Под светом Луны

Теплый сентябрьский вечер стелился над Хогвартсом, окрашивая небо в персиковые и сиреневые тона. Воздух, еще хранящий дневное тепло, уже отдавал влажной прохладой от Черного озера. Драко Малфой, уставший от нападок Слизеринцев  и вездесущих взглядов, бесшумно скользнул по влажной траве к своему убежищу – старой плакучей иве на самом краю берега. Ее длинные ветви, словно струи зеленого дождя, опускались до самой земли, образуя плотный шатер тишины и уединения. Здесь можно было не быть наследником Малфоев, не думать о Пожирателях смерти, не слышать ничего, кроме шелеста листьев и плеска воды. Просто дышать. Он уже представлял, как сбросит мантию, прислонится к прохладному стволу и закроет глаза, растворившись в этой благословенной тишине. Но, раздвинув завесу из гибких прутьев, Драко замер. Его место было занято. На мягком ковре из опавших листьев, под самым сердцем ивы, спала Луна Лавгуд. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, словно лесной зверек. Босые ноги были запачканы землей, длинные, почти белоснежные волосы растрепались и смешались с листвой. На ней была только тонкая рубашка, явно не рассчитанная на сентябрьскую сырость у озера. Даже во сне она выглядела хрупкой и немного не от мира сего. Ее дыхание было ровным и безмятежным, будто прохлада ее совсем не касалась. Первой волной нахлынуло чистое, белое негодование. *Его* место! *Его* укромный уголок! Заняла эта… эта Лавгуд! Разве она не понимала, что это *его* территория? Хотя если подумать… откуда она могла это знать?  Он чуть не топнул ногой, чтобы разбудить нахалку и выгнать прочь. Губы сами собой сложились в презрительную гримасу. Но… взгляд упал на ее бледные, почти синеватые от холода пальцы ног. На легкую дрожь, пробегавшую по ее плечу, когда порыв ветра проникал сквозь листву. На абсолютную беззащитность позу. Она выглядела не просто спящей, а… потерянной. Как будто сон был единственным убежищем от чего-то, чего не видел он. Гнев, шипевший в груди, вдруг схлынул, оставив после себя лишь холодное удивление и странное, неловкое чувство. Что, черт возьми, она здесь делала? Почему в одной рубашке? И почему… почему она так доверчиво спала здесь, где могла подстерегать опасность? Драко заколебался. Будить? Кричать? Уйти? Последнее казалось самым логичным, но ноги не слушались. Его взгляд скользнул по ее лицу, лишенному обычного мечтательного выражения, спокойному и детскому. С глухим вздохом, больше похожим на ворчание, Драко сбросил свою дорогую, черную  мантию. Ткань была теплой от его тела. Он неловко, стараясь не прикоснуться к девушке, накрыл спящую . Мантия разложилась вокруг нее, как  большое покрывало, почти скрыв ее фигуру. Только бледное лицо да пряди  волос остались видны. Удовлетворения он не почувствовал. Только глупое замешательство. Что он, нянька какой-то полоумной девчонке? Он отступил на шаг, потом еще на один, и сел чуть поодаль, спиной к спящей Луне, уткнувшись в толстый переплет учебника по Зельеварению. Книга открылась наугад. Буквы плясали перед глазами, смысл не укладывался в голове. Каждая страница казалась бесконечной. Он пытался сосредоточиться на свойствах корня мандрагоры, но его слух был напряжен до предела. Не шевельнулась ли она? Не проснулась? Не увидела? Тишина под ивой была уже не прежней. Она была наполнена теперь чужим, ровным дыханием, тихим шорохом ткани при случайном движении спящей, шелестом страниц, которые он переворачивал с преувеличенной осторожностью. Собственное сердце стучало слишком громко. Он сидел неподвижно, как статуя, изо всех сил делая вид, что читает, что его ничто не отвлекает. Что девушка, спящая в *его* мантии на *его* месте, его абсолютно не касается. Но уголком глаза он все же ловил темное пятно мантии на фоне осенней листвы, а холод вечера, пробирал теперь уже и его самого. Луна проснулась не резко, а как будто всплывая со дна глубокого, темного озера. Ее дыхание, до этого ровное и бесшумное, прервалось легким всхлипом. Длинные белесые ресницы дрогнули, приоткрылись, обнажив огромные, невероятно бледно-голубые глаза. Они были мутными от сна и полными такого чистого, детского недоумения, что Драко, уловивший это движение краем глаза, невольно замер, затаив дыхание. Страница учебника так и осталась полуперевернутой. Она не сразу поняла, где находится. Взгляд ее блуждал по желто- зеленому шатру листьев над головой, по узорам теней, которые рисовал заходящий солнце. Потом он опустился на тяжелую, теплую, непривычно роскошную ткань, укрывавшую ее. Пальцы с синеватыми ногтями неуверенно коснулись бархатистой подкладки мантии, сбившейся у ее плеча. Она поймала складку, поднесла к лицу, как будто пытаясь распознать запах. Морщинка появилась между ее бровями – не от отвращения, а от глубокой задумчивости. Затем ее взгляд скользнул в сторону. И остановился на прямой, напряженной спине Драко Малфоя, сидящего в двух шагах от нее и отчаянно делающего вид, что он погружен в изучение учебника. Его шея и кончики ушей, выступающие из-под аккуратно причесанных светлых волос, были ярко-красными – то ли от холода, то ли от чего-то еще. Драко чувствовал этот взгляд на своей спине, как физическое прикосновение. Каждая мышца его была напряжена до предела. *Не оборачивайся. Ни в коем случае. Просто читай. Она уйдет.* -Малфой?-голос Луны был тихим, хрипловатым от сна. Драко стиснул зубы. Он медленно, с преувеличенной небрежностью, повернул голову ровно настолько, чтобы видеть ее краем глаза. Она сидела теперь, подтянув колени к груди, его огромная мантия кутала ее, как королевский плащ. Из-под темной ткани торчали ее запачканные землей босые ноги и серебристо-белые волосы, спутанные листьями. Выражение ее лица было невозмутимо-спокойным. -Что?-его собственный голос прозвучал резко, как щелчок хлыста. Гораздо резче, чем он планировал. -Это твоя мантия?-она потянула ткань ближе к подбородку, все еще изучая ее фактуру. Драко почувствовал, как жар разливается по его лицу:-А чья же еще? Ты думала, эльфы-домовики разбрасываются тут мантиями для замерзших дурочек? Он тут же пожалел о своей язвительности, но отступать было поздно. Он ждал, что она обидится, заплачет, назовет его гадом – что-то предсказуемое. Луна лишь наклонила голову, словно рассматривая редкий вид гримпика. -Она очень теплая. И пахнет... как лес после грозы. И чем-то еще. Дорогим,-она сделала паузу:-Спасибо. Эти два простых слова сразили его эффективнее любого заклинания. Он открыл рот, чтобы сказать что-то едкое – о том, что она заняла его место, что она вообще тут делает в одной рубашке, что он пожалел слабоумную, вот и все, – но слова застряли в горле. Он увидел, как она непроизвольно поежилась, когда новый порыв ветра пробрался сквозь листву и коснулся ее обнаженных ног. Ее пальцы крепче сжали мантию у горла. -Ты  однажды замерзнешь насмерть, дура,– выдохнул он вместо запланированной тирады, отводя взгляд обратно к бессмысленным буквам в учебнике. – Иди уже в замок. Она не двинулась с места,- Я искала нюхлеров,– сообщила Луна совершенно серьезно. – Говорят, они любят прятаться под старыми деревьями у воды в сумерках. Но тут так тихо... и тепло... я просто присела,-она замолчала, а потом добавила, как о само собой разумеющемся: -А потом уснула. -Нюхлеров?-Драко не смог сдержать презрительный смешок, но в нем уже не было прежней злости. Было лишь полное, абсолютное непонимание:-И ты для этого разулась? Или просто забыла, что на дворе сентябрь, а не июль?-он рискнул бросить на нее быстрый взгляд. Она смотрела не на него, а куда-то вдаль, сквозь завесу ветвей, туда, где над Черным озером уже зажигались первые звезды. В ее глазах отражался этот бледный свет. -Обувь мешает чувствовать землю," – ответила она бегло. – А холод... я не заметила. Пока не проснулась. Она повернула к нему лицо:-Ты же меня не выгнал. И накрыл. Почему? Этот прямой вопрос обжег его. Он резко вскочил, сгребая учебник:-Потому что я не хотел объяснять директору, как какая-то сумасшедшая замерзла насмерть – выпалил он, чувствуя, как краска снова заливает его лицо. – Теперь убирайся отсюда и отдай мою мантию! Луна смотрела на него снизу вверх, не шевелясь. Ее огромные глаза казались еще больше в сгущающихся сумерках:-Ты сейчас злишься,– констатировала она. – Но когда я спала, ты не был злым. Ты был... тихим. Драко замер. Казалось, воздух вокруг него сгустился. Все его тщательно выстроенное равнодушие, вся язвительность рухнули под весом этой наивной, пронзительной правды. Он не был злым. Точка. Он стоял перед ней, сжимая  книгу, в тонкой рубашке (ибо мантия была на *ней*), чувствуя, как холодный вечерний воздух пробирает его до костей, и не знал, что делать дальше. -Отдай мантию, Лавгуд,– повторил он, но уже без прежней силы, почти глухо. Она медленно, с какой-то врожденной грацией, встала. Черная ткань струилась с ее плеч, обнажая тонкую рубашку. Она протянула ему мантию:-Она согрела меня,– сказала она тихо. – Спасибо еще раз, Драко. Драко резко выхватил одежду, не глядя на нее. Ткань все еще хранила тепло – ее тепло, смешанное с его собственным. Оно казалось ему странным, чужим и... неправильным. -Просто уходи,– пробормотал он, набрасывая мантию на себя. Знакомый вес и запах не принесли привычного успокоения. Он чувствовал лишь нелепость ситуации и этот дурацкий холод, который теперь проникал глубже, чем когда-либо. Луна посмотрела на него еще мгновение – долгим, проницательным взглядом, который, казалось, видел гораздо больше, чем просто раздраженного мальчика. Потом она повернулась и бесшумно скользнула между свисающих ветвей, исчезнув в сгущающихся сумерках, как призрак. Босые ноги не оставили ни звука на влажной, пожухлой траве. Драко остался один под плакучей ивой. Тишина вернулась, но она была уже не прежней. Она была наполнена эхом чужого дыхания, памятью о беззащитной позе на листьях и ощущением *неправильного* тепла на плечах. Он потрогал ткань мантии у горла – там, где ее пальцы сжимали складки. Закрыл глаза, пытаясь вернуть утраченное уединение. Но вместо благословенной пустоты перед ним стоял образ: бледное лицо, запачканные землей ноги и огромные, удивленные глаза, смотревшие на него без тени страха. Он глухо выругался, пнул корень дерева и, закутавшись плотнее в мантию, которая больше не грела по-настоящему, зашагал прочь от своего убежища.  Покинув плакучую иву, Луна шла босиком по прохладным камням тропинки, ведущей к замку. Вечерний ветер, теперь уже ощутимо холодный, пробирал сквозь тонкую ткань рубашки, заставляя ее слегка поеживаться. Запах влажной травы, озера и осенней листвы смешивался с призрачным, почти угасшим шлейфом – лес после грозы, дорогая древесина и что-то неуловимо острое. *Его* запах, все еще цеплявшийся за ее кожу и волосы, как воспоминание о неожиданном тепле. В голове крутился образ: напряженная спина, красные кончики ушей, страница учебника, застывшая на полпути. *Он был тихим.* Ее собственные слова эхом отдавались внутри, рождая легкое недоумение. Почему тихий Малфой казался таким... милым? Она вошла в замок через боковую дверь, избегая людных входов. Камни пола в темнеющих коридорах были ледяными под ее босыми ногами, заставляя ее идти быстрее, почти на цыпочках,она машинально обхватила себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла, направлялась в сторону башни Рейвенкло, сворачивая в узкий, плохо освещенный коридор на третьем этаже, где тени от факелов прыгали по стенам, как живые. Именно там она услышала их. Громкий, натужный смех, перебиваемый приглушенными всхлипами. Луна замедлила шаг, скользя бесшумно, как тень. Из ниши, где обычно стояла статуя однорукого рыцаря (сейчас ее увезли на реставрацию), доносились голоса. — Ну же, Паркинсон, покажи еще раз, как твой папочка кланяется перед Темным Лордом! — раздался грубый голос, принадлежавший, кажется старшекласснику из Гриффиндора. — Уверен, он у тебя это отлично получается! — Должно быть, врожденный талант! — подхватил другой, и в воздухе звенел неприятный, издевательский смех. Луна подошла ближе, слившись с глубокой тенью у стены. В нише, прижатая к холодному камню, стояла Пэнси Паркинсон. Ее обычно безупречно уложенные темные волосы были растрепаны, на щеке алела ссадина, а роскошные, шелковая  мантия порвана у плеча. Слезы катились по ее лицу, смывая тушь, но она пыталась держать голову высоко, глотая всхлипы. Перед ней, перекрывая выход, стояли трое гриффиндорцев — двое крепких четверокурсников и один постарше, вероятно, шестикурсник, который больше хихикал, чем активно участвовал. — Отстаньте от меня! — выдохнула Пэнси, голос дрожал от ярости и унижения. — Или я... я расскажу декану! — Ой, боимся! — передразнил первый гриффиндорец, здоровяк с рыжими вихрами. —Слизнорт? Он только посмеется над тобой, слизеринская гадюка. Или, может, накажет нас? Ха! Мы всего лишь... беседуем. О твоих фамильных ценностях. Например, о том, как твой отец вылизывал сапоги Пожирателям. Покажи еще раз! Он сделал шаг вперед, и Пэнси инстинктивно вжалась в стену, закрывая лицо руками. Луна не думала. Она просто вышла из тени, ступив в полосу света от ближайшей факельной чаши. Она остановилась в нескольких шагах от группы, ее огромные бледно-голубые глаза, все еще немного мутные от недавнего сна, спокойно переводились с рыжего задиры на Пэнси, чье лицо исказилось от нового шока — на смену страху пришло чистое, оглушающее недоумение. *Лавгуд? В таком виде?* — Вы причиняете ей боль, — произнесла Луна своим тихим, чуть хрипловатым после сна голосом. Он прозвучал так неожиданно и так странно в этом наполненном злобой пространстве, что все трое гриффиндорцев резко обернулись. Рыжий фыркнул, увидев ее: — О, смотрите, кто приплелась! Полоумная Лавгуд! Иди своей дорогой, фея, пока не замерзла окончательно. Не твое дело.— Он презрительно окинул взглядом ее босые ноги и легкую одежду. — Но это больно, — повторила Луна, как констатацию простого факта, игнорируя его насмешку. Ее взгляд упал на ссадину на щеке Пэнси. — И несправедливо. Она не хочет с вами разговаривать. Вы заставляете. — А нам пофиг, чего хочет эта слизеринская гадина! — огрызнулся второй гриффиндорец, пониже. — Они все такие! Предатели, трусы! — Вы гриффиндорцы, — сказала Луна, и в ее голосе не было ни страха, ни упрека, лишь констатация. Холодный камень под ногами заставлял ее слегка переминаться с ноги на ногу, но ее спокойный взгляд не дрогнул.— Гарри Поттер — гриффиндорец. Он сражался с Пожирателями. Он защищал людей. Даже тех, кто был не прав. — Она сделала маленькую паузу, ее голос стал чуть громче, отчетливее: — Интересно, что он скажет, узнав, чем теперь занимаются гриффиндорцы в темных коридорах? Издеваются над теми, кто слабее? Как Пожиратели. Тишина, воцарившаяся после ее слов, была оглушительной. Лицо рыжего гриффиндорца сначала покраснело, потом побелело. Упоминание Гарри Поттера, живого символа их факультета, его *чести*, прозвучало как пощечина. И прозвучало оно из уст Луны Лавгуд, босой, в тонкой рубашке, которую многие считали безвредной чудачкой. Но в ее спокойных, бледно-голубых глазах сейчас не было безумия — была лишь чистая, неудобная правда. — Ты... ты что, пригрозила нам Поттером? — пробормотал старший , хихикавший ранее. В его голосе сквозила явная неуверенность. Его взгляд скользнул по ее легкой, явно недостаточной для вечера одежде, и в его глазах мелькнуло что-то вроде смущения. — Я не угрожаю, — ответила Луна просто, слегка потирая руки, чтобы согреть замерзшие пальцы. — Я говорю то, что есть. Гарри не одобрит. Макгонагалл тоже. — Она добавила имя директрисы почти шепотом, но это усилило эффект. — Вы ведете себя как те, кого Гарри победил. В ваших голосах сейчас много спиралек злости. Они прыгают вокруг вас, как маленькие черные блошки. Рыжий гриффиндорец заколебался. Злость все еще кипела в нем, но страх перед возможными последствиями — не столько от Луны, сколько от того, что *ей* поверят, что этот инцидент дойдет до Поттера или Макгонагалл — начал брать верх. Плюс сама ее манера говорить, этот прямой, неземной взгляд, и этот жалкий, замерзший вид... это сбивало с толку, вызывало неловкость. — Ладно, ладно! — буркнул он, отступая на шаг и толкая локтем товарищей. — Не стоит она того, чтобы из-за нее возиться с... с *этим*. — Он презрительно махнул рукой в сторону Луны, — Пошли. И чтобы я тебя здесь больше не видел, Паркинсон! Они шумно прошли мимо Луны, стараясь не смотреть на нее. Младший бросил на нее быстрый, испуганно-смущенный взгляд, прежде чем скрыться за поворотом коридора. В нише воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Пэнси. Она смотрела на Луну широко раскрытыми глазами, полными непонимания, стыда, остатков страха и теперь еще и острого недоумения. Слезы все еще катились по ее лицу. Она стояла, прижавшись к стене, глядя на свою неожиданную избавительницу – босую, дрожащую от холода в тонкой рубашке, с растрепанными волосами, запачканными ивовыми листьями и землей.*Эта девчонка, которую она презирала, только что пригрозила гриффиндорцам... Гарри Поттером. И это сработало. Луна повернулась к ней. Ее лицо было спокойным, как озерная гладь на рассвете, хотя легкая дрожь пробегала по ее плечам. — Ты ушиблась, — констатировала она, указывая взглядом на ссадину. — Тебе нужна мазь для ран. Мадам Помфри даст. Пэнси открыла рот, но не смогла издать ни звука. Казалось, все слова застряли у нее в горле комом унижения и шока. *Как? Почему? Лавгуд? Защитила меня? В таком виде? Используя имя Поттера?* Луна, казалось, не ожидала ответа или благодарности. Она просто смотрела на Пэнси еще мгновение, ее огромные глаза казались бездонными в полумраке коридора. Потом она инстинктивно обхватила себя руками чуть крепче, пытаясь согреться, и повернулась, чтобы уйти. Ее босые ступни бесшумно ступили на ледяной камень. — Лавгуд! — вырвалось наконец у Пэнси, хрипло и резко. Луна остановилась, обернувшись. В ее взгляде не было ожидания, лишь тихое вопрошание. Пэнси боролась с собой. Стыд, гордость слизеринки, непонимание ситуации — все смешалось внутри. Она хотела крикнуть: "Не нуждалась я в твоей помощи, полоумная!" Или: "Не смей никому рассказывать!" Но слова, которые вышли, были другими, тихими и сдавленными, почти шепотом: — ...Зачем? Почему ты... помогла?*— Ее взгляд скользнул по легкой одежде Луны, по босым ногам. Луна наклонила голову, как птичка, рассматривая незнакомый предмет. Ее серебристые волосы упали на плечо. — Потому что это было несправедливо, — ответила она просто, как будто объясняя, почему трава зеленая. — И потому что спиральки злости — очень противные существа. Их нельзя подкармливать. Им это только вредит. — Она добавила последнее так же естественно, как и все остальное. Она не стала ждать, поймет ли Пэнси. Развернулась и бесшумно заскользила по коридору в сторону башни Рейвенкло. Она исчезла, как призрак теплого сентябрьского вечера, оставив позади ошеломленную Пэнси Паркинсон, холод камня за спиной, жгучую неловкость от того, что ее спасла та, кого она презирала. Мир определенно перевернулся с ног на голову. Легкий стук в дверь комнаты в подземельях Слизерина прозвучал неуверенно, почти неслышно. Теодор Нотт, углубленный в древний фолиант о темных артефактах, даже не поднял головы. Драко Малфой, сидевший у стены на своей кровати и бесцельно перебирающий набор волшебных шахмат(его учебник по Зельеварению лежал рядом, забытый), лишь раздраженно хмыкнул: – Если это какой то придурок, то  я не в настроении. Дверь приоткрылась. На пороге стояла Пэнси Паркинсон. Но это была не та Пэнси – самоуверенная, язвительная, с безупречным макияжем и презрительным изгибом губ. Ее темные волосы были всклокочены, шелковая мантия висела на плече порванной, дорогая ткань испачкана пылью и… слезами? Но самое страшное было на ее щеке – алая, свежая ссадина, четко выделявшаяся на бледной коже. Глаза, обычно такие колючие, были огромными, опухшими от слез и полными растерянности, стыда и чего-то дикого, незнакомого – настоящего страха. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Теодор Нотт поднял голову. Его движения были медленными, почти механическими. Книга тихо захлопнулась сама собой, будто испугавшись того, что появилось в его глазах. Обычно спокойные, глубокие глаза Теодора сузились до щелочек. Его взгляд скользнул по растрепанным волосам Пэнси, по порванной мантии, и наконец – остановился на ссадине. Замер. В них не было ни вопроса, ни ужаса – лишь мгновенно вспыхнувшая, абсолютно ледяная ярость. Она не пылала, а *застыла*, как черный лед, делая его лицо каменной маской. Каждая мышца его тела напряглась до предела, костяшки пальцев, сжимавших ручку кресла, побелели. Внутри него бушевал вулкан – ярость за любимую, униженную и израненную, смешанная с жгучим бессилием. *Кто?* – этот единственный вопрос сверлил его мозг, но он не произнес его вслух. Слова застряли в горле комом гнева и осознания: он не мог вызвать обидчика на дуэль, не мог открыто мстить – не после войны, не с фамилией Нотт за плечами. Это бессилие лишь подлило масла в огонь его ярости, заставив ее клокотать еще яростнее, но глубже внутри. Драко, увидев Пэнси, резко встал. Его собственное раздражение и странное беспокойство после встречи с Луной мгновенно испарилось, сменившись знакомым презрением, но… с новой ноткой. Он заметил не только ссадину и слезы, но и тот самый растерянный ужас в ее глазах – то, что он видел в зеркале слишком часто в последний год. Это задело какую-то потаенную струну. – Паркинсон? – его голос прозвучал резко, но без обычной язвительности. – Что с тобой случилось? Ты выглядишь как… – он запнулся, не найдя достаточно уничижительного сравнения. Пэнси не ответила ни ему, ни Теодору. Она словно не видела их. Ее взгляд был расфокусированным, устремленным куда-то внутрь, в пережитый кошмар и еще более странное  спасение. Она сделала шаг в комнату, дверь за ней захлопнулась сама собой. Она стояла посреди их общего пространства, мелко дрожа, не в силах сдержать остаточную дрожь от страха и холода. Слезы снова навернулись на глаза, но она яростно смахнула их тыльной стороной ладони, размазывая тушь еще больше. – Лавгуд… – выдохнула она наконец, голос хриплый, сдавленный. – Эта… полоумная… Лавгуд… Драко вздрогнул, как от удара током. Его имя Луны, произнесенное Пэнси в таком контексте, вызвало странную, мгновенную реакцию. Его рука инстинктивно потянулась к воротнику своей мантии – той самой, что недавно укрывала Луну. Он почувствовал призрачное тепло. – Лавгуд?– переспросил он, не веря своим ушам. – Что она могла тебе сделать? Напугать мозгошмыгами?– Но в его тоне не было прежней уверенности. Слишком свежи были воспоминания о бледной, беззащитной фигуре под ивой. Пэнси резко встряхнула головой, словно отгоняя навязчивую мысль. – Нет! Она… она не… – Пэнси сглотнула ком в горле. Ей было невыносимо стыдно признаваться, но слова вырывались сами, под давлением шока. – Гриффиндорцы… трое… зажали в нише возле статуи… – Она снова смахнула предательскую слезу. – Оскорбляли… про отца… про Пожирателей… Рыжий… он… – Ее рука дрожащей ладонью коснулась ссадины на щеке. – А потом… появилась она. Лавгуд. Босая. В одной рубашке. Весь в листьях и грязи! – Пэнси почти выкрикнула последние слова, ее голос сорвался на истерическую ноту. – И… и она встала перед ними. Сказала… что это несправедливо. Что они ведут себя как Пожиратели. Что… что Гарри Поттер не одобрит! – Пэнси фыркнула, но в этом звуке не было презрения, лишь абсолютное недоумение и остатки ужаса. – И… и они ушли.Испугались имени Поттера, сказанного этой! Испугались Лавгуд! Она замолчала, тяжело дыша, глядя на них с немым вопросом во взгляде: Вы понимаете?  Драко стоял, окаменев. Образ Луны – спокойной, бесстрашной, противостоящей троим гриффиндорцам ради Пэнси Паркинсон– не укладывался в голове. Это было так же невероятно, как… как его собственная мантия, укрывавшая ее босые ноги. Он ощущал странное смешение чувств: остатки раздражения на Пэнси, холодный ужас от того, что могло случиться, и… что-то еще. Что-то похожее на жгучую досаду и непонятное щемящее чувство, направленное на Луну. Идиотка! Босая! Зачем лезть на рожон? Теодор молчал. Его ледяная ярость не утихла, а сместила фокус. Образ обидчиков-гриффиндорцев сменился призрачным образом Луны Лавгуд – той самой девчонки, над которой они все, включая Пэнси, смеялись. Той, которая только что спасла дорогую ему девушку, пока он сидел здесь, в безопасности. Бессилие сжало его горло еще туже. Он не мог отомстить гриффиндорцам открыто. Он не мог даже *поблагодарить* Лавгуд – это было немыслимо, это разрушило бы все, что они с Пэнси из себя представляли , как представляли их другие.Ярость горела внутри холодным, бесплодным пламенем, не находя выхода. Он мог только сидеть и смотреть на Пэнси – на ее ссадину, на ее унижение, на ее растерянность. Он встал, подошел к Пэнси. Не сказал ни слова. Его каменное лицо не дрогнуло. Он просто взял ее за руку – осторожно, но твердо. Его пальцы были холодными. Он повел ее к своему креслу, усадил. Потом повернулся и направился к небольшой аптечке, стоявшей на полке рядом с книгами по  Темным Искусствам. Достал склянку с зеленоватой жидкостью – заживляющей мазью, которую слизеринцы всегда держали под рукой на случай "неприятностей". Драко наблюдал за этим молчаливым ритуалом. Он видел, как дрожат пальцы Теодора, когда он откупоривал склянку, как напряжена линия его плеч. Он чувствовал ту самую ярость, сжатую в кулак бессилия. И он понимал. Потому что и сам чувствовал нечто похожее – невозможность вернуть себе прежнее убежище под ивой, невозможность стереть из памяти образ Луны, невозможность объяснить самому себе, почему он накрыл ее своей мантией. Теодор вернулся к Пэнси. Присел перед ней на корточки. Все еще не глядя ей в глаза, он осторожно, с неожиданной нежностью, нанес мазь на ссадину на ее щеке. Его прикосновение было легким, как перышко, но Пэнси вздрогнула. Не от боли. От неожиданности, от этой немой заботы .Она закрыла глаза, еще одна слеза скатилась по щеке, смешавшись с мазью. Драко отвернулся. Ему стало неловко. Он подошел к окну, за которым темнели воды Черного озера. Уперся лбом в холодное стекло. В отражении он видел сгорбленную фигуру Пэнси в кресле и склонившегося над ней Теодора .А в ушах у него снова звучал тихий, хрипловатый голос: "Спасибо еще раз, Драко". И он сжимал кулаки, чувствуя, как знакомое раздражение борется с чем-то новым, тревожным и совершенно непонятным. Мир действительно перевернулся. И обратной дороги, кажется, не было.