«Zerstörer»

В кабинете рейхсминистра. Через час после ухода Хельстрома. Йозеф Геббельс откинулся в кресле, явно наслаждаясь моментом. Неприятная сцена с обезображенным майором была позади, и теперь его ждало занятие куда более увлекательное — передача этой неприятности по цепочке. Он взял трубку тяжёлого чёрного телефона, попросил соединить с особняком штандартенфюрера Ланды в парижском предместье и дожидался ответа, лениво разглядывая кончики своих начищенных ногтей. Трубку подняли почти сразу. — Капитан Штумпф на связи, — прозвучал чёткий, молодой голос. — Рейхсминистр Геббельс для штандартенфюрера Ланды. Лично. — Мгновение, герр рейхсминистр. Последовала короткая пауза, во время которой Геббельс мысленно репетировал свою речь. Он слышал, как вдали скрипнула дверь, раздались шаги, и, наконец, в трубке послышался бархатный, узнаваемый голос с лёгкой усмешкой в интонации. — Штандартенфюрер Ланда к вашим услугам, герр рейхсминистр. Какая честь. Надеюсь, вы звоните, чтобы сообщить, что Гитлерюгенд написал для меня рождественскую кантату? Я слышал, последние их произведения полны... боевого духа. Геббельс позволил себе короткий, сухой смешок. —Увы, штандартенфюрер, моё послание куда прозаичнее. И, осмелюсь сказать, жизненно важнее для нашей внутренней безопасности. Речь идёт о майоре Дитере Хельстроме. В трубке воцарилась мгновенная, настороженная тишина. Геббельс представлял, как Ланда, вероятно сидит в своём кресле с трубкой в одной руке и бокалом чего-нибудь итальянского в другой, как он замирает и его игривость сменяется вниманием барса, почувствовавшего запах свежей крови. — Майор Хельстром, — медленно произнёс Ланда, растягивая слова. — Да, я слышал о... небольшом несчастном случае. Позорный инцидент. Надеюсь, его шансы на полное восстановление... эстетическое, разумеется... высоки? — Врачи работают, — отмахнулся Геббельс. — Но дело не в физических травмах, дорогой Ланда. Дело в травмах психических. У майора развилась острая, я бы сказал, изнурительная паранойя. Он уверен, что весь Париж, от последней торговки до наших собственных швейцаров, жаждет его смерти. Он не может выполнять свои обязанности. Он видит врага в каждой персоне. — Понимаю, — голос Ланды стал задумчивым, как если бы он решал интересный кроссворд. — Психологический надлом. Плодородная почва, но для таких нежных культур, как служба безопасности, губительная. И чем я могу быть полезен? Нужен ли вам психологический портрет его возможных преследователей? Или, может, я мог бы провести... беседу с самим майором? — В его голосе скользнула знакомая, но опасная игривость. — Он сам попросил о вашей помощи, — с напускной сердечностью сказал Геббельс, все больше получая удовольствие. — Более того, он назвал вас единственным человеком, способным обеспечить ему безопасность. Он заявил, что будет чувствовать себя в безопасности только там, где его не станут искать. И попросил, чтобы вы предоставили ему кров на время рождественских праздников. В вашем доме. Молчание в трубке на этот раз была долгой, но не менее красноречивой. Геббельс почти слышал, как в голове у Ланда с треском ломаются все планы на тихий уикенд с Вагнером, каламбурами и, возможно, каким-нибудь изысканным одиночеством. — Я... прошу прощения, герр рейхсминистр, — все же произнёс Ланда, правда его голос утратил всю бархатистость, став острым и холодным, как стальной клинок. — Мне показалось, или вы только что сказали, что ко мне в дом, на Рождество, хочет приехать пожить майор Хельстром? Тот самый, чьё лицо теперь напоминает... простите за грубость... недопечённый штрудель? — Именно так, — подтвердил Геббельс, с трудом скрывая торжество. — Он считает вашу репутацию и ваши... методы... лучшей защитой. Кто посмеет сунуть нос в дом самого Ганса Ланда? Это, как он выразился, идеально. — Идеально, — безжизненно повторил Ланда. — Да, это определённо слово. Герр рейхсминистр, вы же понимаете, что мой дом — это моя крепость. В интеллектуальном и физическом смысле. Присутствие... гостя с такой яркой, простите, внешностью и такими специфическими потребностями... это нарушит всю мою экосистему. Я планировал провести праздники за чтением Монтеня и- — И кто вам помешает? — с фальшивым участием спросил Геббельс. — Майор, уверяю вас, не будет докучать. Он будет тихо сидеть в своей комнате и... ну, скажем так, прислушиваться к шагам в коридоре. Считайте это своим вкладом в психическое здоровье офицера Рейха. И в спокойствие моей совести, разумеется. Он сделал паузу, давая сарказму повиснуть в воздухе. — Кроме того, — добавил он, понизив голос до конфиденциального тона, — кто знает? Возможно, наблюдение за такой... интересной психологической моделью, как Хельстром, даст вам пищу для размышлений. Вы же любите разгадывать загадки. На другом конце провода Ланда тяжело вздохнул. Вздох был настолько театральным, что Геббельс ясно представил себе, как тот закатывает глаза к своему роскошному потолку. —Вы мастер убеждения, герр рейхсминистр. Как я могу отказать в просьбе, продиктованной заботой о товарище по оружию? — Его голос вновь приобрёл гладкую, почти сладкую интонацию, но теперь в ней явственно читалась сталь. — Я, конечно, подготовлю комнату. Самую дальнюю... с крепкими замками... с обеих сторон. И проинструктирую прислугу не пугаться, если они увидят его. Когда мне ждать этого светлого праздничного визита? — Завтра, после полудня, — бодро сообщил Геббельс. — Я направлю его лично, с небольшим багажом и моими наилучшими пожеланиями... вам обоим. Счастливого Рождества, штандартенфюрер. — О, да, — ответил Ланда, и его голос уже звучал отстранённо, как будто он был поглощён новой, крайне досадной головоломкой. — Это Рождество обещает быть... незабываемым. До свидания, герр рейхсминистр. Линия мгновенно отключилась. Геббельс медленно положил трубку, и на его лице расплылась широкая, довольная улыбка. Он снял очки, протёр линзы платком и снова посмотрел на дождь за окном. Внезапно день показался ему куда светлее и приятнее. Он только что искусно переложил обузу с больной головы на, возможно, единственную голову в Третьем Рейхе, которая была хитрее и циничнее его собственной. Театр абсурда, который должен был разыграться в особняке Ланды, казался ему достойной платой за избавление от созерцания искалеченного лица Хельстрома. Пусть теперь Ланда любуется на него за завтраком.

***

А в особняке Ланды штандартенфюрер ещё несколько секунд сидел, держа в руке безмолвную трубку. Потом медленно повесил её. Он подошёл к окну, за которым расстилался его ухоженный зимний сад, взял со стола свою длинную калибровочную трубку и задумчиво постучал ею по ладони. — Капитан Штумпф, — позвал он, не оборачиваясь. —Я здесь, герр штандартенфюрер. —Отмените все мои планы на праздники. И найдите, пожалуйста, в библиотеке мой экземпляр «Трактата об истерии» Шарко. Кажется, праздничное чтение мне уже обеспечено. А также... прикажите убрать из гостевой комнаты в западном крыле все зеркала. И все острые предметы. Даже ножи для разрезания бумаги. К нам едет обожжённый Санта Клаус. Мы должны проявить неимоверное гостеприимство.. В его обычно таких оживлённых глазах, не было ни капли предвкушения. Была лишь холодная, расчётливая досада и пробуждающийся интерес хищника, которому подбросили в клетку не то раненого сородича, не то совершенно новый, доселе невиданный вид паразита. Рождество, определённо, было испорчено. Но скучным – оно не будет...