеком. А что он сделал такого, чтобы считать его ужасным? Так, ладно. Джеймсу надоело разговаривать с самим собой. Он не обязан общаться с глупыми мыслями в своей глупой голове, если не хочет. Решительно и целенаправленно он шагает в направлении Большого Зала. В конце концов, ничто так не заглушает самоанализ, как бекон с сиропом. – Господи, неужели им обязательно… – Ремус прерывается и ворчит что-то себе под нос, что Джеймсу услышать не удаётся. Он поднимает взгляд, сначала на Лунатика, который сейчас смотрит на пергамент перед собой так, словно тот оскорбил его мать, а затем на стеллаж, возле которого Сириус словно пытается сожрать лицо Мэри. Джеймс прищуривается, слегка наклонив голову. – Как думаешь, она вообще дышит? Ремус издает возмущенный звук, напоминая, что же Джеймса отвлекло от чтения древних рун. Он с жалостью смотрит на своего друга. Типично для Сириуса – ухаживать за девочкой, которая нравится Ремусу, а потом целоваться с ней по всем углам почти ежедневно. – Послушай, Лунатик, – он делает паузу, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости, а затем понижает голос. – Если ты просто скажешь Сириусу, что, ну, знаешь... если ты скажешь ему о своих чувствах... Ремус вскидывает голову так быстро, что Джеймс буквально захлебывается словами. – Что ты только что сказал? – глаза Ремуса расширяются от страха, который раньше Джеймс видел лишь в полнолуние. – Ой, да ладно, чего ты, успокойся. Ничего страшного, – по какой-то причине это не помогает. – Я просто хотел сказать... я просто думаю, что если ты скажешь ему, ну, знаешь, правду, он перестанет запихивать эти поцелуи с Мэри тебе в глотку. Он знает, что Ремус – человек закрытый, но это, это выглядит как... То есть, Джеймс знает, что он чертов оборотень, чёрт возьми. Почему он так нервничает из-за влюбленности? – Он не будет возражать, уверен, ты ведь всё равно ничего не можешь с этим сделать. Кроме того, Бродяга и Мэри – два самых легкомысленных человека, которых я знаю, так что у тебя вполне может быть шанс... – Джеймс прерывается, когда становится очевидным, что его слова никак не помогают приглушить страх в глазах Ремуса. – Откуда ты… откуда ты знаешь? Джеймс моргает, тщательно сожалея о том, что вообще начал этот разговор. – Я не знаю, просто понял по тому, как ты отреагировал в гостиной. – В гостиной? – повторяет Ремус слабо. – Да, в полнолуние. Ремус вздрагивает, эта ночь до сих пор остается волнующей темой. Ремус пару раз упоминал, что, по его мнению, Мародеры должны пересидеть следующий раз, просто для безопасности. Эта идея, конечно, была единогласно отвергнута. – Ремус, это действительно не... – Джеймс, – его голос напряжён и мгновенно заставляет Джеймса замолчать. – Пожалуйста… пожалуйста, не говори ему. – Он не будет... – Джеймс, я прошу тебя как друга или... просто... просто, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Это больно, голос Ремуса причиняет боль, и Джеймс понятия не имеет почему. Он совсем не так представлял себе этот разговор. Часть его страдает от того, что именно так Ремус относится к этому, что он ко всему так относится. Весь в секретах. Совершенно один. Всегда прячется. Джеймс хочет показать ему, что это не обязательно, что даже если ему всю жизнь говорили держать всё в себе, это совсем не обязательно. Но Ремус продолжает смотреть на него так, словно готовится сбежать, и даже у Джеймса хватает здравого смысла понять, что сейчас не время для этого разговора. – Да, Ремус, я обещаю, конечно. Ремус сглатывает с трудом, выдыхает рвано. – Спасибо. Он не смотрит на Джеймса, вместо этого начиная собирать книги. – Эй, подожди, Лунатик, ты не должен... – Все в порядке, – говорит он, беспорядочно запихивая пергамент в холщовую сумку на своём плече. – Я просто устал, – он отворачивается так резко, что едва не врезается бульдозером в Марлин, после чего порывисто сбегает. Джеймс вздыхает, откидывается на стуле и проводит рукой по лицу. – Блять, – шипит он себе под нос. – Он определённо торопился, – Марлин опускается на освободившееся место Лунатика напротив него. – Да, – говорит Джеймс, бросая усталый взгляд на лестницу. – Возможно, я просто сказал что-то не то. Марлин хмыкает. – Что? Ты? Джеймс Поттер, король такта? – Ха. Ха. Ха. Очень смешно. Она улыбается. – Так и есть, спасибо, я старалась. Джеймс почти смеётся, но сдерживается, и опускает взгляд обратно на домашнюю работу по рунам. Ему кажется, что он должен пойти за Лунатиком, но он не совсем уверен, что знает, как заставить друга чувствовать себя лучше. А ещё он немного не понимает, что вообще произошло. – Боже, они действительно собираются сделать это прямо здесь, да? Джеймс отрывается от своей работы. – Что? О. А, – он проследил за ее взглядом до всё ещё крайне увлеченных друг другом Мэри и Сириуса. – Ну да, ты же их знаешь. Зачем выступление, если никто не смотрит? Марлин фыркает. – Точняк, – её взгляд возвращается к нему, и Джеймс определённо чувствует надвигающиеся неприятности. – Кстати, о неловких проявлениях привязанности. – А мы об этом говорили? – Я заметила, что в последнее время ты перестал хорохориться перед Лили. Джеймс раздраженно хмыкнул и посмотрел на неё через стол. – Мне бы хотелось, чтобы вы перестали трепаться об этом, это не так уж важно. – В некотором роде важно. – Кроме того, – продолжает Джеймс, – это никого не касается. Марлин смеется. – Да ладно, Джеймс, ты сам сделал всё, чтобы это касалось всех. – Нет. Она бросает на него грозный взгляд, но Джеймс не двигается с места, откинувшись на стуле и скрестив руки на груди. – Правда? А как насчет третьего курса, когда ты заколдовал все тыквы на Хэллоуин, чтобы они пели ей любовные баллады? – Это было... ладно, возможно, это было немного вызывающе. Но я сделал это только один раз. Она приподняла недоверчиво бровь. – А еще на втором курсе ты заставил розовое облако следовать за ней весь День Святого Валентина и осыпать её лепестками. – Ну... – И в прошлом году, когда ты засыпал общую комнату Гриффиндора тысячей лилий, а потом спел ей серенаду перед всеми. Джеймс прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как жар поднимается по его лицу. – Или в... – Да, хорошо, я понял, спасибо! – Джеймс прерывает ее, запуская пальцы в волосы. Марлин самодовольно смотрит на него через стол. – Я был настоящим болваном. – Да, – кивает она, на вкус Джеймса, слишком сильно веселясь, – ты был. – Я пытаюсь быть... – он на мгновение замялся, – лучше. – Это хорошо, – проходит минута, прежде чем она наклоняется вперёд через стол. – Так кто же она? Джеймс моргает. – Кто же кто? Марлин закатывает глаза. – Девушка, которая отвлекла тебя от Лили. Джеймс искренне теряется, не найдясь с ответом, – что случается редко. Он на секунду замолчал, вытаращившись на нее. – Я… нет никакой девушки, – а затем, осознав, что он только что сказал, пытается дать заднюю. – То есть, девушки, конечно, были… – Конечно были, – насмешливо повторяет Марлин. Джеймс предпочитает игнорировать её. – Но другой девушки нет, – вздыхает он, слегка поникнув. – Только Эванс. Всегда была. Марлин с любопытством смотрит на него в течение минуты, прежде чем покачать головой. – Я не куплюсь. – На что не купишься? Она взмахнула рукой. – Ты, Джеймс Поттер, романтик. Ты бы ни за что не отказался от Лили, если бы не было кого-то другого, на кого можно потратить свой ресурс ухаживаний. – Ладно, во-первых, кто сказал, что я отказываюсь от Лили? Я не отказывался. Во-вторых, ресурс ухаживаний? Серьёзно, МакКиннон? Она смеется. Это приятно, смех Марлин яркий и теплый, заставляющий тебя чувствовать себя так, словно ты на своём месте. – Ладно, не лучшая формулировка, но смысл тот же. Джеймс смотрит на неё с укором. – О, извини, так в твоих словах был смысл? Но озорство не покидает её глаз. – Я всё выясню, ты же знаешь. Джеймс драматично вздыхает. – Когда разберешься, дай мне знать. Хотелось бы увидеть заранее, кого ты мне подсунешь. Она открывает рот, чтобы заговорить, когда другой голос прерывает её. – Мар? Джеймс чувствует, как его сердце замирает. Оно всегда так делает, когда она рядом, с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать. Можно подумать, что в какой-то момент он привыкнет к этому, или выработает какой-то иммунитет. Но это всегда как в первый раз, как будто он никогда больше не вспомнит, как дышать. – Готова идти? – Лили останавливается рядом с креслом Марлин, едва взглянув на Джеймса. И это нормально. Совершенно нормально. Джеймс прикусывает язык и заставляет себя вернуться к домашнему заданию, сдерживая многочисленные отчаянные и неловкие слова, которые хочет произнести. Например, ты прекрасна. Ты такая красивая, что я не могу этого вынести. Ты заставляешь меня чувствовать столько, что чувства не помещаются внутри. Как будто я смотрю на солнце. Ты растапливаешь мои крылья. У него нет никакого желания видеть выражение лица Марлин. Какая же она подруга после того, как не предупредила о появлении Лили? – Поттер? Джеймс моргает при звуке своего имени, произнесённого голосом Лили. Он поднимает глаза осторожно. – Она спросила, как дела, Джеймс, – говорит Марлин после нескольких секунд молчания. – О, – говорит Джеймс, что является нелепым ответом, поэтому его мозг быстро пытается исправить ситуацию, добавляя: – Я занимаюсь чтением рун. Марлин выглядит так, будто сдерживать смех ей физически больно, а Лили просто растеряна. – Так, Марлин, может, нам пора... – А ты как? – Черт. Блять. Блять. – Я имею в виду... всё хорошо, Эванс? Недоумение на лице Лили не исчезает, и Джеймс молится душе Годрика Гриффиндора, чтобы пол разверзся и поглотил его целиком. – Я в порядке, – вяло отвечает она, прежде чем бросить укоризненный взгляд на Марлин. – Пойдем? Марлин кивает, плечи её трясутся от смеха. – Увидимся на тренировке, Джеймс? Джеймс изо всех сил старается подражать Сириусу, когда смотрит на нее в ответ. – Ага. Обязательно увидимся. У неё, по крайней мере, хватает благородства состроить испуганное лицо. Он с жалостью смотрит, как они уходят. Он смотрит на волосы Лили, такие длинные, что почти доходят до талии, смотрит на то, как её губы растягиваются в довольной ухмылке. Ее глаза яркие и устремлены на Марлин, уделяя ей внимание, за которое Джеймс готов убить. И как только они переступают порог, скрываясь из виду, он слышит её слова: – В чём вообще его проблема? После полнолуния он плохо спит. Он закрывает глаза и снова оказывается в лесу. Он ничего не видит, но слышит крики Сириуса. Он возится в темноте, пока его руки не нащупывают что-то тёплое и липкое, пахнущее железом. Тогда он просыпается. Каждый раз ему кажется, что в груди что-то разрывается, руки и ноги дрожат, когда он сопротивляется желанию сорвать занавески с кровати Сириуса и убедиться, что с ним все в порядке. Убедиться, что Лунатик не вывернул его наизнанку. Что он успел вовремя. Глупости. Он слишком взрослый для кошмаров. Джеймс со вздохом поворачивается на бок, ровное дыхание соседей по комнате сигнализирует: все спят. Он взбивает подушку, ложится обратно и смотрит на балдахин над головой. Он считает кентавров, как когда-то в детстве. Он перечисляет ингредиенты для зелья Истерики, которое они проходили на этой неделе. Он представляет, что летит. Ничего из этого не помогает. В конце концов он сдается, скидывает ноги с кровати и потирает лицо ладонями. Он мог бы спуститься в гостиную и попытаться сделать что-нибудь из домашки, а может, пробраться на кухню… а поле для квиддича ночью охраняется? Джеймс осторожно полез в ящик прикроватной тумбочки и достал карту. Может быть, когда он выяснит, где сейчас патрулирует Филч, у него будет лучшее представление о том, чем заняться. Вот только имя Филча – не то, что бросается ему в глаза. Карта разворачивается на его коленях, и почти сразу же он видит его – одинокое имя в Астрономической башне. Регулус Блэк. Джеймс моргает, проверяя, не выдумал ли он это. – Псих, – бормочет он себе под нос, но не отводит взгляда от имени. Наверное, он снова кричит на небо, хотя зачем ему это делать в два тридцать утра Джеймс понять не может. Проходит еще несколько минут, прежде чем он вздыхает. – Да пошло оно. Он засовывает ноги в кроссовки, не заботясь о мантии-невидимке, накидывает серую толстовку на голый торс. По мере продвижения по коридорам периодически сверяется с картой, но Филч находится на другой стороне замка, а миссис Норрис, похоже, на улице и занимается чем-то кошачьим. Он поднимается по узкой лестнице на чердак Астрономической башни, и у самой двери сверяется с картой. На секунду он колеблется, размышляя, действительно ли это хорошая идея. И всё же раньше мысли об успехе затеваемого его не останавливали. Он засовывает карту за пояс штанов и осторожно открывает дверь. Регулус стоит перед телескопом, как и в прошлый раз. Увлеченный настолько, что почему-то не слышит двери. Грозный Глаз тут же кричит в голове Джеймса: «ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ». Он кусает себя за щёку, чтобы не рассмеяться. В отличие от Джеймса, Регулус одет не в пижаму, а в школьную форму, мантия сброшена и валяется бесформенной кучей у ног. Джеймс прислонятся к стене позади него и наблюдает, как пальцы Регулуса тщательно крутят механизмы телескопа. – Ладно, я сдаюсь, что ты делаешь? Регулус разворачивается, без раздумий вскидывает палочку и направляет ее прямо в грудь Джеймса. Может быть, они с Грюмом всё-таки поладят. Джеймс поднимает руки в знак капитуляции. – Всегда на взводе? Регулус только сверкает глазами. – Какого хрена ты здесь делаешь? – Не мог заснуть. – И поэтому пришёл на чердак Астрономической башни? – Тогда задам тот же вопрос. Их скрещенные взгляды почти похожи на перестрелку. Джеймс кивает на палочку Регулуса. – Ты собираешься опустить эту штуку? – Ещё не решил, – бурчит мальчик. – Ну, дай мне знать, когда решишь, хорошо? – Джеймс обходит его и подходит к оставленному без внимания телескопу, полностью игнорируя поднятую палочку Регулуса. Он наклоняется, закрывает один глаз и смотрит в объектив. Группа звезд мигает ему в ответ. Почему-то ему казалось, что он лучше поймет, когда увидит, на что смотрит Регулус. Но это не так. Астрономия всегда была ему не по зубам. – Поздновато для наблюдения за звездами, не так ли? – говорит он, выпрямляясь. Регулус всё еще стоит позади него, напряженный, словно готовый к бою, но его палочка убрана, так что Джеймс празднует небольшую победу. Сегодня ему бы не хотелось быть проклятым. – Извини, я могу тебе чем-то помочь? Слова ледяные, и Джеймс не может не вспомнить себя, произносящего их совсем недавно в тесном купе поезда. – Не думаю, – он пытается избавиться от странного чувства, которое воспоминание вызывает в его нутре. – Я же говорил, не могу заснуть. Он двигается к перилам, садится на карниз и поворачивается лицом к Регулусу. – Так и что ты делаешь со своим телескопом? Он видит, как Регулус скрежещет зубами, а руки его сжимаются в кулаки. – Послушай, Поттер, кажется, наша болтовня на днях произвела на тебя неправильное впечатление, но мы с тобой не друзья. Джеймс откидывается назад, перекинув руки через перила. – А я и не говорил, что мы друзья. – Тогда что, – он машет рукой в сторону Джеймса, – ты делаешь? Джеймс изогнул бровь, сдерживая ухмылку. – Почти уверен, что я спросил тебя первым. Регулус просто смотрит на него целую минуту, прежде чем покачать головой. – Боже, ты прямо как он, ты знаешь это? Чертовы высокомерные засранцы... – Воу, воу, – прерывает Джеймс, смеясь и предполагая, что тот самый «он» всего лишь Сириус. – Я только спросил, чем ты занимаешься. – Нет, ты пришел сюда, в моё место... – Я почти уверен, что оно не запатентовано, – но Регулус игнорирует его. – …и решил, что имеешь право лезть... – Не знал, что астрономия для тебя такая щекотливая тема. Регулус разочарованно рычит, да так убедительно, что Джеймс почти ждёт, что он вновь схватится за палочку. – Ты не можешь просто так делать всё, что тебе нравится, и брать всё, что тебе хочется. Ты не имеешь право на всё только потому, что ты Джеймс ебанный Поттер. Джеймс моргает, наблюдая, как грудь Регулуса тяжело вздымается под рубашкой. Он снова садится прямо, рассматривая Регулуса как следует. Тот выглядит уставшим. – Хорошо, – легко соглашается Джеймс. Регулус смотрит на него. – Хорошо? Джеймс кивает. – Ты прав, я не имею право на всё. Мальчик продолжает смотреть на него устало, словно ожидая колкости. Когда её не случается, он как будто сдувается, и после очередного затянувшегося молчания, от которого у Джеймса уже чешутся руки, садится рядом с ним на карниз. – Прости, – произносит он в конце концов, слово будто застывает у него во рту. Он всё время смотрит вперед, ни разу не взглянув на Джеймса. – Это был... плохой день, – тихо произносит он последние слова. Джеймс пробегает его глазами – плечи отведены слишком далеко назад, руки сжимают колени. – Редж... – О, даже не думай, – прерывает он. – «Регулус» и так довольно ужасно, не стоит бестактно прибегать к прозвищам. Джеймсу приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться: напыщенность в голосе Регулуса проявилась в полную силу. В том, как он говорит, есть что-то, мягко говоря, очаровательное, Джеймс же, напротив, потратил годы на то, чтобы развить красноречие. – Тебе не приходило в голову, – продолжает он, как будто и не прерывали, – что на самом деле я не пытаюсь ничего у тебя отнять? – Нет. Он отвечает так быстро и решительно, что Джеймс на самом деле действительно поражён. – Почему? Наступает мгновение тишины, прежде чем Регулус, наконец, поворачивается к нему лицом. – Разве не так поступают люди? Разве не так поступаем мы? – Мы? – повторяет Джеймс, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Регулус, должно быть, видит это, и закатывает глаза. – Не конкретно мы с тобой. Типа, я имел в виду твою и мою, наши... наши стороны. – Я ни на чьей стороне, – Джеймс совершенно не задумывается и выдаёт на автомате. Но как только слова произнесены вслух, он понимает, что это не правда. Не может быть правдой, больше нет. На лице Регулуса появляется жалостливое выражение. – Ты такой ребенок. – Эй! – возмущенно воскликнул Джеймс. – Я старше тебя. – Да, это ещё более жалко, не правда ли? – но в уголке его губ мелькает улыбка, и слова не оскорбляют. Джеймсу это нравится. Ему нравится, когда стены трескаются. Если честно, это немного напоминает ему Ремуса. Он был таким, когда они были детьми. Таким он всё ещё иногда бывает. – Эй, Редж? – говорит он после небольшой паузы. Регулус надувается и прячет лицо в ладони. – Клянусь всем, что свято, Поттер, если ты начнешь называть меня так на людях, я тебя прикончу. На этот раз Джеймс не может сдержать смех, рвущийся наружу. – Понял, принял. Регулус выжидает немного, прежде чем опустить руки и бросить на Джеймса неприязненный взгляд. – Ну? Я слышу вопрос в твоём голосе. Джеймс кивает, всё ещё улыбаясь. – Что ты делаешь здесь в два часа ночи с телескопом? – А с чем мне ещё здесь быть? – С девушкой было бы логичнее. В лице Регулуса мелькает что-то едва уловимое, и вдруг он снова отворачивается. – Ты не слушал ничего из того, что я сказал пять минут назад? – спрашивает он напряжённо. – Слушал, – медленно протянул Джеймс. – Ты не обязан мне отвечать, но я хочу, чтобы ты знал: я спрашиваю, потому что мне интересно, а не потому что хочу тебя этим шантажировать Эти слова, кажется, удивляют Регулуса, хотя он изо всех сил старается это скрыть. Джеймс ждёт, что, по его мнению, должно выглядеть по-настоящему впечатляюще. Ведь обычно он не так терпелив. Но в Регулусе есть что-то... что-то... хрупкое. И Джеймс отчаянно хочет не сломать то, что удерживает его здесь. Всё ещё. Рядом с ним. Регулус вздыхает так, будто задерживал дыхание несколько дней. – Мы все там, – говорит он наконец, все еще не глядя на Джеймса. Ему так хочется попросить его объяснить, но он не просит. Он продолжает ждать. После нескольких мучительных минут Регулус продолжает: – Я, Сириус, наш отец – мы все там, вместе, держим ночное небо, – он качает головой, сжимает пальцы рук на коленях. – Я начал подниматься сюда на втором курсе, когда Сириус перестал со мной разговаривать. Там, наверху, мы всё ещё... вместе. Я не знаю. Это заставляет меня думать, что, возможно, в другое время, в другом мире, есть мы, которые всё ещё... есть место, которое не такое, как это. И ох. Ох. Ох. Потому что… как на это реагировать? Как Регулус вообще держит в себе эти чувства? Он помнит третий курс, помнит, как Сириус явился в школу весь в синяках, которые он ещё не умел скрывать. Он не думал о Регулусе, о том, заслуживает ли он такой же неприязни, как вся его семья. Не думал о том, есть ли у него свои синяки. Регулус сухо смеется, закрывая глаза основаниями ладоней. – Звучит смешно, когда я говорю это вслух. – Нет-нет, не звучит, – быстро говорит Джеймс, радуясь, что голос не звучит так сломлено, как он себя чувствует. – Это… – он сглатывает, перебирая слова во рту, пытаясь найти правильные. – Я думаю, Сириус тоже так делает. Это заставляет Регулуса снова посмотреть на него, серые глаза ярко блестят в лунном свете. – Я иногда замечаю, – объясняет Джеймс, – когда он смотрит ночью в окно спальни. Я раньше не задумывался об этом, но... Джеймс не знает, что делать с выражением лица Регулуса. – Конечно, – продолжает он, слегка улыбаясь, – я тебе этого сейчас не говорил. Регулус выпускает воздух из груди так похожий на сдержанный смех. – Нет, конечно, не говорил. Они сидят в тишине, но неловкости нет. Нет того, что заставляет кожу зудеть. И Джеймс почти упускает момент, когда Регулус начинает отстраняться. – Я должен идти, – говорит он, поднимаясь на ноги. – Завтра тренировка по квиддичу. Джеймс чувствует свою ухмылку губами. – Скоро большой матч с Пуффендуем. Регулус закатывает глаза, взмахивает палочкой и уменьшает телескоп, чтобы убрать его в карман. – Вряд ли такой уж большой. – Ты готов? – спрашивает Джеймс, сопротивляясь внезапному желанию притянуть Регулуса обратно к себе. Регулус бросает на него лукавый взгляд. – Всегда. Он уже у двери, берётся за ручку, но останавливается и не двигается так долго, что Джеймс начинает думать, будто его схватил инсульт. – Я не мой брат, – в конце концов говорит Регулус, и его серые глаза встречаются с глазами Джеймса. Удивленный внезапной сменой темы, Джеймс отвечает не сразу. – Я знаю. – Просто, если это то, почему... если это то, что... – он замолкает, сморщившись от разочарования в попытке привести мысли в порядок. – Если поэтому ты делаешь это, если думаешь, что… спасёшь меня, как спас его. Знай, ты не сможешь. Джеймс чувствует, как его мысли разбегаются в миллион разных направлений при этих словах, не зная, за какую схватиться первой. – Тебе необходимо спасение, Редж? – наконец находит слова он. Он не уверен, чего ожидал, но точно не грустной улыбки, спрятанной в уголках губ Регулуса. – Спокойной ночи, Поттер. Джеймс смотрит, как за ним закрывается дверь.