anti-hero

      Сириус сам не до конца понимал, о чём думает. Он не мог уснуть: грудь сжимало, голова была тяжёлой. Каждый раз, закрывая глаза, он видел брата — бледное лицо, посиневшие губы. На один страшный миг Сириус был уверен, что Регулус мёртв, и тогда ему показалось, что это конец. После всего… вселенная словно решила сыграть с ним особенно жестокую шутку.       Вот твой младший брат, тот, кого ты любишь почти больше всего на свете. Я знаю, ты только что вернул его с того света, но знаешь что? Давай-ка я это исправлю.       Как бы ужасно это ни звучало, в тот момент это казалось Сириусу логичным. Почему бы и нет? Ему и так по жизни не везло — и что же, еще раз? Он не мог забыть это чувство: проклятие Барти, полная беспомощность, невозможность что-либо сделать. Ощущение провала. Оно поднималось к горлу, тошнотой сдавливая изнутри.       После нескольких часов, проведённых в разглядывании потолка, Сириус сел. Он повернул голову и посмотрел на спящего Джеймса. Обычно тот тоже ворочался без сна, но сейчас спал спокойно. Сириус бесшумно выскользнул из постели, осторожно обходя скрипучую доску. Он вышел в коридор и спустился вниз. Долго стоял в дверном проёме, просто наблюдая, как спит Регулус. Видны были лишь очертания плеч и тёмные кудри, но дыхание было ровным и глубоким.       Убедившись, что брат на месте и с ним всё в порядке, Сириус заставил себя развернуться и подняться обратно. Он не мог просто стоять и сторожить сон всех подряд — это было бы… слегка жутковато. И всё же он вдруг остановился у двери Ремуса, рука сама потянулась к ручке. Он не открыл дверь — просто стоял. Представлял, как было бы хорошо прижаться к Ремусу, уткнуться лицом ему в шею и просто… дышать. Впервые за долгое время Сириус отчаянно хотел просто дышать.       Он не смог. Не смог проглотить гордость и боль. Даже несмотря на то, что они с Ремусом вели себя дружелюбно, это всё ещё когтями рвало грудь каждый раз, когда их взгляды встречались. Отвержение. Брошенность. Чувство собственной недостаточности. Он знал его слишком хорошо — годы разочарования окружающих сделали его знакомым. Оно заставляло чувствовать себя юным, наивным… маленьким. Сириус ненавидел чувствовать себя маленьким. А Ремус сделал его таким.       Когда Сириус уже отворачивался, убирая руку с дверной ручки, дверь вдруг распахнулась. Они просто стояли и моргали, глядя друг на друга.       У Ремуса волосы были взъерошены после сна, одежда смята. На нём был хлопковый свитер и брюки, рукава закрывали пальцы. Он выглядел сонным и до неприличия милым. Сириус ненавидел, как легко таял, когда Ремус посмотрел на него мягким, вопросительным взглядом. — Сири? — голос Ремуса был хриплым от сна, и Сириусу стоило титанических усилий не прижать его к стене и не поцеловать до потери сознания. — Я просто… шёл обратно спать. Прости, — пробормотал Сириус, делая шаг назад и сжимая кулаки, чтобы не потянуться к нему. — Я слышал тебя, — сказал Ремус, и Сириус с трудом подавил стон. Конечно. Ремус, вероятно, всё это время не спал и слышал, как Сириус, как идиот, торчит под дверью уже минут десять. — Не мог уснуть, — пожал плечами Сириус и отступил ещё на шаг. Даже в темноте он заметил, как дрогнули пальцы Ремуса. Он выпрямился, сглотнув, и с внезапным толчком осознал: Ремусу тоже стоит немалых усилий не протянуть руку. Это заставило что-то перевернуться в животе — будто им снова по пятнадцать, и Сириус впервые уловил этот сбившийся вдох, это открытие: может, Луни тоже хочет его. — Ты… — Ремус замялся.       Это было странно. Нерешительность. Они знали друг друга слишком давно для неловкости. Друзья годами, видели самые стыдные моменты, самую тьму, самые острые края. Были вместе годами, изучили друг друга от мыслей до тела. Неловкость между ними была редкостью. — Луни.       Это не было ни вопросом, ни предложением. Просто прозвище. Просто Луни. Оно зависло между ними — хрупкое, неуверенное.       Ремус будто решился. — Ты хочешь войти?       Да. Да, Сириус хотел этого отчаянно. Но он лишь медленно кивнул. Ремус отступил, и только когда дверь закрылась за ними, Сириус понял, что понятия не имеет, что делает. — Мне нужно было увидеть Регулуса, — тихо сказал он, избегая тяжёлого напряжения между ними.       Ремус кивнул, садясь на край кровати. — Он спит? — Да. Всё вроде нормально. Я просто… должен был проверить. — Я рад, что вы снова нашли друг друга, — мягко сказал Ремус. — Видно, как сильно вы всегда любили друг друга, даже когда всё было так сложно. — Раньше я бы за такое откусил тебе голову, — признался Сириус. — Но ты прав. Всё ещё сложно. Иногда я смотрю на него и чувствую злость, горечь… но даже так я знаю — я больше никогда его не отпущу. — Я знаю. Думаю, у Регулуса так же, — пробормотал Ремус. — Ты тоже его любишь, — сказал Сириус, и эта мысль больше не казалась странной. — Мы многое пережили вместе. Сложно не полюбить. — Наверное, он тебе почти как брат.       Ремус удивлённо поднял взгляд. — Из-за… нас? — Ты мой. Он мой брат. Значит, он тебе вроде как деверь, разве нет? — сказал Сириус так, будто вопрос «нас» не был оглушающе явным. — Мы не в браке. — А разве нет? Во всём, кроме формальностей. И только потому, что это невозможно. Если бы было возможно — мы бы поженились? — Да, — ответил Ремус мгновенно. — Для меня нет никого другого. — И для меня.       Это был ответ. Истина. Это сработает. Пусть и через годы — Ремус докажет, а Сириус позволит. Они не закончились. Никогда не закончатся. Это они вдвоём — до тех пор, пока мир не взорвётся к чёртовой матери. А может, и после. — Я скучал по тебе, — тихо сказал Сириус спустя долгую паузу.       Когда-то Ремус ответил бы: я здесь. Сейчас — нет. — Я тоже по тебе скучал.       Воздух был густым, тишина оглушала. Сириус слышал каждый вдох Ремуса, этот едва заметный сбой, когда он шагнул ближе. — Луни, — прошептал он, его колени коснулись колен Ремуса. — Сири… — голос был слабым, дрожащим.       Руки Сириуса задвигались сами собой: он убрал с лица Ремуса спутанные после сна пряди, скользнул по веснушкам, обвёл шрам на переносице. Глаза Ремуса закрылись, и Сириус едва расслышал: — Прости.       Это было так искренне, так обнажённо, что Сириус поверил. Каждой чёртовой клеткой. — Я прощаю тебя. Мы разберёмся, — сказал он.       Звук, сорвавшийся с губ Ремуса, был настоящим всхлипом, и Сириус не успел осмыслить это, как Ремус вцепился в его воротник и притянул в жгучий поцелуй. Сириус удивлённо пискнул, но тело тут же ответило, целуя так же яростно. Это было остро, жарко, пламя между ними сжигало остатки сомнений. — Сириус… Сириус… Сириус… — прошептал Ремус, прежде чем резко утянуть его на кровать.       Сириус забрался к нему на колени, углубляя поцелуй. Руки Ремуса были в его волосах, лёгкая щетина царапала челюсть. Мерлин, как же он по этому скучал. Как нуждался. Будто тонул и не осознавал этого, пока вдруг не вдохнул полной грудью. Чистое блаженство — возможность снова дышать.       Сириус толкнул Ремуса на спину, но тот мгновенно перевернул их, перехватывая инициативу. Его руки скользнули под рубашку Сириуса, и та почти сразу оказалась на полу — явно мешала доступу к коже. Освободив Сириуса, Ремус с благоговением касался губами каждого сантиметра его тела, шепча слова любви. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я проведу каждый чёртов день своей жизни, доказывая это тебе, Сириус Блэк. Я люблю тебя.       Сириус притянул его обратно для поцелуя — короткая, тихая пауза перед бурей. Они тяжело дышали друг другу в губы, жар между ними гудел. — Я люблю тебя, — выдохнул Сириус, уткнувшись носом в щёку Ремуса, вдыхая знакомый запах.       Ремус поймал его за подбородок и снова поцеловал. — Я люблю тебя, — прошептал он, и Сириус был почти уверен, что верит ему.       Он ухмыльнулся и откинулся назад. — Докажи.       Ремус рассмеялся, но в глазах сверкнуло что-то тёмное и решительное. — Докажу.       Да. Сириус определённо верил ему.

***

— О, слава богу, вы двое наконец-то переспали.       Ремус поперхнулся чаем, а Сириус откинул голову и расхохотался, пока Джеймс ухмылялся, глядя на них обоих. — Вы меня с ума сводили. Словно есть на свете кто-то более влюблённый друг в друга, — он закатил глаза.       Ни один из них не стал это отрицать, и Регулус перевёл взгляд с одного на другого. Он и сам заметил что-то изменившееся между Ремусом и Сириусом этим утром, но теперь, когда Джеймс это озвучил, стало совсем очевидно. Регулус мог признать — ему было любопытно. Он видел их вместе лишь урывками. Всё то время, что Регулус находился рядом с ними, они либо ссорились, либо застревали в странном промежуточном состоянии — вроде дружили, но точно не были вместе. Сейчас он ясно видел: вместе они, вероятно, были бы взрывными… и при этом уравновешивали друг друга. — Значит, ты всё-таки последовал моему совету? — Регулус приподнял бровь, глядя на брата.       Ремус посмотрел на него и Сириуса с недоверием. — Нет уж, только не говорите мне, что ты, Регулус Блэк, раздавал советы по отношениям. — Вообще-то он сказал что-то дельное, — признал Сириус. — Если любишь кого-то достаточно сильно, нужно держаться за него. Мудро. Подходит ли он для раздачи любовных советов? Абсолютно нет. Но конкретно это было не так уж плохо. — Может, я как раз и подхожу, — пожал плечами Регулус. — Я просто не даю тебе повторить мои ошибки.       Он пожалел об этом сразу же. Он знал, что Джеймс смотрит на него — знал, что тот уловил что-то в его словах. Мгновенно.       Джеймс мог воспринять это по-разному, и после их хрупкого перемирия у Регулуса скрутило желудок. Принять это за укол было бы вполне в их стиле. Легко было бы решить, что Регулус называет Джеймса ошибкой — или что, отпустив его, он на самом деле никогда не любил его по-настоящему.       Регулус заговорил, не успев толком подумать — редкость для него. — Я… я имею в виду, всё зависит от ситуации, — быстро сказал он. — Иногда… отпустить — это милосердие. Если любишь достаточно сильно. Но в вашем случае… вам двоим явно нужно держаться друг за друга.       Сириус удивлённо посмотрел на него. Регулус упрямо не смотрел на Джеймса справа, даже когда Ремус наклонил голову, переводя взгляд с Регулуса на Джеймса. Он знал — его читают как открытую книгу. Даже Сириус, со всей своей тактичностью, вернее её отсутствием, мог понять, что Регулус имеет в виду.       Чёрт. Он что, только что случайно признался в любви к Джеймсу при всех? Это вообще был секрет? Не могло быть. Даже если он никогда этого не говорил, они должны были знать. Джеймс точно должен был знать. В ванной он, по сути, уже сказал это. Пусть и не словами «я тебя люблю» — или, если быть честным, «я всё ещё по уши, чёрт возьми, влюблён в тебя», — мысль, которую Регулусу становилось всё сложнее игнорировать.       Ремус приподнял брови, и Регулус почувствовал, как горят щёки. — Но я рад, что вы всё улаживаете, — неловко кашлянул он.       Несмотря на взгляд, который Ремус ему бросил, тот не стал продолжать публичное смущение и просто кивнул. — Я тоже рад, — сказал он, тепло посмотрев на Сириуса, мягкая улыбка тронула уголок его губ.       Сириус, к удивлению Регулуса, под этим взглядом выглядел почти смущённым. И Регулус подумал — вот так оно у них обычно и бывает? Может, его брату, как и ему самому, тоже трудно учиться позволять себя любить. В груди вспыхнула жгучая боль, когда Регулус в который раз подумал, что хотел бы пройти этот путь вместе с Сириусом — расти, учиться рядом. Вместо этого они росли порознь и встретились вновь уже другими людьми. Теперь им приходилось учиться заново подходить друг к другу. — Они всегда такие? — спросил Регулус позже тем вечером, помогая Джеймсу мыть посуду. — М? — Джеймс выключил воду и вытер руки о брюки. — Ты про Сириуса и Ремуса?       Регулус кивнул. — Да. — Да. У них только два состояния, — слабо улыбнулся Джеймс. — Препирательства и безумная любовь. — Приятно видеть, — признал Регулус, глядя на тарелку, которую вытирал. — Да, — согласился Джеймс. — Им было тяжело… не только в последнее время, а вообще долго. Думаю, то, что они чуть не потеряли друг друга, показало, насколько важно то, что у них есть. По крайней мере, я на это надеюсь. У Сириуса и Ремуса всегда было что-то особенное. Они были… переплетены. Даже до того, как стали парой. Бродяга — мой лучший друг, но Сириус и Ремус — это было что-то совсем другое. Они существуют в своём мире, куда нам не дотянуться.       Регулус взял следующую тарелку, обдумывая это. — Ты много о них говорил до того, как они сошлись.       Джеймс фыркнул. — Ага, это была грёбаная катастрофа. Где-то к пятому курсу они оба были безумно влюблены, но ни один этого не осознавал, поэтому они просто постоянно ругались. Один раз за другим. А я всё время оказывался между ними. Сводило с ума. — Помню. Это тебя сильно выматывало.       Джеймс долго не отвечал. Регулус обернулся и увидел, как тот хмуро смотрит в раковину. — Да… — наконец сказал он тише. — Если честно, тогда многое меня выматывало. Я был не очень хорош в том, чтобы… — он вздохнул и покачал головой. — Не знаю. — Признавать, что тебе нужна помощь? — предположил Регулус. — В этом мы были похожи.       Джеймс криво улыбнулся, но в его взгляде была грусть. — Это точно. Какая же мы были парочка. — Да… — Регулус поставил последнюю тарелку на место и развернулся, прислоняясь спиной к столешнице. Он постепенно шёл на поправку, но стоял уже долго, и тело ныло сильнее, чем ему хотелось признавать.       Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и открыл их лишь тогда, когда почувствовал осторожное прикосновение к плечу. — Ванна? — предложил Джеймс, нахмурившись, внимательно всматриваясь в его лицо. — Хорошо, — тихо согласился Регулус. Сегодня у него не было сил упираться против помощи.       Подъём по лестнице был легче, чем в первые дни после возвращения, но всё равно далёк от приятного. Каждый шаг оставлял его слишком запыхавшимся. Джеймс шёл сзади, рука зависала у поясницы Регулуса на случай, если тот оступится, но он не предлагал иной помощи — знал, что Регулус любит справляться сам.       За несколько таких раз у них выработалась рутина, и Регулус начал чувствовать себя комфортнее — не только в ситуации, но и рядом с Джеймсом. Он больше не настаивал, чтобы Джеймс отворачивался, когда он раздевался, но Джеймс всё равно отводил взгляд, внезапно находя плитку пола чрезвычайно интересной. Рубашки всё ещё были проблемой — даже с пуговицами, которые Джеймс стал приносить, верхние застёжки часто давались тяжело. Джеймс без слов протянул руку, расстегнул верх и помог стянуть рубашку. Когда она упала на пол, они оба замерли. Взгляд Джеймса был прикован к его торсу — к большому шраму, пересекавшему тело. Регулусу захотелось оттолкнуть его, прикрыться. — Знаю, выглядит ужасно, — пробормотал он, скрестив руки на груди.       Джеймс моргнул, будто очнулся от транса. — Что? Нет, нет, — быстро сказал он, качая головой.       Регулус посмотрел на него скептически. — Не обязательно врать. Красота — явно не мой приоритет сейчас, — он махнул рукой в сторону волос, которые раньше всегда были аккуратно уложены, а теперь спадали беспорядочными кудрями.       Взгляд Джеймса скользнул вверх, его хмурость только усилилась. — Я не вру. Ты красив. Ты всегда был и всегда будешь. — Я выгляжу как развалина, — Регулус покачал головой, надеясь, что Джеймс не заметит, как он краснеет. — Это просто факт. Глупо зацикливаться, когда есть вещи поважнее. — Во-первых, — мягко сказал Джеймс, — то, что есть другие проблемы, не значит, что ты не имеешь права переживать из-за внешности. А во-вторых, тебе и не о чем переживать. Ты… — он махнул рукой, подбирая слова. — Да, ты изменился. Но не в худшую сторону. Наоборот, я… мне это нравится. Твои волосы… — он улыбнулся, глядя вниз. — Твои веснушки. Я вообще не знал, что у тебя есть веснушки — они идеальны. И шрамы… я не могу сказать, что люблю их, потому что они означают, что тебе было больно. Но ты их получил. Ты выжил. Снова и снова. Вопреки всему. И это делает тебя чертовски крутым.       Регулус не сдержал смешка, и улыбка Джеймса стала шире. — Я считаю тебя красивым. Совершенно. — Он сказал это искренне. — Это не отменяет того, что ты чувствуешь, но, возможно, стоит держать это в голове.       Регулус закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Джеймс, мать твою, Поттер, — пробормотал он. — Эм… это было не то, что надо сказать? — неуверенно спросил Джеймс.       Регулус открыл глаза и оглядел его — встревоженное лицо, губа, зажатая между зубами. — Нет. Совсем нет. Это было именно то, что нужно. — Ох. Хорошо, — выдохнул Джеймс.       Они смотрели друг на друга мгновение, наполненное напряжением, пока Регулус не прочистил горло, внезапно осознав, что на нём одни брюки. — Эм… — он отступил на шаг. — Я сейчас залезу в ванну, потому что если не сделаю этого, то начну умолять тебя трахнуть меня, а это никому сейчас не пойдёт на пользу.       Джеймс поперхнулся собственной слюной, закашлялся и поспешно отступил. — Ладно, ладно, эм… если бы ты попросил, я бы… — он покраснел. — Так что да. Я отвернусь.       Его голос стал глухим, когда он повернулся спиной, и Регулус не был уверен, говорит ли он себе или ему, бормоча: — Плохая идея. Очень плохая.       Джеймс был осторожнее обычного, глядя строго в пол. Его руки не задерживались на коже Регулуса, и хотя любое прикосновение жгло, Регулус был благодарен. Желание между ними никуда не делось — это было очевидно. Но было и что-то ещё. Слишком хрупкое, слишком неустойчивое, чтобы разрушить всё, просто переспав.       Регулус не представлял себе отношений между ними. Пройдёт много времени, прежде чем он будет готов сказать всё то, что должен. Всё то, что Джеймсу нужно будет услышать, прежде чем они вообще смогут начать прощать друг друга. И всё же Регулусу нравилась мысль о мире, в котором они могли бы быть вот так — разговаривать, находиться рядом. Как бы он ни ненавидел это признавать, он никогда не переставал жаждать этого: внимания Джеймса, его присутствия. Когда горечь отступала, было легко вспомнить, как всё это вообще началось. Как, несмотря на то что всё внутри Регулуса кричало, что Джеймс Поттер — плохая идея, он всё равно не смог отвернуться.       Несмотря на защитное заклинание, рана Регулуса всё равно немного жгла в горячей воде, и он неловко поёрзал. Джеймс устроился на полу, положив руку на край ванны и опершись подбородком сверху. — Ты намочишь рукав, — заметил Регулус.       Джеймс лишь тихо хмыкнул в ответ, наклоняя голову и глядя на Регулуса взглядом, который невозможно было прочитать.       Регулус ткнул Джеймса мокрым пальцем в руку, стараясь не думать о странной непринуждённости этого жеста. — О чём ты думаешь?       Джеймс прикусил губу и приподнял голову. — Я не хотел тебя ненавидеть. Это было первое, о чём я подумал, когда понял, что всё-таки ненавижу. Я никогда этого не хотел. — Ты ненавидишь меня сейчас? — Ненавижу? Нет. Скорее… что-то другое. Разбавленное, размытое по краям. Не ненависть — скорее злое горе. — Злое горе… — повторил Регулус. В этом было странно много смысла. — Думаю, я могу это понять. — Но сейчас я почти не чувствую этого. — Что с нами происходит? — вдруг спросил Регулус, и Джеймс выпрямился. — Я не знаю. — Я тоже. Меня это пугает. Я больше не хочу, чтобы мы причиняли друг другу боль, Джеймс. — Меня тоже пугает. Потому что мы будем, Регулус. Нам ещё предстоит провести годы в тяжёлых разговорах. Нам будет больно. Даже если война закончится завтра и мы проживём остаток жизни в мире — всё равно будет больно. Мы не можем отменить или забыть то, что сделали друг другу. — Я бы и не хотел, — тихо сказал Регулус. — Ты жалеешь об этом? О нас? — спросил Джеймс мягко, с болью в голосе, такой, что Регулус понял: ответ он уже знает. — Да, — сказал Регулус, потому что Джеймс предложил честность, и он должен был ответить тем же. — Не потому, что я хотел бы, чтобы этого совсем не было… но в то же время — хотел бы. Если бы я мог вернуться назад и никогда к тебе не прикоснуться, я бы сделал это. Я… я жалею, что всё, к чему это привело, — боль. — А я — нет. Если бы у меня был выбор, я бы не стал делать так, будто этого никогда не было.       Регулус поднял взгляд, широко раскрыв глаза. Разве Джеймс не намекал раньше — в его первый день здесь — что он как раз жалеет? — Ты не говорил этого, — нахмурился Регулус. — Сириус однажды спросил, жалеешь ли ты, и ты не сказал «нет». — Я и «да» не сказал. — Ну… но ты ведь намекнул? — Рег… нет. Я намекнул, что не жалею о тебе. Честно, от меня ещё можно ожидать, что я не читаю между строк, но ты слишком умён, чтобы не понять этого.       Регулус приподнял брови. — Боюсь, мы оба немного глупы. Кажется, у нас было серьёзное недопонимание последние несколько месяцев. — Возможно, — вздохнул Джеймс. — Но если уж прояснять: я не жалею о тебе. Да, это изменило меня — и не всегда в хорошую сторону. Но было и хорошее. Ты был первым человеком, перед которым я открылся. Первым, кто увидел дальше маски «идеального, счастливого Джеймса Поттера» и научил меня, что я не обязан всегда быть в порядке. Я благодарен тебе за это. За то, что ты всегда давал мне сочувствие и заботу, но никогда не заставлял чувствовать себя жалким. За то, что был терпелив со мной в каждом взлёте и падении. Ты ни разу не отступил и не отвернулся от худших моих сторон. И даже сейчас я знаю… я был ужасен с тобой, Регулус. И хотя я считаю свои чувства оправданными, я не имел права обращаться с тобой так. Прости. — Думаю… я, возможно, уже тебя простил, — тихо сказал Регулус. — Прости и ты меня.       Джеймс замолчал, и Регулус решил занять себя — начал мыть волосы, чтобы не смотреть на него и не гадать, о чём он думает. Он небрежно втер шампунь, затем сполз вниз и полностью погрузился под воду. Он не выныривал довольно долго, наслаждаясь тишиной, гулкой и далёкой. Только когда в груди начало жечь от нехватки воздуха, он резко вдохнул, всплывая.       Джеймс смотрел на него. Регулус смахнул воду с глаз, моргнув, стряхивая капли с ресниц. Рука Джеймса замерла на полпути — он дал Регулусу время отстраниться. Тот не сделал этого, позволяя пальцам Джеймса коснуться лба и отвести мокрые кудри с лица. — Я прощу, — сказал Джеймс, и Регулусу понадобилась секунда, чтобы понять: он продолжает их разговор. — Я уже простил тебя немного. Думаю, однажды — полностью. — Ты не обязан. — Я знаю. Я даже не думаю, что делаю это сознательно.       Рука Джеймса скользнула с его лба, на мгновение мягко обхватила лицо и затем исчезла. Регулусу захотелось потянуться за этим теплом, прижаться к груди Джеймса, дать всему наконец стихнуть, как раньше, когда он лежал, слушая его сердце. Он хотел вернуться в то время, когда мир ещё не успел их перемолоть. Но, возможно, такого времени никогда и не было. Возможно, Регулус Блэк был обречён жить трагедией с самого рождения. Возможно, он и умрёт так — сломанный и одинокий.       Вода внезапно показалась слишком горячей — жгучей, зудящей. Сердце глухо билось в груди. Всё было слишком громким. Регулус пытался дышать, но даже собственное дыхание оглушало. — Регулус? — Джеймс, должно быть, заметил перемену. Его брови были сведены тревогой. — Я… — голос Регулуса звучал странно. Вода больше не была тёплой — она стала ледяной. Он чувствовал её вкус, горький, как вода озера в пещере. Она наполняла горло, заливала лёгкие. — Нужно… выйти… — Он попытался подняться, боль полоснула по телу. Он вдохнул — и руки Джеймса тут же оказались на нём. — Всё хорошо, я здесь. Не вреди себе, дай мне помочь, Рег.       Руки Джеймса были сильными — он вытащил Регулуса из ванны, и всё казалось таким размытым, что Регулусу было всё равно, что он голый и дрожит. — Тш-ш, — голос Джеймса был тихим у самого уха, когда он закутал его в полотенце, плотно прижимая. — Я с тобой.       Лицо Регулуса было мокрым, и он не сразу понял, что капли, стекающие с подбородка, — это слёзы, пока Джеймс не начал их вытирать. — Прости… — выдохнул Регулус. — Вода…       Он не смог договорить, но Джеймсу это было не нужно. — Не извиняйся. Давай высушим тебя и оденем.       Голос был ровным, спокойным — таким знакомым. Джеймс раньше так делал. Помогал ему пережить панические атаки, вытаскивал, когда Регулуса накрывало, когда он видел угрозу в каждой тени.       Регулус сворачивался клубком и рыдал, а Джеймс обнимал его, словно мог своим телом заслонить от надвигающейся тьмы. Как бы жалко это ни ощущалось, с Джеймсом не было стыдно. Регулус делал для него то же самое. Видел его срывы, резкие перепады — ещё до того, как у этого появилось название.       Джеймс молчал, вытирая Регулуса и помогая ему одеться. Регулуса всё ещё сильно трясло, и Джеймс решил, что рубашки и брюк на сегодня достаточно. Он наклонился, выдернул пробку из ванны. Громкий звук слива заставил Регулуса вздрогнуть, и Джеймс тут же увёл его из ванной.       Он бросил взгляд на лестницу, затем повернулся к Регулусу. — Можно я понесу тебя вниз?       Если бы Регулус мог говорить, он обязательно съязвил бы о том, достаточно ли Джеймс силён, но слова застряли в горле, поэтому он просто кивнул.       Джеймс был осторожен, не касаясь раны. Регулус инстинктивно обхватил его шею, когда Джеймс легко поднял его. Это могло бы быть… приятно, если бы дыхание Джеймса у уха не доводило Регулуса до желания выдрать себе волосы. Джеймс без труда спустился по лестнице, помог Регулусу снова встать, но не отпустил. Его рука осталась на спине Регулуса, мягко направляя его в гостиную.       Разговор оборвался, когда они вошли. Регулус услышал, как Джеймс что-то тихо сказал, потом ответ Сириуса, но всё ощущалось так, будто он смотрит на мир через стекло аквариума. Он не понимал слов и решил, что это неважно.       Джеймс усадил его на диван, схватил плед и накинул на плечи. Он начал отстраняться — и Регулус поймал его за запястье. — Нет… не уходи.       Он понял, что сказал это по-французски, только когда Джеймс ответил — своим, немного неуверенным, ломаным французским: — Хорошо. Я останусь.       Мать Регулуса пришла бы в ужас от этих пауз — она всегда кричала, если он запинался, говоря на другом языке. Всё должно было звучать идеально. Но Регулусу всегда нравился ломанный французский Джеймса. Почти два года он пытался его учить, и хотя Джеймс так и не стал свободно говорить, он усвоил многое. Сейчас его неуверенное произношение заземляло Регулуса. Напоминало, где он находится.       Он не в пещере.       Он не один.       Он не тонет. — Поговори со мной, — прошептал Регулус.       Джеймс сел рядом и начал говорить — его голос мягкий, мелодичный. Регулус не смог бы сказать, о чём именно он говорил, но с каждой фразой уверенность Джеймса крепла, французский становился плавнее. Регулус закрыл глаза, погружаясь в полудрёму, чувствуя, как тревога постепенно отступает.       Он не знал, сколько прошло времени, и не понял, что Джеймс закончил, пока не услышал голос Сириуса: — Что случилось? — Паническая атака. Иногда случается. — …у Регулуса? — Угу, — ответил Джеймс, и Регулус даже с закрытыми глазами почти видел, как тот кивает. — Ему просто нужен отдых, чтобы немного восстановиться. Обычно на следующий день ему уже лучше. — Подожди… — в голосе Сириуса звучала тревога. — Я не знал, что у него бывают панические атаки. Это часто? — Не знаю, как сейчас, но раньше — да. Особенно когда он начал… — Джеймс замолчал. — Думаю, именно поэтому он и начал, но не хочу додумывать. Я правда не знаю, Бродяга. Тебе лучше самому спросить Регулуса. Это не мне решать, что рассказывать. — Наверное, — согласился Сириус. — Но не сегодня. Он спит. — Да. Пусть отдыхает.       Наступила тишина. Регулус мог бы пошевелиться или открыть глаза, чтобы они поняли, что он не спит, но он был слишком вымотан. И, если честно, ему хотелось услышать, о чём они говорят, думая, что его никто не слышит. — Я пойду спать, Сири, — сказал Ремус, и Регулус услышал, как тот встаёт. — Хорошо. Спокойной ночи, Луни. — Ты… эм, ты придёшь… — нерешительность в голосе Ремуса была удивительно нежной. Регулус редко слышал его таким. — Скоро поднимусь, — мягко ответил Сириус. — Хорошо, — вздохнул Ремус. — Хорошо. — Люблю тебя, Луни. — И я тебя люблю, Сириус. Спокойной ночи, Сохатый. — Спокойной, Рем.       Они замолчали, и шаги Ремуса постепенно стихли. — Так… вы всё уладили? — спросил Джеймс тихо. Регулус всё ещё спал, прижавшись к нему, как они думали. — Более или менее. — То есть? — Мы стараемся, — вздохнул Сириус. — Ты же знаешь нас. С нами никогда не было просто. — Но у вас всё будет хорошо, — твёрдо сказал Джеймс. — Я знал это даже тогда, когда Луни ушёл. Я знал, что он вернётся. Ради нас. Ради тебя, Бродяга. — У тебя было больше веры, чем у меня, — пробормотал Сириус. — Я не был так уверен. — У тебя заниженная самооценка.       Регулус с трудом сдержал улыбку от прямолинейности Джеймса. — Не думаю, что большинство с тобой согласится. — Потому что ты ведёшь себя как засранец. Но я тебя знаю. Ты думаешь о себе хуже, чем заслуживаешь, и не учёл, насколько сильно Ремус тебя любит. А я знал. Я всегда знал и ни разу не сомневался, что так или иначе он вернётся к тебе — что бы ни случилось. — Наверное, ты прав… хотя это не полностью моя вина. Луни не особо давал мне почувствовать, что любит меня так уж сильно. — Я знаю. Я бы сам его стукнул, если бы это помогло вправить ему мозги. Но, думаю, он и сам всё понял. Так что насилие не требуется. — Да… — голос Сириуса стал тише. — Я не хочу сглазить… но я правда думаю, что у нас всё будет хорошо. Для меня никогда не было никого другого. Я пытаюсь представить жизнь без него — и не могу. А уж с кем-то другим — тем более. С четырнадцати лет, когда я представлял своё будущее — уютный домик, воскресные завтраки, всё такое — рядом всегда был Луни. Если я пытаюсь представить что-то иное, меня буквально мутит. Понимаешь?       Регулуса удивила печаль, прозвучавшая в голосе Джеймса, когда он ответил: — Понимаю.       Повисла пауза. Сириус прочистил горло. — Ты всё ещё почти ничего не сказал о расставании с Лили. — Да… не сказал. С тех пор, как ты узнал, всё было немного… сумбурно. — Это мягко сказано, — сухо заметил Сириус. Он замялся. — Но… можно спросить? — Конечно, Бродяга. Больше никаких секретов, да? — Ладно… эм… Лилс была довольно расплывчата в том, почему вы на самом деле всё закончили.       Джеймс глубоко вздохнул. — Это было правильно. Мы… ну, мы не были по-настоящему счастливы. Между нами выросла дистанция, и, если честно, мы не были уверены, остались бы мы вместе так надолго, если бы не война, если бы не Гарри. Лили… она прекрасная, умная, невероятная. Я не уверен, что есть на свете человек с более добрым сердцем, чем у Лили Эванс. И она заслуживала, чтобы её любили так, как я не мог. Она не была любовью всей моей жизни. Я пытался сделать её такой — эгоистично, потому что я действительно её любил. Но не получилось. И это было нечестно по отношению к ней. Поэтому мы и расстались. Сначала я ненавидел это, потому что казалось, будто я сдаюсь. Я всегда думал, что мы были так близко… понимаешь? Что если бы она пришла чуть раньше, если бы я пригласил её на свидание на четвёртом курсе, то именно она стала бы для меня всем. Это было глупо. Я не был тем человеком, которого Лили могла бы полюбить в четырнадцать лет. Мне нужно было расти. Она не могла полюбить меня раньше, а я не мог ждать её. Мы были почти идеальны друг для друга — но никогда не стали бы. И, думаю, мы оба с этим смирились… Мама всегда говорила, что если я отдаю сердце, то отдаю всё, целиком. И она была права, потому что к тому моменту, как Лили появилась в моей жизни, я уже всё отдал…       Сириус некоторое время молчал. Единственным звуком был тихий треск камина. — …Регу, ты это имеешь в виду? — осторожно спросил он.       Джеймс лишь негромко хмыкнул в ответ, и Регулус почувствовал, как его пальцы легко убрали прядь с его лица. — Он всегда ненавидел прикосновения, — мягко сказал Сириус. — В детстве я был единственным, кому он позволял себя трогать. И он был такой липучкой… это было мило. Он вздрагивал, если кто-то подходил слишком близко, но при этом вешался на меня при любой возможности. Забирался мне на спину, обнимал без причины, залезал ко мне в постель каждый раз, когда не мог уснуть. Но это было только со мной. Даже в Хогвартсе, когда мы начали отдаляться в первый год, он всё равно позволял мне прикасаться к нему. Было странно, когда я заметил, как легко он подпускает к себе Ремуса — когда тот сжимал его плечо или хватал за руку. Но это было… хорошо. Даже если я немного ревновал, что кто-то ещё может быть близок с моим братом, когда я — нет. Приятно видеть, насколько он доверяет Ремусу. А вы двое… я знал, знал, что вы были вместе. Ты даже рассказал мне всю историю — хотя понимаю, что это, наверное, была сглаженная версия. И всё же… это странно. Он так сильно тебе доверяет. Даже после всего. — Я и сам не знаю, почему, — тихо сказал Джеймс. — И, если честно, мне тоже это кажется странным. То, что он доверяет мне… это может быть даже сложнее, чем когда мы были врагами. Я не знаю, что с этим делать. Мы никогда не сможем быть как раньше. Но я и ненавидеть его не могу. — Он — любовь всей твоей жизни?       Джеймс не колебался ни секунды. — Да. — Ладно… — Сириус вздохнул. — Будь с ним осторожен, Сохатый. Это мой младший брат. И с собой тоже будь осторожен, хорошо? — Я постараюсь. — Хорошо, — мягко сказал Сириус. Регулус услышал, как он встаёт. — Я пойду спать. — Не хочешь заставлять Луни ждать, — поддразнил Джеймс, и Сириус фыркнул. — Хоть верь, хоть нет, но я просто хочу свернуться у него под боком. Я ненавижу спать один. — Верю, — сказал Джеймс, и Регулус услышал улыбку в его голосе. — Спокойной ночи, Бродяга. Люблю тебя. — Люблю тебя ещё больше, мой прекрасный, чудесный Сохатик. И даже не думай, что тебе сойдёт с рук допрос о том, что ты, оказывается, говоришь на хреновом французском, — крикнул Сириус, и Джеймс тихо рассмеялся, когда шаги Сириуса затихли.       Тишина растянулась. Регулус начал по-настоящему проваливаться в сон, чувствуя тёплое присутствие Джеймса рядом. Через какое-то время он смутно ощутил движение и шёпот заклинания. Затем — лёгкое смещение: Джеймс трансфигурировал диван в кровать прямо под ними, не потревожив Регулуса ни на миг. Это было впечатляюще.       Он позволил Джеймсу аккуратно подложить подушку под голову и укрыть его ещё одним одеялом. Когда Джеймс отодвинулся, Регулусу пришлось сдержаться, чтобы не потянуться за ним.       Матрас прогнулся — Джеймс встал. Сквозь закрытые веки Регулус почувствовал, как комната погрузилась во тьму — огонь погас. Спустя минуту он ощутил, как палец Джеймса обводит линию его челюсти, а затем тёплые губы коснулись его щеки. Джеймс задержался, глубоко дыша, и на мгновение прижался головой к изгибу его шеи. — Прости меня… Я правда надеюсь, что ты меня простишь, — прошептал он, голос был надломленным и полным боли.       Если бы Регулус был чуть менее сонным и тёплым, он бы открыл глаза. Разве он не сказал уже, что простил Джеймса? За что он извинялся сейчас?       Но ночь была тихой. Джеймс пах домом. И Регулус быстро забыл о своём замешательстве, окончательно погружаясь в сон.       Уже на грани сознания ему показалось, будто он услышал шёпот: — Я люблю тебя.       Но, возможно… это был всего лишь сон.