Игра под цветущей сакурой

Весенний сад королевского дворца Чонгана утопал в нежно-розовом облаке. Тысячи лепестков сакуры медленно кружили в тёплом воздухе, опускаясь на изумрудную траву, на мраморные дорожки и на плечи тех, кто осмеливался гулять здесь в этот час. День был тихим: даже птицы, казалось, приглушали свои голоса, чтобы не нарушать покой этого места, которое принадлежало только двоим. Пак Джеюн, младший супруг короля, прижал ладонь ко рту, чтобы заглушить очередной приступ смеха. Он спрятался за толстым стволом старой сакуры, чьи ветви низко склонились к земле, образуя естественный шатёр. Розовый ханбок из тончайшего шёлка, расшитый серебряными нитями в виде цветущих ветвей, мягко обволакивал его стройное тело. Светлые волосы, которые он так упрямо отказывался заплетать сегодня, рассыпались по плечам мягкими волнами, и несколько прядей упрямо лезли в глаза. Джеюн осторожно откинул их назад и замер, прислушиваясь. Тишина. А потом — знакомые, размеренные шаги по гравию. Сердце принца забилось быстрее. Он знал этот ритм: неторопливый, уверенный, будто его обладатель никуда не спешит и точно знает, где искать свою «добычу». Джеюн прикусил нижнюю губу, стараясь не выдать себя дыханием. Он был уже не ребёнком — шестнадцать лет всё-таки, но в присутствии Сонхуна иногда чувствовал себя тем тринадцатилетним мальчиком, которого впервые привезли во дворец Чонгана, чтобы навсегда связать две великие державы узами брака. Шаги приближались. Джеюн осторожно выглянул из-за ствола. В двадцати шагах от него по дорожке шёл его муж — Пак Сонхун, король Чонгана. Тёмно-синий ханбок королевского кроя подчёркивал широкие плечи и узкую талию; чёрные волосы, в которых всё-таки проскользнула едва заметная серебряная нить (единственное, что выдавало его сорок лет), были аккуратно собраны в высокий пучок. На голове — широкополая шляпа «кат», отбрасывающая лёгкую тень на лицо. Но даже эта тень не могла скрыть улыбку — редкую, почти незаметную для посторонних, но такую тёплую для того, кто знал её значение. Сонхун остановился посреди дорожки и медленно повернул голову, будто прислушиваясь к ветру. — Джеюн-а, — произнёс он спокойно, но в голосе сквозили те самые мягкие, бархатные нотки, которые заставляли сердце принца таять. — Ты ведь знаешь, что я слышу, как бьётся твоё сердце даже сквозь этот шум лепестков. Джеюн фыркнул, всё-таки не удержавшись, и тут же зажал рот обеими руками. Слишком поздно. Шаги возобновились — теперь уже прямо к его укрытию. Принц метнулся в сторону, ханбок взвился розовым облаком, лепестки взлетели за ним вихрем. Он пробежал по извилистой тропинке, мимо пруда с золотыми карпами, мимо низких павильонов, где обычно пили чай придворные дамы. Сегодня сад был закрыт для всех — по молчаливому распоряжению короля. Только они вдвоём. — Ваше Высочество! — крикнул Джеюн через плечо, задыхаясь от смеха. — Вы же обещали, что не будете меня ловить слишком быстро! — Я и не ловлю, — отозвался Сонхун, всё так же неспешно шагая следом. — Я просто иду на прогулку. А ты сам бегаешь у меня на пути. Джеюн закатил глаза и нырнул за следующее дерево — ещё одну сакуру, но моложе, с более тонкими ветвями. Он прислонился спиной к коре, тяжело дыша. Щёки горели, глаза блестели. Он знал, что Сонхун нарочно поддаётся: король мог бы догнать его в три шага, если бы захотел. Но не хотел. Ему нравилось смотреть, как его маленький супруг смеётся, как развеваются его светлые волосы, как розовый шёлк обнимает тонкую талию. Сонхун остановился в нескольких шагах от нового укрытия. — Может, сдашься? — предложил он, скрестив руки на груди. Голос был ровным, но в нём проскальзывала едва уловимая насмешка. — Я ведь всё равно найду тебя. И тогда… придётся заплести волосы. — Никогда! — выкрикнул Джеюн из-за дерева, и тут же пожалел: выдал себя окончательно. В следующее мгновение сильные руки обхватили его за талию и легко прижали к стволу сакуры. Джеюн взвизгнул — не от страха, а от неожиданности, — и тут же рассмеялся, пытаясь вывернуться. Но куда там: Сонхун был выше, сильнее, и, главное, знал все слабые места своего супруга. — Пойман, — тихо произнёс король, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось уха Джеюна, вызывая мурашки по коже. — Теперь плати выкуп. Джеюн повернул голову, глядя снизу вверх в эти бездонные чёрные глаза. В них не было холода, который видели чужие. Только тепло. И что-то ещё — глубокое, почти болезненное обожание, которое Сонхун позволял себе показывать лишь здесь, в саду, когда они были одни. — Какой… какой выкуп? — спросил принц, стараясь говорить серьёзно, но губы предательски дрожали от улыбки. Сонхун не ответил словами. Он просто наклонился и коснулся губами уголка рта Джеюна — лёгко, почти невесомо. Потом второй раз — чуть дольше. А на третий поцелуй Джеюн сам потянулся навстречу, обнимая мужа за шею. Лепестки сакуры падали на них обоих, застревая в светлых прядях и на тёмном шёлке ханбока. Когда они отстранились, щёки Джеюна пылали ещё сильнее. — Это… это нечестно, Ваше Высочество, — прошептал он, опуская взгляд. — Вы всегда так делаете. — А ты всегда сдаёшься, — ответил Сонхун, проводя большим пальцем по веснушкам на переносице супруга. — И всё равно бегаешь. Значит, тебе это нравится. Джеюн надул губы, притворно обижаясь, но тут же не удержался и улыбнулся своей мягкой, почти детской улыбкой, от которой у Сонхуна каждый раз что-то сжималось внутри. Они сели на траву под той же сакурой. Сонхун прислонился спиной к стволу, а Джеюн устроился между его ног, прижавшись спиной к широкой груди. Король снял шляпу и положил её рядом; солнце мягко освещало его лицо, подчёркивая острые скулы и идеальную линию губ. Некоторое время они молчали, просто наслаждаясь тишиной и друг другом. Сонхун перебирал пальцами светлые пряди Джеюна, аккуратно распутывая узелки, которые образовались во время беготни. — Всё-таки заплету, — тихо сказал он наконец. — Не надо, — капризно ответил Джеюн, поворачивая голову так, чтобы видеть мужа. — Мне нравится, когда они свободные. И вам тоже нравится… я же вижу. Сонхун усмехнулся. — Нравится. Но если мы пойдём на вечерний приём к посланникам из Севера, они начнут шептаться. Мол, королевский супруг ходит с распущенными волосами, как девчонка из деревни. Джеюн напрягся. Он ненавидел эти приёмы: слишком много глаз, слишком много фальшивых улыбок, слишком много людей, которые смотрели на него как на трофей, привезённый из завоёванного Ханнама. Хотя завоевания не было. Было согласие. Была любовь. Но слухи всё равно ползли. — Я не хочу идти, — тихо сказал он, опуская голову. — Можно… можно я останусь? Притворюсь больным? Сонхун замер. Он почувствовал, как напряглись тонкие плечи под его руками. — Джеюн-а, — мягко позвал он. — Посмотри на меня. Принц медленно повернулся. В больших чёрных глазах блестела тревога. — Они опять будут говорить, что я слишком молодой. Что я… что я не достоин. Что вы могли бы взять кого-то постарше, опытнее… из своего народа. Сонхун нахмурился. Он обнял Джеюна крепче, прижимая к себе так, будто хотел защитить от всего мира сразу. — Пусть говорят, — произнёс он твёрдо. — Я взял того, кого хотел. Того, кого люблю. И если кому-то это не нравится — они могут уехать обратно на Север. С пустыми руками. Джеюн слабо улыбнулся, но тревога не ушла полностью. — А если… если они скажут это вам в лицо? Тень пробежала по лицу короля. На миг в глазах вспыхнул тот самый холод, от которого дрожали даже самые храбрые генералы. — Тогда они пожалеют, что родились, — ответил он тихо, но в голосе прозвучала сталь. — Никто не посмеет оскорбить моего супруга. Ни в лицо, ни за спиной. Джеюн кивнул, уткнувшись носом в тёмный шёлк ханбока. Он знал, что Сонхун не шутит. Знал, что за его спиной — вся мощь Чонгана, готовая в любой момент встать на защиту младшего принца. Но всё равно… всё равно иногда было страшно. Сонхун, будто почувствовав его мысли, поцеловал макушку. — Мы пойдём вместе, — сказал он. — Я буду держать тебя за руку весь вечер. И если кто-то посмотрит косо — я посмотрю в ответ. Так, что он забудет, как дышать. Джеюн хихикнул, представив эту картину. — Вы страшный, когда злитесь, Ваше Высочество. — Только не для тебя. Они снова замолчали. Сонхун продолжал перебирать волосы Джеюна, но теперь уже не пытаясь заплести — просто наслаждаясь их мягкостью. Вдалеке послышался тихий звон колокольчика — сигнал, что скоро придёт слуга с напоминанием о времени. Приём начинался через два часа. Джеюн вздохнул. — Ладно, — сказал он покорно. — Заплетайте. Но только простую косу. И никаких шпилек с жемчугом. Они тяжёлые. Сонхун улыбнулся — настоящей, широкой улыбкой, которую видели единицы. — Договорились, мой маленький упрямец. Он аккуратно собрал светлые пряди, разделил их на три части и начал плести. Пальцы двигались уверенно, ловко — за годы брака он научился этому лучше любой придворной служанки. Джеюн закрыл глаза, наслаждаясь ощущением. Это было их маленьким ритуалом: когда принц капризничал, король сам приводил его в порядок. Никто другой не смел прикасаться к волосам королевского супруга. Когда коса была готова, Сонхун закрепил её тонкой чёрной лентой — своей собственной, снятой с пояса. — Готово, — объявил он. Джеюн повернулся, чтобы показать результат, и вдруг замер. Глаза Сонхуна смотрели на него с такой нежностью, что дыхание перехватило. — Что? — спросил принц, смущённо касаясь косы. — Ничего, — ответил король, проводя ладонью по щеке супруга. — Просто… ты всё красивее с каждым днём. Я боюсь, что однажды не выдержу и запру тебя в покоях, чтобы никто больше не видел. Джеюн покраснел до кончиков ушей. — Ваше Высочество… — Шучу, — Сонхун наклонился и поцеловал его в лоб. — Почти. Они поднялись. Лепестки сакуры всё ещё падали вокруг, словно розовый снег. Сонхун надел шляпу обратно, подал руку Джеюну. Принц вложил в неё свою ладонь — маленькую, тёплую, доверчивую. Вместе они пошли по дорожке к дворцу. Впереди ждал приём, шепотки, взгляды. Но пока они шли под цветущими деревьями, держась за руки, мир казался идеальным.