Волк и кошка

      Гертруда осознала, что влюбилась в Дитриха. Очень нравились ей его смелость, ум и властность. А если говорить о внешности, то она обожала его бледную кожу, его сочетание голубых глаз и чёрных волос, его высокий рост.

***

      Однажды Дитрих пригласил Гертруду в парк. Они прогуливались по аллее из дубов, елей и берёз и тополей, пока Дитрих не сказал:       — Слушай, Гертруда, я должен тебе признаться кое в чём.       Его щёки стали розовыми, как малина, и он на мгновение отвернулся.       — И в чём же ты хочешь мне признаться? — она с удивлением подняла одну бровь.       — Я хочу рассказать тебе о том, что я чувствую… к тебе.       Руки Гертруды немедленно вспотели. Волоски на теле встали дыбом от страха.       — Р-расказывай, — неуверенно проговорила он.       Борясь с нарастающей паникой, Дитрих произнёс:       — Не буду ходить вокруг, да около, скажу сразу: ты мне нравишься. Даже больше: я тебя люблю.       Сердце Гертруды, казалось, было готово выпрыгнуть из груди. Она покраснела.       — Я тоже тебя люблю, Дитрих, — сглотнув, сказала она.       Они поцеловались. Гертруде хотелось поделиться нежностью с Дитрихом, отдать ему всё своё обожание. Поцелуй был мягким и сладким, как сахарная вата. Когда они отсоединились друг от друга, то смотрели на того, к кому пылает сердце, с блестящими глазами.       — Не хочешь сходить на свидание? Приглашаю тебя в ресторан китайской кухни «Белый лотос» недалеко отсюда. Думаю, ты знаешь, где он находится.       — Да, я знаю. Когда и ко скольки часам приходить туда?       — Давай в воскресенье. К десяти часам.       — Замётано.

***

      Ресторан «Белый лотос» находился прямо в центре города. Он выглядел как массивная сыхэюань красного цвета с серой крышой. На вывеске была надпись «Белый лотос».       Гертруда пришла на свидание как раз вовремя. На ней были синие джинсы и оранжевая рубашка, а также никакого макияжа и украшений. Дитрих же оказался перед зданием ресторана в сером пиджаке и цилиндре с голубым галстуком-бабочкой. Он один раз сказал ей, что хочет возрадить моду на цилиндры, поэтому сейчас этот красавец сиял у него на голове.       — Добрый день, фройляйн Дальмайер, — игриво произнёс он и поцеловал Гертруде руку.       —Добрый день, герр фон Гинденбург.       Они вошли в ресторан. Он отличался красными стенами, на которых находились какие-то иероглифы, а с потолка свисали бело-золотые люстры со многими маленькими плафонами. Столы же были круглыми, коричневого цвета.       Дитрих и Гертруда заняли место, после чего рядом с ними, будто из земли, мигом нарисовалась официантка.       — Здравствуйте. Что заказывать будете?       Гертруде показалось, что официантка своим нежным голоском пытается заигрывать с её возлюбленным, поэтому она враждебно свела брови и сощурила глаза.       — Мне, пожалуй, кусок собачатины и белое вино.       Гертруда встрепетнулась. Кусок... собачатины?! Он это сейчас серьёзно?!       Официантка посоветовала ему лучшее блюдо из собачьего мяса и записала результат.       Гертруда же заказала блюдо из говядины с лапшей и пиво. Когда официантка ушла, Гертруда завопила:       — Какое к чёрту блюдо из собачьего мяса?!       Головы посетителей ресторана обернулись к ней и Гертруда понизила голос.       — А вот так. Я считаю, что разница между скотом и питомцами субъективна. Ты же ешь коров... Почему бы тогда не начать есть собак?       Гертруда вздохнула.       — Наверное ты прав.       Она вновь глянула на стену.       — Ты можешь прочесть эти иероглифы? Ты же вроде бы учишь какой-то азиатский язык.       — Я учу корейский, а не китайский, — усмехнулся он.       — Но они же ведь похожи, верно? Значит ты сможешь разобрать, что там написано.       — В корейском языке в основном используются буквы. Но даже когда речь заходит об иероглифах, то они читаются иначе, чем в китайском языке.       — Правда?!       — Правда.       — Какая удивительная однако жизнь.       Вскоре Дитриху принесли белое вино и блюдо из собачатины и он принялся есть.       — Слушай, а это правда, что твой брат — массовый убийца? Я просто слышала об этом.       — Да, мой старший брат расстрелял десяток студентов в своём бывшем университете. Из-за этого вместо него бизнесменом стал я. А ведь я мечтал стать органистом в лютеранской церкви.       Гертруда подняла бровь.       — Ты верующий?       — О да. Очень. Несмотря на то, что церковь угнетает оборотней и считает их нечистью, я лично думаю, что оборотни это типаж людей, поэтому могу верить в Бога.       — Ясно.       Гертруда задала вопрос:       — А ты оборотень с рождения или тебя кто-то обратил?       — С рождения. Мы — древнейший род оборотней.       — Какие языки ты ещё знаешь помимо немецкого и корейского? — обратилась к нему она.       — В совершенстве владею английским и учу итальянский.       Затем настала пора Дитриха интересоваться Гертрудой.       — А что насчёт тебя?       — В смысле?       — Какие языки ты знаешь?       — Ну, у меня познания в языках не так уж велики. Знаю немецкий, да английский. И всё.       Затем принесли Гертруде блюдо из говядины. Она стала поглощать его, параллельно спросив:       — А почему ты выбрал учить именно корейский с итальянским? С чем это связано?       — В подростковом возрасте я интересовался корейской культурой. У корейцев интересный взгляд на оборотней. Взять хотя бы кумихо. Девятихвостая лиса-оборотень, сестра японской кицунэ. Когда я вырос, то охладел ко всей этой азиатщине, но полюбил итальянскую культуру. Надеюсь, я выразился понятно.       — Да, понятно.

***

      После трапезы они вышли из заведения, распрощались друг с другом и разошлись по домам в хорошем настроении.