Не думай о… О, ты уже думаешь?

Марк топчется на обочине трассы, сунув замерзшие ладони в подмышки и глядя, как Фарук возится с автомобилем. По дороге в Нью-Пари из-за резкого похолодания колеса спустились так, что машина “плыла”, и ехать было небезопасно. Сперва они просидели в заглушенном авто почти час, потому что, по словам водителя, перед подкачкой “малышка должна остыть”. Марк окидывает взглядом бронированный внедорожник и мысленно хмыкает. Та еще малышка. Жонсьер хотел сидеть в машине и дальше, но Фарук настоял, чтобы дознаватель соизволил оторвать пятую точку от мягкого сидения, так как авто должно стоять ровно. Марк так и не понял, как его 70 с копейками килограммов повлияют на устойчивость двухтонной махины, но решил размять ноги, о чем сейчас жалел — температура на улице стремилась к отрицательному значению, а он тот еще мерзляка. Решив немного согреться, Жонсьер отправляется в сторону придорожного кафе, которое они проехали метров двести назад. Из посетителей только два помятых типа в дальнем углу. Юная девушка за барной стойкой даже не замечает посетителя, что-то увлеченно тыча в смартфоне. Марк подходит и несколько раз деликатно кашляет, но девчонка не отлипает от своего “черного зеркала”. Барышня явно не имеет ни малейшего представления о “customer service”. Наверняка считает, что это какой-то сервис, связанный с костюмами. Нечто вроде химчистки. — Мадемуазель! — рявкает Жонсьер, терпение которого заканчивается примерно там же, где начинается. Та резко вскидывает голову и, увидев посетителя, еще и в инквизиторской форме, вытягивается по стойке смирно. Другое дело. Марк заказывает два сэндвича и два горячих шоколада. Девушка проворно запускает кофемашину и кладет на столешницу два бутерброда в вакуумных упаковках. Когда один стакан из синтетического картона наполняется напитком, машина издает противный сигнал. — Ой, порошок закончился, — вслух комментирует бариста. — Погодите, я сейчас сбегаю принесу еще. Когда она скрывается в подсобке, Марк непроизвольно бросает взгляд на экран оставленного на столешнице смартфона, и у него возникает желание протереть глаза. На экране нарисован полуобнаженный мужчина с одним полотенцем на бедрах. “Я хочу, чтобы ты меня почувствовала”, — гласит надпись поверх картинки. Жонсьер приподнимает бровь. Это ж какой мрак у бедняжки в личной жизни, что она с таким упоением читает какой-то дешевый порнокомикс. Хоть бы нормальную порнуху смотрела… Когда Марк возвращается к Фаруку, тот вовсю работает ногой, методично давя на поршень насоса. От электрического компрессора водитель наотрез отказывался, считая, что старая добрая механика надежнее всего. После небольшого перекуса Фарук возвращается к труду. — Давай я тебе помогу, — усмехается Марк, доставая из кармана смартфон. — Да ну что вы, месье Жонсьер! — отмахивается боец. — Несолидно вам. — Кто сказал, что я говорю про физическую помощь? Продолжай. Когда Фарук вновь принимается за дело, инквизитор включает задорную доштормовую песню, ритм которой идеально совпадает с частотой движений его телохранителя. “Don’t you know, pump it up, You got to pump it up, Don’t you know pump it up, You’ve got to pump it up”, — доносится из динамика, и Марка тянет заржать от того, как работа Фарука теперь напоминает танец. Когда Жонсьер прыскает в кулак, водитель не выдерживает и хохочет тоже, при этом не останавливаясь, отчего становится еще смешнее. После небольшой истерики они, наконец, заканчивают импровизированное техобслуживание и выдвигаются в Нью-Пари. Марк включает на планшете запись последнего допроса в поисках важных деталей, которые мог упустить в процессе. Искусством профайлинга он владеет в совершенстве, но уследить за всем одновременно — и словами, и языком тела — порой сложно. При этом надо следить еще за собой, чтобы в какой-то момент не съездить собеседнику по лицу, потому что Жонсьер знает, что тот врет, но не может это доказать. “Все-таки у него дебильное чувство юмора”, — мелькает в его голове абсолютно неуместная мысль, словно ему ее кто-то подбросил. Про кого он мог так подумать? Явно не про допрашиваемого — тот только трясся от страха и огрызался, до шуток как-то дело не дошло. И не про Фарука — у боевого товарища чувство юмора скорее отсутствует. Возможно, Фарук произнес эту фразу вслух, а Марк был так сосредоточен, что не заметил и принял за собственную мысль? — Ты сейчас что-то сказал? — осторожно интересуется инквизитор, достав наушник. — Нет, месье Жонсьер, молчал. “Еще и галлюцинации на фоне переутомления. В отпуск человеку пора, а может, и на пенсию сразу”, — отчетливо вспыхивает в голове Марка чужая мысль. Об отпуске он, конечно, часто думает, но на пенсию в ближайшие лет двадцать точно не собирается. И что, интересно, мысли Фарука забыли в голове Жонсьера? Может, это какое-то телепатическое пси которое проявляется после сорока? Довольно забавно, если так. “Инквизитор-псионик” звучит примерно как “наркоман во главе управления по контролю за оборотом наркотиков”. И что теперь? Пойти и признаться Иво? Вдруг выяснится, что Марк не один такой? Жонсьер не удивится, если в ворохе тайн Приора отыщется нечто подобное. “Нос как у долбоёба”. Чего? Марк поднимает взгляд в зеркало заднего вида, в котором успевает на мгновение встретиться с глазами Фарука. Водитель тут же стыдливо их отводит и смотрит на дорогу. Совсем охренел такое думать про старшего по званию? Инквизитор включает фронтальную камеру и украдкой изучает свой профиль. Нос как нос. “На себя бы посмотрел. Подбородок похож на небритый лобок”, — мстительно думает Жонсьер и возвращается к записи допроса. Он вернется к этой проблеме позже, сейчас все равно ничего не сделает, а работу никто не отменял. В Нью-Пари они возвращаются поздно вечером. За время пути Фарук успел надумать, минимум, на депремирование, раскритиковав методы работы Марка. Впрочем, дознавателю не привыкать — он в свое время такого наслушался от коллег и прочих неприятных личностей, что выработал иммунитет. Что поделать, он непонятый гений. Не дойдя до дома нескольких шагов, Жонсьер резко останавливается, представляя, как сейчас поднимется в квартиру, а там… Летиция. Хочет ли он знать, что в действительности жена о нем думает? Он, конечно, представляет в общих чертах. Знает, что за годы брака накопилось море невысказанных претензий и обид, на наличие которых оба закрывают глаза. Он с головой уходит в работу, она — в творчество, вот вам и секрет образцовых супругов Жонсьер. А вдруг он узнает что-то такое, после чего создавать видимость счастливой пары станет невозможным? Готов ли он к этому? Словно отвечая на свой вопрос, он делает шаг назад. Нет, сначала он во всем разберется, а потом решит, как ему взаимодействовать с людьми в свете его новых способностей. Доехав до здания Инквизиции, Марк поднимается в свой офис и устраивается на диване. Оказывается, люди не так много про него думают, как ему казалось. Он был уверен, что каждый третий, проходя мимо, думает: “Это Марк Жонсьер, тот мерзавец, который так любит вешать людей, что перед казнью сам с удовольствием вяжет петли”. Подумаешь, было разок. А что делать, если она развязалась, а у бойцов руки из жопы? Как выяснилось, максимум, что окружающие думают — просто “Марк Жонсьер”. Или, как вариант, “Этот как там его”. На утро запланировано общее собрание, где Марк готовится узнать про себя много нового. Сразу залепить себе рот скотчем, или есть шанс, что он сдержится и не вспылит в ответ на чьи-нибудь идиотские мысли? Потянув на себя тяжелую дверь зала для совещаний, Жонсьер чувствует вибрацию воздуха не только от тихого гула вентиляции, но и от чужих мыслей, хоть они, по ощущениям, стали тише. Не здороваясь и ни на кого не глядя, он проходит к своему месту и утыкается в планшет. “О, приперся, козел. А чего кислый такой? Летиция не дала или заставила ночь напролет разглядывать ее бездарную мазню?”. Гюлер, сука. Марку хочется перемахнуть через столешницу, броском повалить лицемерного урода на пол и бить морду, пока тот не заскулит. На недавнем приеме Ганс пел дифирамбы работам Лети, чтобы только подышать с ней одним воздухом. — Привет-привет. Чего грустный, как ё-мое? — слышится приветливый голос сидящего рядом Ришара. Марк косится на сияющего, как капот нового спорткара, коллегу. “Опять не выспался, вылизывая Мартену? Как у них это называется? Ах да, устные доклады”. Кровь ударяет в виски, когда Марк смотрит на обманчиво дружелюбную улыбку коллеги. “Интересно, на коленях стоит или на четвереньках…? Крэп, ну и взгляд. Как будто мысленно с меня скальп снимает”. “Мысленно я подвесил тебя за яйца и хорошенько так напичкал шрапнелью”, — думает Марк и давит из себя улыбку. — Привет, Ришар. “Нос у него, конечно, как у долбоёба”. Твою мать! “А ты целиком как долбоёб, но я же не думаю об этом каждый раз, когда тебя вижу”, — про себя огрызается Жонсьер. Кому еще его нос не дает покоя? Не хватало, чтобы Мартен зашел, и его первой мыслью было “Так, все на месте, включая этого, с носом, как у долбоёба”. Что это вообще значит? Когда в зале появляется Приор в сопровождении охраны, Марку кажется, что от сдерживаемого гнева у него уже увеличились лимфоузлы. Не коллектив, а настоящий серпентарий. Каждый второй уверен, что безоговорочное доверие Мартена заслужено как угодно, но только не годами верной службы. Среди гула осточертевших мыслей завистливых говножуев пробивается одна новая и лаконичная: “Марк”. И все? Просто “Марк”? Не “мой лучший дознаватель, самый молодец, надо бы премию выписать”? Его тут хоть кто-то ценит? После отчета Марка о последнем расследовании и об обстановке на подконтрольной территории в голове снова зудит сосед по столу: “Вернулся из своих зажопинских выселков и выёбывается. Хотя ему там самое место. Хорошо, что Мартен держит своего любимчика подальше от нормальных людей, а то половине Центра понадобились бы прививки от бешенства. Или просто я лучший, и работать со всякой деревенщиной — не мой уровень”. Ага, лучший он. — Ришар, напомни процент раскрываемости преступлений в Центре, — как бы между делом просит Жонсьер. — Восемьдесят шесть. — Лох, — тут же реагирует Марк, у которого девяноста три. Коллега удивленно смотрит, не понимая причины необоснованной, на его взгляд, агрессии. “Совсем охренел! В жопу себе засунь свои показатели, достанешь, когда Мартен будет ебать тебя сзади”. “Опять этот выскочка растявкался”. “Жонсьер, хватит! Отчитался и завали ебало”. “Вот че он к людям цепляется? Недотрах что ли? Вроде жена есть, или там что, совсем все плохо? Еще и нос как у долбоёба. Но секси. Хотела бы кое-чем об него потереться”. Последняя мысль явно принадлежит женщине. Из присутствующих здесь только Жанетт Арди и Лу Рид. Жанетт можно смело отмести — она предпочитает тереться о мужчин помоложе и в трико, если судить по ее последней интрижке с каким-то балеруном. Получается, это Рид засматривается? Оп-па, это интересно. Марк еле сдерживает самодовольную ухмылку и украдкой смотрит на псионичку, стоящую возле Иво. Они на короткий миг встречаются глазами, после чего Рид отводит взгляд. “Крэп, че уставился? Новую жертву ищешь?”. Губы дознавателя таки растягиваются в едва заметной улыбке. Ему казалось, что их связывает стойкая взаимная неприязнь. С ее стороны — причины очевидны, спасибо их первой встрече, а с его — даже не неприязнь, а какая-то профессиональная зависть. Он годами пахал на Инквизицию, чтобы заслужить право стоять по правую руку от Приора, а тут появляются два сопляка, которым Мартен доверяет свою жизнь. И где после этого справедливость? Но надо отдать Рид должное, справляется она отлично, а с учетом юного возраста и неопытности можно сказать блестяще. Марк и представить такое не мог, когда не без злорадства строчил характеристику “зарвавшейся хамке, которой надо сбить гонор”. Ну а что, как было, так и написал, ни буквы отсебятины. Хотел добавить в конце “Несмотря на все выше перечисленное, девчонка огонь”, но не стал. Мартен не слепой и данный факт, наверняка, и сам подметил. Впрочем, во время недавней поездки в Лаграс они неплохо сработались, а Марк в довесок получил приятный бонус в виде созерцания Рид в одном белье и чисто по-мужски не мог не отметить, что у нее потрясающее тело, подтянутое и, естественно, сексуальное. Даже не сразу сообразил, что смотрит не он один. “Совсем другой, когда улыбается… так расслабленно, а не ухмыляется и не скалится. Наверное, так улыбается жене после секса… Крэп, о чем я вообще думаю, это же дурацкий Жонсьер?!”. Марк ловит себя на том, что уставился перед собой, а на губах играет мечтательная улыбка. Он вновь ловит взгляд Лу и, словно поощряя ход ее мыслей, заговорщически улыбается. “Нет-нет, продолжай, Рид, дурацкий Жонсьер с удовольствием послушает твои увлекательные размышления”. Девушка едва заметно хмурит брови. Ох уж эти микроэмоции. “Так, он что-то подозревает, дознаватель хренов. Сейчас надумает себе что попало… Хотя что попало пока думаю только я, представляя его в постели с женой. Нет, он реально мне улыбается?”. “Реально-реально”. Она еще и представляет? Забавно. С одной стороны терпеть не может, с другой — “Так бесит, аж на лицо хочу сесть”? Звучит как отличная прелюдия. Жонсьер не сторонник интрижек на работе, но формально их с Рид даже коллегами можно назвать с натяжкой. Формально. А по факту в любой момент может нарисоваться совместная поездка. За себя-то он уверен, что сможет сохранять профессионализм… Хотя и за Рид как будто бы тоже. Марк выразительно оглядывает девушку головы до ног. Та вопросительно изгибает бровь. “Че, нравится? Смотри на здоровье, извращенец, вечером будешь представлять, перед тем как в кулачок и на бочок”. Рид демонстративно отворачивается, Жонсьер тоже отводит взгляд, но только потому что засмеется, если и дальше продолжит на нее смотреть. Какая она, оказывается, забавная. И насчет вечера идея неплохая… Он вырывает из блокнота листок и пишет адрес и время. Когда собрание подходит к концу, Марк в последний раз адресует Рид многозначительный взгляд, как бы говоря “Мне есть, что тебе сказать”, затем одним из первых покидает зал для совещаний и очень медленно идет в сторону своего офиса. Девушка настигает его, когда он еще даже не на полпути. — Месье Жонсьер, это что только что было? — О чем вы, Рид? Я вам слова не сказал. — Еще как сказали, только не ртом. — Хотите, чтобы ртом? — многозначительно интересуется Марк, намекая на ее грязные мысли, и понижает голос до шепота: — Или носом? “Че несет этот поехавший? Он типа меня клеит?”. Чужие мысли звучат еще тише, чем в зале совещаний. Похоже, странный эффект проходит, и это даже грустно. — Если вы хотите сделать то, о чем думали предыдущие полчаса, то у вас есть уникальная возможность, — с этими словами он протягивает собеседнице сложенный вчетверо листок, который она сразу берет и разворачивает. “Он реально предлагает потрахаться? А как же жена? Хотя хрен с ней, мне-то как поступить? По-хорошему надо бы отказаться, но второй раз вряд ли предложит”. “Бинго, Рид”. Сохраняя невозмутимый вид, Лу скрещивает руки на груди и устремляет на Жонсьера тяжелый взгляд. Неплохо, с таким и допросы можно вести — И с чего вдруг вам показалось, что я что-то от вас хочу? — она вопросительно склоняет голову на бок. — Потому что я дознаватель и людей раскалываю вот так, — Марк щелкает пальцами в воздухе. “Самодовольный индюк!”. — Сейчас вы, наверняка, думаете о том, какой я самодовольный индюк, а лучше бы думали над моим предложением. “Крэп, с инквизитором… С Жонсьером. Ладно, в конце концов, он обычный мужчина, хоть и есть в нем что-то… Заодно и выясню, что в нем такого особенного. Заодно и выясню, что в нем такого особенного. Он ведь будет другим, не как здесь… Наверное. Крэп, или лучше не стоит…?”. — Ладно, — коротко произносит она, складывая бумажку и убирая в карман. — Это окончательное решение? — Обкончательное, — усмехается Рид и, развернувшись, отправляется нести вахту в кабинете Мартена, а Марк довольно улыбается ей вслед. Если в постели она такая же зажигалка, как в спорах с ним, то вечер намечается поистине незабываемый. Жонсьер смотрит на время и отправляется на подземную парковку. Пока чудо-действие не закончилось, нужно съездить в Корпус и передопросить вчерашнего додика, которого уже должны были этапировать в Нью-Пари. Косвенных доказательств вины было достаточно, но с такими способностями Жонсьер выведет его на чистосердечное, а это еще одна звезда на борту его истребителя. Ему сегодня явно прет.