Трещина

Так я и оказалась здесь. Я не знаю, что это за мир и как отсюда выбраться, но я точно знаю — он не мой. Сначала я решила, что всё закончилось. Я легла спать, как делала всегда. Кровать была на своём месте, потолок выглядел привычно, даже тени казались нормальными. Я уснула почти сразу, будто организм просто отключился. Утром я собралась в школу. Всё было как обычно: одежда, зеркало, коридор, входная дверь. Я вышла на улицу и пошла по знакомой дороге, стараясь не думать ни о чём лишнем. Школа стояла на своём месте. Только внутри никого не было. Ни в коридорах, ни в классах, ни в столовой. Парты стояли ровно, на доске всё ещё был мел, будто урок закончился минуту назад. Лампы горели, но свет был холодным и мёртвым. Я ходила из кабинета в кабинет, звала, но мой голос глох, словно его кто-то глотал. Тогда я впервые подумала, что стала чем-то вроде призрака. Я не знала, что именно изменилось, но изменения были. Небольшие, почти незаметные. Часы не шли, хотя я не сразу это поняла. Уже неделю я нахожусь здесь. Неделю без людей, без голосов, без времени. Я пыталась считать дни, но быстро сбилась. Здесь сложно понять, утро сейчас или вечер. Я всегда думала, что не боюсь одиночества. Мне казалось, что я была одинока всю свою жизнь. Но это не было одиночеством. И всё это время меня не покидало одно липкое ощущение. Будто я здесь не одна. Будто за мной постоянно следят. Иногда мне казалось, что стоит обернуться — и я снова увижу его. И, наверное, это было самое страшное, но я уже не была уверена, хочу ли этого избежать. Я пыталась жить так, будто ничего не произошло. Если это вообще можно было назвать жизнью. Я включала музыку. Кассеты всё ещё работали — тихо щёлкали, лента крутилась, из колонок лился знакомый звук. Я слушала их подолгу, лежа на кровати и глядя в потолок. Иногда мне казалось, что музыка это единственное, что здесь по-настоящему живое. Я увеличивалп громкость, чтобы заглушить тишину, которая пугала меня. Я брала книги с полок чтобы прочесть но не получалось. Слова оставались на месте, но смысл ускользал. Я могла прочитать страницу и тут же забыть, о чём она была. Телевизор тоже работал, точнее не сетевое телевидение, а кассеты. Смотреть фильмы стало моим основным заниятием. Во время просмотра я не замечала чужого присутсвия. Иногда я так и засыпала со включенными фильмами. Я чувствовала незнакомца даже тогда, когда ничего не происходило. В паузах между песнями. В тишине после реплики в фильме. В том, как воздух в комнате становился плотнее, если я долго сидела на одном месте. Иногда мне казалось, что кто-то стоит за стеной. Но я старалась не замечать этого, старалась заниматься привычными вещами и страх снова отступал. Со временем кассеты начали заканчиваться. Одна за другой. Иногда на экране появлялся знакомый финал, и я понимала, что видела его уже несколько раз. Когда последняя кассета щёлкнула и лента дошла до конца, в доме снова стало слишком тихо. Я сидела на полу перед телевизором и смотрела на тёмный экран, пока не поймала себя на странной мысли. Если в этом мире всё на месте, кроме людей… значит, ничто не мешает мне выйти. Меня никто не остановит. Никто не посмотрит косо. Никто не задаст вопросов. Если раньше я не могла выйти из дома так, чтобы меня никто не заснял, или не встретив никого со школы, то сейчас никто бы мне не помешал. Я могла пойти в видеопрокат. В магазин. В кинотеатр. В другой город, если захочу. Дороги ведь никуда не делись. Машины стояли там же, где их оставили. Всё выглядело так, будто мир просто нажал на паузу и забыл про людей. От этой мысли внутри стало неожиданно тепло. Я впервые за долгое время улыбнулась. Это было похоже на начало фильма "Один человек на земле" 1964 года. Без правил. Без границ. Без последствий. Я представила, как иду по пустым улицам, захожу в магазины, беру то, что нужно. Как еду куда-то далеко, просто потому что могу. Как никто не говорит мне «нельзя». Страх постепенно отступил и на его месте появилось любопытство. Может быть мистер как там его просто решил устроить мне каникулы? Я встала, взяла куртку и ключи, хотя не была уверена, зачем они мне здесь. Мысль о том, что мне больше не нужно никуда спешить, оказалась неожиданно освобождающей. Мне не нужно было думать об учёбе. О контрольных. О том, как я выгляжу. О весах в ванной и отражении в зеркале. Здесь не было никого, кому было бы до этого дело. По дороге за кассетами я шла медленно, разглядывая улицы. Город выглядел так же, как всегда, только чище и тише. Ни голосов, ни спешки, так, как я хотела многие годы до этого. Я заходила в магазины без стеснения — двери легко поддавались, свет включался сам. В видеопрокате я провела больше времени, чем планировала. Я брала всё подряд: фильмы, которые давно хотела посмотреть, те, что видела раньше, и какие-то странные, с потрёпанными обложками. Никто не стоял за прилавком, никто не считал кассеты. Я просто складывала их в руки, пока не поняла, что больше не унесу. По дороге обратно я зашла в продуктовый магазин и закинула все касеты в продуктовую тележку, отвези я ее домой, мне никто ничего не скажет. Полки были полными, будто сюда только что привезли товар. Я брала то, что никогда не позволяла себе раньше. Сладкое. Готовую еду. Всё, что выглядело аппетитно. Я даже не думала о том, «можно» ли — этот вопрос просто исчез. Косметический магазин оказался дальше по улице. Я зашла туда без особой цели, но осталась надолго. Тюбики, баночки, помады — всё стояло аккуратное и нетронутое. Я рассматривала своё отражение в зеркале и впервые за долгое время не искала в нём недостатков. Здесь это не имело значения. Я просто дала себе свободу. Вдруг мой взгляд упал на краски для волос, а конкретно — на чёрную, потом на зеркало и мои белокурые волосы. Банка краски тут же оказалась в моей пролуктовой корзине. С тележкой я вернулась домой без спешки. Дом встретил меня так же молча, как и всегда, но теперь эта тишина не давила, с ней было спокойнее. Я поставила пакеты на кухне и, не раздумывая, направилась в ванную родителей. Ту самую, куда раньше почти не заходила. Вода в джакузи набиралась медленно, равномерно, наполняя пространство тихим гулом. Я включила свет и посмотрела на своё отражение в зеркале. Белокурые волосы так и просили не трогать их. Была бы тут мама, её хватил бы удар. Я открыла коробку с краской, не сомневаясь ни секунды. Пока краска ложилась на волосы, я погрузилась в тёплую воду, вооружившись пультом. Новая часть Индианы Джонс, которую мне обещали купить на следующей неделе. Тело расслаблялось, а мысли становились мягче. Пузыри поднимались к поверхности, и на несколько минут мне удалось забыть, где я и почему здесь. Казалось, что это просто вечер дома. Один из тех, о которых мечтают. Я закрыла глаза и позволила себе ничего не чувствовать. Когда пришло время смывать краску, я медленно выбралась из ванной, обернулась в мягкий шёлковый халат и повернулась к зеркалу. Тёмные, почти чёрные волосы смотрели на меня непривычные, но странно подходящие. Будто я всегда должна была выглядеть именно так. Я накрутила самые большие бигуди — для объёма, а потом села за столик и занялась маникюром. Руки впервые за долгое время не дрожали. Я выбрала тёмно-бордовый лак, что идеально сочетался с новым цветом волос, раньше я позволяла себе только нюд. Запах лака наполнил комнату. Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время мне было хорошо. Я дала лаку высохнуть, сидя на краю кровати и не двигаясь, размышляла над тем, что бы поесть. Фильм закончился. Экран на секунду мигнул и погас. Я не стала включать следующий, а вместо этого потянулась к магнитофону и вставила кассету. Сразу заигралп музыка, заполняя тишину, отчего мне даже стало весело. Когда лак высох, я осторожно сняла бигуди, волосы рассыпались по плечам легкими волнами, тёмными и живыми. Я провела по ним пальцами, привыкая к новому ощущению. Цвет оказался скорее тёмно-тёмно коричневым, нежели черным, но он мне невероятно сильно нравился. На кухне я разогрела тако, всегда хотела попробовать его, но дома таких блюд у нас никогда не было и видела я фастфуд только в фильмах. Хрустящая лепешка со всем содержимым, вроде из мяса и зелени оказалась невероятно вкусной. Я улыбнулась, наслаждаясь мгновением. Я доела тако и не стесняясь облизнула пальцы. Всё равно некому было смотреть. Музыка играла на фоне, и я поймала себя на том, что покачиваю ногой в такт. Я вернулась в комнату и снова легла на кровать, закинув руки за голову. Волосы щекотали шею, лак на ногтях уже не лип, и я время от времени смотрела на руки, будто проверяя, что всё это правда. Что я правда здесь. Что мне правда хорошо. Мысли текли медленно. Я думала о том, куда пойду завтра. Может, в другой город. Может, просто дальше по дороге. Если в этом мире всё работает так же, то я могу увидеть океан. Или горы. Я никогда не путешествовала одна, а теперь это казалось возможным и... безопасным. Музыка закончилась. Лента тихо щёлкнула и остановилась. Я не сразу обратила внимание на тишину. Потянулась к магнитофону, чтобы перевернуть кассету, и только тогда поняла, что воздух в комнате изменился. Он стал плотнее, как перед грозой. Выпрямившись, я села. Он стоял у стены, чуть в стороне от двери, будто был там уже какое-то время. Высокий и спокойный, но в тени. Теперь, когда страх не сжимал горло, я могла рассмотреть его лучше. Слишком хорошо. Он был… красивым. Неправильно красивым. Лицо было чётким, почти безупречным, а взгляд тёмный и внимательный. — Вижу ты освоилась,— сказал он и его взгляд скользнул по комнате, потом по иоим волосам. Я медленно опустила ноги с кровати, но не встала. Сердце билось ровно. Я поймала себя на том, что не хочу отводить взгляд. — Вы были против? — спросила я. Он нахмурился. Совсем чуть-чуть, но я заметила. Его что-то злило. Мне вдруг пришла в голову странная мысль. Глупая, возможно, но она показалась логичной. Если подумать… он забрал меня из мира, где мне было плохо. Где я была одна, даже среди людей. А здесь у меня есть всё. Дом, тишина, время, свобода. — Это вы сделали? — осторожно сказала я. — Всё это? Я покрутила ладонью вокруг. Он не ответил сразу. Сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как пространство вокруг сжалось. — Это место питается страхом, — произнёс он. — А ты ведёшь себя так, будто находишься на каникулах. Я пожала плечами. — Мне здесь… нормально. Это было правдой. И, кажется, именно это его злило больше всего. Он остановился слишком близко. Я чувствовала его присутствие кожей, но всё равно не отпрянула, он причинил мне намного меньше вреда чем остальные, и намного больге пользы, так почему мне должно быть страшно? — Ты не понимаешь, — сказал он тише. — Ты должна чувствовать иначе. — А если не чувствую? — спросила я, тоже понизив голос. Он смотрел на меня долго. Его взгляд стал жёстче и на секунду в его глазах мелькнуло что-то темное. В комнате потускнел свет, будто лампы моргнули, хотя я точно не видела, чтобы они гасли. Он медленно выпрямился, словно принял какое-то решение. — Тогда я напомню, — сказал он. Голос стал ниже и плотнее, будто он пытался запугать еще до того, как сделает что-то. Не громкий, но от него по коже прошёл холод. Стены будто чуть сдвинулись, в тени в углах стали глубже. Я почувствовала знакомое давление в груди, но не страх, скорее тревожное ожидание, как перед падением. — Напомните… о чём? — спросила я. Он сделал шаг в сторону, обходя меня, и я инстинктивно повернула голову, следя за ним взглядом и не давая мужчине выйти из поля зрения. — О том, зачем ты здесь, — ответил он. — Ты забыла ту ночь? Тот звук? Я даже не дрогнула, воспоминание было неприятным, но не таким, как раньше. — Вы пытаетесь меня напугать, — сказала я. Он остановился за моей спиной. Я чувствовала его слишком близко, но всё ещё не отступала. — Пытаюсь понять, — поправил он. — Почему это больше не работает. Я медленно выдохнула. — Потому что я знаю, что вы не сможете сделать со мной то, чего бы я боялась — сказала я. — а здесь, здесь мне хорошо. Он замолчал. Тишина растянулась и стала почти осязаемой. Давление в воздухе не усиливалось, наоборот, будто колебалось. — Ты ошибаешься, — наконец произнёс он. — Я не спасал тебя. — Я и не говорила, что вы спасали — ответила я спокойно. — Но вы выбрали меня. Значит, я вам зачем-то нужна. Он медленно обошёл меня и снова встал напротив. Теперь мы смотрели друг на друга почти на одном уровне. Только вот его глаза напротив казались более раздраженными чем когда либо. — Ты — источник моей энергии, — сказал он. — Твой страх источник, а страх иссякает. — А если я не хочу быть источником? — спросила я. Его губы едва заметно дрогнули, но стоило ему поймать себя на этом, как его брови нахмурились. — Тогда ты станешь проблемой, — ответил он. — Или исключением, — тихо сказала я. Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Свет в комнате стабилизировался. Тени отступили. — Я ещё решу, — сказал он наконец. И в этот раз он не исчез сразу. Он задержался, словно впервые не знал, что делать дальше.