Вкус одного доставщика

      На удивление, маленькая девочка очень быстро оправилась после поступка матери. Уже через месяц она даже не спрашивала у Муён про Сонна. Все подарки, вещи она принимала как само собой разумеющееся, иногда даже намекая на то, что ей хочется. Перед приездом комисси Муён выгнали из своего логова и попытались замаскировать её под комнату маленькой девочки. Её просто убрали, помыли и застелили пледом с розовыми пони. Ещё на кровать посадили плюшевого шмеля и розового монстра размером с саму девочку. Вскоре из статуса «временная» комната перешла в самую постоянную. Женщина спала в зале, благо в свое время она не пожалела денег на раскладной диван.       Еву устроили в садик. Очень быстро девочка начала приносить оттуда новые вещи. Это было замечено не сразу. Сначала Муён увидела на кухне сидящую за столом розовую игрушечную пантеру. Затем заметила на руке девочки браслет из бисера, который явно ей не покупала. Более того, бисер она ей не покупала тоже. На вопросы, откуда вещи, Ева отвечала , что в садике всем такое раздают.       Дальше пошла одежда. Новые сандалики с розовыми бантами, колготки с цветочками, набор заколок – это уже ни в какие ворота. Муён обратилась к воспитательнице. Это была тучная женщина с впалыми щёками и строгими глазами. Услышав про девочку, она заломила руки и задрожала низким голосом.       - Знаете, я давно хотела с вами поговорить. Такая тяжёлая судьба – мы переживаем всем коллективом. Понимаем, в одиночку тянуть двоих – это тяжело. Мы хотим вместе скинуться у кого что есть – одежда, бельё, игрушки… В столовой часто остаётся много еды. Мы могли бы передавать…       На этом Муён её одёрнула. Не хватало ей ещё и объедками питаться. На йогурт ребёнку она зарабатывает. Ева никогда не ходила ни в чём старом – все платья и кофточки были куплены за её деньги, даже не в секонд-хэндах, куда Муён сама время от времени заглядывала. Она гордо подняла подбородок и кинула воспитательнице в лицо что-то грубое, в ответ на предложение помощи. На выходе из сада они с Евой наткнулись на уборщицу с большой деревянной шваброй. Старушка в синем халате прищурилась на девочку одним глазом.       - Вот, артистка! Ну, артистка!       После этих слов она плюнула на пол, что тут же вытерла шваброй. Муён взяла девочку за руку и повела к двери, убедившись, что все в этом месте уже поехавшие.       Но вскоре ей пришлось признать, что она погорячилась.       Это произошло в торговом центре. Ева вдруг резко тормознула возле витрины с детскими праздничными платьями. Ни одна из попыток сдвинуть её с места не увенчалась успехом. Муён обессиленно всплеснула руками и спросила, что случилось. Ответом служил палец, направленный на витрину.       - Зайдём?       - Дорогая, у тебя уже есть платье на утренник. И не одно.       - Но нет этого!       - Ева, у нас нет на него денег. Нам нужно экономить.       Девочка было начала возражать, но последовало твёрдое «НЕТ».       Резко малышка изменилась. Будто невидимая рука сдёрнула образ счастливой девочки. Вмиг она сделалась совершенно несчастной, рот задрожал, глаза наполнились слезами. Ева опустила голову и принялась рыдать, растирая глаза кулаками. В перерывах между всхлипами проскакивали фразы вроде «бросила мама», «одна», «несчастная». Муён запаниковала. На её глазах ребёнок переходил в состояние неуправляемой истерики. До всхлипов, слёз, соплей, до задыханий. Но едва она сделала к девочке шаг, как прозвучало ужасающее: «Не бей!».       Женщина так и застыла в одной позе. «Не бей!» повторялось теперь вместе с другими фразами, заставляя прохожих оборачиваться. Муён почувствовала, как холодеет кровь. Ни разу она даже думать не посмела о том, чтобы поднять на девочку руку.       - Пойдём, - она попыталась взять Еву за руку, но та взвизгнула.       - Пойдём, примерим это платье! – она сказала как можно громче, чтобы люди вокруг поняли, что никого здесь не избивают.       Рыдания прекратились.       - Мы его купим?       - Посмотрим.       Девочка вытерла остатки слёз с раскрасневшегося лица и улыбнулась.       - Мамочка, я так тебя люблю! Очень-очень сильно! Ты - самая лучшая из всех на свете!       Это был первый раз, когда Ева назвала Муён мамой.       Черная BMW остановилась у обочины недалеко от перехода. Школа находилась меньше, чем в квартале отсюда, здесь Чонхо обычно оставлял свой скутер, когда забирал сестру с уроков. Чхве отстегнул ремень безопасности и потянулся за поцелуем к водителю. Ну увидит кто-то – и что? Они припаркованы, в конце концов. До конца занятий Евы оставалось ещё пятнадцать минут, а органы опеки не шатаются по городу на каждом шагу. Недалеко на светофоре загорелся зеленый, и краем глаза Чонхо заметил несколько удивленных взглядов пешеходов, переходивших дорогу. Рука водителя медленно ползла по его бедру. А моську -то недовольную перед поцелуем состроил, как капризная девица. Чхве не без удовольствия почувствовал, как губы Ёсана тронула довольная улыбка, и отстранился. Нечего его баловать, пускай не ломается.       На языке ещё держался его вкус, а ноздри щекотал пьянящий запах чужих духов. Хоть убей, так и не понять, чем пахнет. В глазах Кана мелькало что-то особенное, оно возникало только тогда, когда он смотрел на Чонхо, Чхве с удовольствием замечал это, и внутри десятки радостных жучков хаотично танцевали на маленьких лапках сальсу.       Взгляд психолога скользнул в сторону перехода и замер; рука сжала бедро Чонхо.       Он повернулся. За секунду он понял, как будто даже раньше, чем увидел. Два испуганных, разочарованных глаза, затем огромный розовый рюкзак замелькали на той стороне дороги. Чонхо громко выругался и пулей вылетел из машины. Он понёсся на красный свет светофора под гудки машин и визг торможения. Один из бамперов больно толкнул его в бок. Чонхо оттолкнулся от него и побежал дальше, ловя спиной проклятия.       Девочка исчезла за поворотами. Чонхо несколько раз забегал то в один, то в другой переулок, возвращался обратно, никого не увидев. Розовый рюкзак бесследно исчез, а вместе с ним и тонкая косичка. Он застыл на месте, скованный леденящим страхом. Идиот… Чонхо взялся за волосы.       Кан Ёсан подбежал к нему. Он куда-то убежал, но тоже быстро вернулся. Оба тяжело дышали.       - Пойдём в школу.       -Нет её там.       - Мы проверим.       Ёсан было коснулся руки Чонхо, но тот дёрнулся и зарычал:       - Я сказал: её там нет! Она туда побежала!       - Там тупик, - Кан кивнул в ту сторону, куда указывал Чонхо, - мы оба три раза это проверили.       Он было снова пошёл в сторону школы, но Чхве опять зарычал и в отчаянии заметался на месте. Там, куда убежала девочка, её уже не было. Он не знал, что делать. Чонхо паниковал, дёргался в тисках схватившей его эмоциональной атаки. Глаза бешено бегали по сторонам. Ожидать от Евы можно было чего угодно. От Евы, которую только что предали – худшего.       Ёсан подошёл к Чонхо. Одну руку он положил на плечо (её тут же скинули), второй взял его запястье и опустил вниз. Пальцы нащупали бешеный пульс.       - Чонхо. Чонхо, послушай. Она всё равно где-то в городе. Мы просто проверим, на всякий случай.       Он выждал несколько секунд, пока устанавливал зрительный контакт. Затем потянул в сторону школы. Тот поддался, немного хромая на пострадавшую от машины сторону.       В школе девочки не оказалось. Тётка в форме охранницы не пустила обоих дальше турникета в холле здания и заявила, что никакая девочка с розовым рюкзаком не возвращалась. После уговоров оба вернулись в машину. Психолог зарылся в бардачке.       -Что ты делаешь?       Кан сунул Чонхо блокнот и ручку.       - Вспоминай: куда она любит ходить. Куда не любит, тоже. Любые места, о которых разговаривали, может быть. Записывай всё. Это ускорит поиски.       - На кой хрен мне это делать?!       Чонхо кинул ручку на бардачок, но Ёсан завёл машину и выразительно на него посмотрел.       - Ты хочешь её найти?       Ко времени, когда чёрная BMW подъехала к их дому, был уже готов список. Он был безобразно короткий.       В квартире Евы тоже не оказалось.       - Остаёшься здесь.       - Нет!       - Если она придёт сюда, кто-то должен узнать первым.       Аргумент не подействовал. Такой же успех постиг факт о том, что Чонхо похож на хромую собаку. Чхве носился туда-сюда рывками, резко останавливаясь и хватаясь за правый бок.       В подъезде Чонхо позвонил Юнхо. В ресторанчике Евы тоже не было. Они продолжили объезжать намеченные места. Не доезжая до кафе одного поворота, Ёсан свернул. Чонхо тут же сделал замечание, отрывая от листка маленькие кусочки. Они подъехали к футбольному полю.       - Пошли.       - С какого хрена ей здесь быть? Мы просто теряем время!       - Откуда ты знаешь?       - Я её брат!       - А я психолог.       Этот аргумент подействовал идеально: оба тут же вылетели из машины и направились к трибунам.       Не было и следа Евы       Сели в машину.       - Ева скрывает, что любит футбол?       - Пристегнись.       - Почему она не говорила?       - Пристегнись, я прошу!       - И давно она играет?       - Может, спросишь её сам?       Чонхо недовольно засопел, щёлкая замком ремня безопасности.       В кафе её тоже не было. Не было и в здании бассейна, в больнице. Чонхо позвонил матери, стоя в холле приёмной. Отчаяние накрывало его с головой. Проезжая мимо парков по дороге к дому, Ёсан внимательно следил за пассажиром. Тот внимательно разглядывая каждую урну за окном.       - И много секретов она тебе рассказала?       Ревность. Скопившуюся от волнения энергию организм отправил в новое русло.       - Я предпочту пропустить этот вопрос, в знак уважения к твоей сестре.       Чонхо снова засопел и отвернулся к окну. Он было дёрнулся, но снова обмяк в кресле. Ёсан мог почти точно сказать размер червя, жрущего его изнутри.       - Она ведь не любит футбол, так?       - Больше нет. Она очень влюбчивая девочка.       - Я заметил.       Чонхо кусал ногти. Они снова завернули во двор, Ёсан остановил машину. Пока Чонхо курил на лавочке у подъезда, психолог перенёс по телефону все сеансы до конца дня.       В квартире было всё ещё тихо. Тихо, пусто и душно. Сбросив кроссовки, Чхве пронёсся по комнатам, дважды чуть не выломив дверь в туалет. Он остановился на кухне и пнул табуретку. Та не выдержала напора: ножка подломилась, табуретка закачалась. Тогда Чонхо стал пинать её яростнее, пока вторая ножка не отлетела в сторону, и деревянный инвалид упал на пол. Они с Ёсаном встретились взглядами. Чонхо достал сигарету.       - Может, чаю?       - Да. Ставь чайник, я пойду покурю.       Когда Чонхо вернулся, Кан заставил его снять толстовку, чтобы посмотреть на пострадавший бок. Видимых ранений не было, даже синяк ещё только намечал себе место. Они сели за стол, цедить горячую жидкость. Чонхо снова позвонил Юнхо, затем матери, которая уже начала заметно волноваться. Девочка пропала.       Оставалось только надеяться, что она остынет раньше, чем натворит глупостей.       Чонхо выглядел побитым. Внутри него разливалось и жгло то самое ядовитое чувство, когда не рассчитал меры в какой-то шалости, и она привела к необратимым последствиям. Ему было стыдно, противно, жаль. Хотелось вернуть всё назад, выйти спокойно из машины, а не лезть целоваться на всеобщее представление. Он окунул печенье в чай и смотрел, как размякшие куски падают в жидкость. От внезапного звонка оба вздрогнули. Чхве схватил телефон, но надежда на лице мгновенно перетекла в раздражение. Он нажал отбой и бросил мобильник на стол. Бабка.       - Я однажды уже предал её, - пробурчал он, как будто делясь с печеньем. Речь явно шла не о старухе, - это было через месяц после того, как она у нас появилась. Надо было с ней посидеть, а мы с ребятами договорились пойти в кино на ужастик, клеить девчонок. Деть её было некуда. Ну я и не придумал ничего лучше, чем оставить её в кафе без денег. Купил ей один коктейль, а сам убежал. Ну, мы гулять потом пошли. Ева начала клянчить еду у посетителей, её выгнали. В парке у неё уже случился приступ, прохожие вызвали скорую. Оттуда позвонили матери, и… Тогда мы узнали про диабет.       Размокший кусок печенья с плеском рухнул в кружку с чаем.       И теперь я предал её снова.