Л... Любовь?

Слово в этой книге было такое странное, хотя книга абсолютно нормальная. Не выглядит старой, потрёпанной, чтобы в ней были совсем старые архаизмы. Не выглядит, как что-то фантастическое, да и откуда в этом замке вообще взяться фантастике? Да, всё-таки странное слово... Любовь, кажется? Сколько ни проведи времени в этом месте, всё надоедает. Всё одно и то же, всё такое однообразное! Везде валяется пыль, и неизвестно, сколько она лежала. Ещё и эти книги со странными словами... Совсем дурманят голову. Стоит выйти из этого захолустья наконец и ещё раз посмотреть на этот сине-зелёный мир. Слишком уж непривычны такие оттенки, слишком контрастируют с родным красным адом и блестящим жёлтым золотом. Вот Люциус и смотрит на это недоразумение, хотя вроде и видел этот мир достаточно, чтобы к нему привыкнуть. И всё равно кажется таким уродливым, таким отвратным, совсем не под стать великому полубогу! Хочется пинать и поджигать все облака, все цветы, всю траву, и он пинал, поджигать пока не стал на милость этому миру... И даже не испугается чего-то ползущего в этой траве. Кстати, что это? Смотреть вниз — любимое занятие Люциуса, только вот он не ожидал, что внизу увидит нечто... Совсем крохотное, приятного оранжевого цвета, да ещё и обвивающее его ногу... тоже приятно... Это была маленькая змейка. Настолько маленькая, что казалась совсем беззащитной и... Ах, завораживающе мило! Люциус наклонился к змейке и рывком поднял её на руки. Змея тихо прошипела, но быстро угомонилась и стала ползать меж рук полубога. Люциус так настороженно наблюдал за ней, словно боясь спугнуть. Странно, он ведь прямо сейчас может оторвать её от себя, кинуть обратно в траву и ещё чего похуже, но почему-то руки не поднимались, не двигались, не смели обидеть змею. Но ещё бóльшую странность Люциус почувствовал, когда змея остановила свою мордочку прямо напротив полубога, устремив свои чёрные глаза прямо на него. Люциуса будто током прошибло. Что-то вдарило ему в голову, такое опьяняющее чувство, до тошноты странное и... черт, до сих пор приятное. Тогда он попробовал коснуться змеи. Она была гладкой и шершавой одновременно, что давало необычайный спектр ощущений для рук. Змейка дразняще открыла рот, и Люциус воспринял это за некое приглашение, сунул палец ей в рот, но сразу почувствовал резкий укус. — Ай! Колючая... И всё. Змея на вид была ядовитой, но ничего больше, кроме резкого удивления полубог не почувствовал. Зато он почувствовал невидимый магнит где-то между ними, и, сам того не осознавая, потащил змейку обратно в замок. "Ай, колючая... Ай, колючая она. Вот и будет Айко. Красивое имя". Стоп, почему он вообще даёт имя... Змее? Это же просто змея, это просто животное, никакого имени она не заслуживает... Но мнение тут же меняется, стоит вновь посмотреть в её чёрные глаза. Чёрные, словно зеркало. Может, ему так нравятся эти глаза, потому что в них он видит самого себя? Или потому что он хочет видеть в них что-то лучшее, чем он сам? Он принёс змею — точнее, Айко — в замок. Поставил её на пол. Почему-то теперь было очень некомфортно смотреть так низко. Поднял её обратно на руки и сразу почувствовал шебуршение мантии — змейка вновь ползала между его рук. Айко будто изучала тело нового хозяина, так добродушно приютившего её в своём роскошном доме, который она могла видеть лишь издалека. Больше всего ей понравилось обвивать шею полубога — там было тепло и удобно. Всё это время Люциус стоял, будто вкопанный, не смея пошевелиться. Может, он не хотел мешать Айко, а может, в оцепенение его привели совсем новые ощущения на теле и новые чувства внутри. Люциус привязался к этой змее так быстро. Удивительно, злой, жестокий и властный полубог, и вдруг завёл питомца. Даже звучит смешно. И всё же это правда. Сердце таяло каждый раз, как Айко после длительного изучения замка возвращалась к Люциусу и вновь шарахалась сквозь его одежду, а в конце всегда удобно устраивалась на его шее. Иногда он даже гладил её и не мог остановиться, настолько приятной была её такая необычная гладко-бархатная чешуя. Но, может быть, дело не в этом? Может быть, всё лежало на поверхности, а может быть, таилось глубоко внутри. Скорее где-то в неощутимой части сознания всплывала яростная обида, ведь отец Люциуса никогда не занимался его воспитанием, да и трудно сказать, что вообще когда-либо волновался за сына. Ему было откровенно плевать на него. Люциусу пришлось вырасти самостоятельно, и он вырос таким, чтобы мир его не обидел. Пришлось быть властным и жестоким, чтобы выжить в таком же жестоком мире. Но совесть, которая таилась совсем глубоко внутри этого эгоистичного полубога, не позволила отразить отношение отца к Айко. Она вызывала лишь бесконечное умиление и шанс доказать самому себе, что Люциус не такой, как его отец. Он может быть лучше и он будет лучше.

***

Люциус очень старался спрятать Айко от всех и не показывать окружающим, что он может быть таким мягкодушным, только вот Айко в последнее время совсем потускнела. Уже несколько дней она только и делает что лежит на полу, не ластится к хозяину и даже не изучает замок, как любила это делать. Не хотелось признаваться, но Люциус очень переживал за неё. Делать было нечего, пришлось обратиться за помощью. Единственным, кто мог ему помочь, был Лололошка. Пришлось наплести ему, что эту змею он вообще не знает, но выглядит она плохо, и не то чтобы он переживает за неё, ей просто нужно помочь, потому что так надо. Кажется, несколько раз он проговорился, что её зовут Айко и что ему совсем на неё не плевать... Ай, да какая разница! Лишь бы разобрались, в чем дело, и помогли бедной Айко. Ах, каждая минута, проведённая без Айко, без её любящих чёрных хрустальных глаз, казалась пыткой. Лололошка ведь всегда быстро справляется со всем, что ему ни скажешь сделать, он ведь мальчик на побегушках, почему он так долго? Хотя, наверное, "мальчик на побегушках" — это перебор... Всё же Лололошка достаточно много сделал для Люциуса, а он до сих пор ведёт себя как кретин. Если он пытается доказать себе, что лучше отца, то чем он будет лучше, если будет вести себя так же высокомерно? Люциус стал ходить кругами и пытаться сказать одно единственное слово — "спасибо". Каждый раз лицо искривлялось, язык просто не поворачивался. И это при том, что полубог в одиночестве. Что же тогда будет, если ему придётся сказать это Лололошке в лицо... Нет, такое ему точно не под силу. И всё-таки негоже оставлять Лололошку без благодарности. Единственным решением оказалась бумага и перо. Пришлось написать это единственное слово на бумаге с жирной точкой и положить в сундук, набитый кучей хлама. В нём же лежал небольшой подарок, ведь Люциус посчитал, что этого жалкого "спасибо" будет мало, чтобы отблагодарить друга. Друга... Действительно ли друга? Наконец-то Лололошка вернулся, с Айко! И крольчатиной? Вот оно как, оказывается, змею нужно кормить. Это открытие перевернуло взгляд Люциуса на жизнь животных в этом мире, оказывается, им ещё и нужно питаться, чтобы поддерживать силы. Он ведь привык к своей божественной жизни, где еда совсем необязательна. Но он обязательно примет к сведению новое открытие и больше ни разу не забудет о том, что Айко нужна еда. Голос Люциуса неловко дрогнул, когда он сказал Лололошке заглянуть в сундук в библиотеке. Невозможно представить, что было бы, если бы ему пришлось благодарить Лололошку в лицо. Брр, аж жуть наводит. Главное, что теперь с Айко всё хорошо, она вновь ползает по телу Люциуса, игриво покусывая его мантию. Сказать, что он был рад вновь видеть жизнерадостную Айко — ничего не сказать. Улыбка так и растекается на лице полубога против его же воли, вместе с текучим чувством на душе, которому Люциус всё никак не мог дать характеристику. Что-то очень приятное — всё, что он мог сказать. Может, это и есть то самое неизвестное слово из странной книги? Как его там... Любовь? Нет, всё-таки это слово слишком странное, чтобы существовать. Люциусу куда больше нравится слово "Айко". ​