Вкус одного доставщика

      - Не сутулься.       Мать поставила на стол огромную дымящуюся миску тушёной картошки. От одного запаха обычно у Ёсана слюнные железы приходили в активное действие. Но сегодня вряд ли что-то планировало попасть внутрь. Живот сводило от жуткого волнения, ладошки потели, а тарелки с салатами, закусками и нарезками вызывали лишь рвотный рефлекс. Он выпрямил спину, вытянувшись на стуле неестественно ровно. Глаза то и дело метались между лицом отца и лежащим на столе мобильником.       - Я специально для тебя нашла рецепт рулетиков с крабовыми палочками. Там ещё котлетки из чечевицы, бутерброды с икрой… Твоя девушка любит икру?       Ёсан рассеянно кивнул. Старания матери были очень милые, но он вряд ли мог сейчас по достоинству их оценить. Он положил себе в тарелку немного картошки и даже одну котлету, чтобы ей было приятно, и начал ковырять это всё вилкой. От парня не укрылся недовольный взгляд отца, брошенный из-под густых бровей. Тот уже отрезал себе несколько кусков свиной грудинки. Мать вытерла руки о полотенце и хотела было что-то сказать, как в дверь позвонили. Ёсан сорвался с места и полетел в прихожую, бросив на бегу смазанное «Я открою».        За дверью стоял Хонджун. Сегодня он был даже как будто красивее, чем обычно: тщательно выглаженная белая рубашка, уложенные волосы. На тыльной стороне кисти были видны следы оттирания маркеров, которыми тот обычно любил записывать что-то важное. Даже с губы исчез пирсинг, хотя от него Ёсан бы ни за что не хотел отказываться в образе Кима.       Хонджун передал Ёсану торт и неловко клюнул его в губы.       - Я опоздал, прости. Задержали в парикмахерской.       Он скинул кроссовки и достал что-то из своей сумки.       - С Днём Рождения.       Кан принял коробочку и засунул в карман. Нельзя было заставлять родителей ждать. Отец и так был весь вечер хмурый. Так хотелось поцеловать Хонджуна в ответ! Но присутствие родителей висело над ним, как глаз большого брата. Именинник взял гостя за руку и повёл в зал. Взгляды тут же обратились на появившуюся в двери пару.       - Мам, пап, знакомьтесь: это Хонджун.       На несколько секунд в помещении воцарилось лёгкое замешательство. Рука Кима перехватила ладонь Ёсана, и их пальцы переплелись. Ёсан взмахнул в воздухе коробкой.       - Вот, он торт принёс.       Он поставил коробку возле тарелки с крабовыми рулетиками, подвинув графин с соком. Первой из родителей молчание нарушила мать. Она подскочила с места, расставляя на столе приборы.       - Ой, здравствуйте! Приятно познакомиться! Знаете, Ёсан почему-то ничего про вас не сказал. Приборы… сейчас принесу ещё приборы! Вы присаживайтесь, присаживайтесь. Тут еда… картошечка. Дорогой, больше, кроме твоей девушки, нам кого-нибудь ждать?       Рука Хонджуна ободряюще сжала ладонь Ёсана, прежде чем отпустить. Кан вернулся на своё место, гостя усадили напротив, за принесенные матерью с кухни приборы. Они обменялись взглядами. За столом всё ещё оставалась свободная тарелка.       - Девушки не будет, мам. Её нет.       На тарелке у Хонджуна уже появилась картошка, несколько рулетиков, даже кусочки грудинки. Накладывая мясо, мать поглядывала на реакцию гостя. Мало ли, может, он тоже какой-нибудь вегетарианец. Тот принимал всё с вежливой улыбкой.       - Как нет?       - Мать, прекращай наседать на ребёнка. Он молодой, всё ещё впереди. Ну расстались – и расстались.       Отец дотянулся и с улыбкой похлопал Ёсана по плечу. Сын сжал вилку потной ладошкой.       - Мам, пап, её и не было. Хонджун – моя дев… мой парень.       Нога Хонджуна коснулась голени Кана. Тот бросил на Кима благодарный взгляд. Мать плюхнулась на стул. Она схватила стакан с соком и за минуту осушила его. Отец молча встал с места, скрипнув ножками стула по полу. Сейчас что-то будет. Ёсан почувствовал, как у него скрутило живот, а рот затянула какая-то липкая гадость. Он не даст Хонджуна в обиду. Даже собственному отцу. Он –       Мужчина плюнул фразу о том, что он наелся, и вышел из зала. Мать поставила стакан на стол и схватила коробку с соком. В этот момент её взял Ёсан. Сначала они оба попытались перетянуть её на себя, затем вместе отпустили. Разлить жидкость вызвался Хонджун.       В эту секунду в соседней комнате что-то громко грохнуло. Все присутствующие одновременно съёжились. Звук повторился. Кажется, что-то рухнуло. Кажется, даже разбилось. Мама встала с места и поправила юбку. Вежливое выражение не сходило с её лица. Она извинилась и сказала, что ненадолго отлучится. Ёсан проводил её виноватым взглядом.       - Наверное, тебе лучше уйти, так будет безопаснее.       - И оставить тебя на растерзание? Нетушки.       Хон поднял одну бровь со своей коронной грациозностью. Он поставил на стол коробку с соком, сел на своё место и заработал вилкой.       - А твоя мать замечательно готовит. И она очень красивая. Понятно, в кого ты такой симпатяга.       Он подмигнул Ёсану. От Хонджуна исходили невероятные магнитные волны, от которых становилось легче. Кан не мог описать, как был благодарен своему парню в этот момент. Он вспомнил про коробочку, лежащую у него в кармане, и открыл свой подарок. С бархатной подушки для него блестела, переливаясь, золотая цепочка.       - Ты с ума сошёл, - пробормотал именинник, разглядывая толстое плетение.       Хонджун с любопытством наблюдал за эмоциями своего парня. Он положил вилку на тарелку.       - Чтобы мой доберман и остался без цепи? Как я могу такое допустить?       Он встал с места и подошёл к имениннику. Ёсан продолжал сидеть на стуле.       - Надеть?       Ёсан с опаской бросил взгляд в сторону, куда ушли родители, но кивнул. Гибкие пальцы подцепили цепочку из упаковки. Прохладный металл коснулся шеи. Хонджун наклонился так близко, его тёплое дыхание на шее вызывало чувство лёгкого интима. Что-то запретное, всего через стенку от родителей. Какова вероятность, что Хонджун подарил ему цепочку только ради этого момента? Сказочный долбоёб, отдать за это такие деньги. Мог обойтись просто кулоном на верёвке. Но вряд ли какой-то кулон мог вызвать у Ёсана такое удовольствие, как эта цепочка. И в друг, чужие губы коснулись его шеи. Того самого места, где начинается ямочка у головы. В миллисекунду мысли Ёсана подскочили и заметались в диком хаосе. Он прикрыл веки от захлестнувшего наслаждения, но за ним без остановки разлилась едкая волна стыда за этот жест.       Парень распахнул глаза, в испуге смотря на дверь. Казалось, этот интимный момент транслировался сейчас в соседнюю комнату на большом экране. Кан отшатнулся вперёд, упёршись локтями в стол. После сока в горле было сладко и липко.       - Ты чего творишь? – прошептал он, чувствуя, как в штанах становится тесно. Пубертат, как собака, подхватывался на любой даже намёк на какой-нибудь кипиш.       - Ну вот, теперь ты – королевский доберман.       Хонджун, казалось, начинал издеваться. Он нежно погладил плечо Ёсана, неимоверно приятно.       Момент прервали появившиеся в двери родители. Отец, как будто специально, громко откашлялся в кулак. Все снова сели на свои места за столом. Гость, как ни в чём не бывало, отпустил комплимент блюдам. Всё продолжалось абсолютно спокойно, как будто и не было до этого никакой заминки. Беседа текла рекой.       - А как вы познакомились? Вы одноклассники?       - В кафе недалеко от школы искусств, в которой я занимаюсь. Ёсан караулил меня каждый день после занятий.       Красные щёки Кана опустились светить в тарелку.       - Вы – музыкант?       Кивок.       - Виолончель.       - Так занимательно!       Мать бросала любопытные взгляды на шею сына. Как ни старалась, скрыть интерес до конца она не могла.       Последовали вопросы вроде «Сколько встречаетесь?», «Есть ли планы на жизнь?», «Где учитесь?» и в таком духе. Не более, чем для поддержания разговора. На удивление Ёсана, даже отец повеселел и бросил несколько фирменных отцовских шуточек. Атмосфера за столом стремительно теплела, как погода в мае с шести до восьми утра. Хонджун улыбался, включив всё своё сногсшибательное очарование. Всё шло так неимоверно хорошо, что в это было трудно поверить. Вечер тёк, как прохладный ручеёк к подножию горы. Тёк, тёк, пока не наткнулся на одну фразу.       - Я буду водить вашего сына в хорошее кафе каждый вечер, когда мы будем жить вместе.       Наступила пауза. Даже смех матери затих в этой тишине. Отец снова прочистил горло. Из-за сигарет он делал это так часто, что это уже вошло в привычку.       - Погоди. Что вы будете делать?       Грубый вопрос отскочил от Хонджуна, как мячик для пинг-понга.       - Жить. Мы планируем после школы снимать квартиру в другом городе. И я бы с удовольствием остался там намного дольше.       Ёсан почувствовал, как его руку на столе накрыла чужая. Миниатюрная ладошка Хонджуна казалась такой милой, даже несмотря на кольца. Мать зачем-то начала массировать виски.       - Ну, к этому времени, я надеюсь, вы возьметесь за головы.       Отец вытер руки салфеткой и продолжил:       - Ёсан поступит совершенно в другой город, как мы и планировали, по целевому направлению. Потом женится на красивой девушке. И ты своих родителей, я уверен, не разочаруешь.       Почувствовав запах жареного, Ёсан было убрал руку, но Хонджун прижал её к столу.       - Не беспокойтесь, не разочарую. Мои родители любезно предложили помочь нам с арендной платой за квартиру. Мы планировали быть счастливыми.       Мать вскочила из-за стола.       - Кажется, пора ставить чайник. Никто не хочет мне помочь с тортом?       - А что не так с тоном? Хочешь сказать, я желаю своему сыну страдать?       - Кто-нибудь, помогите мне с тортом! Юджин?       Женщина громко стукнула вилкой по столу. Муж недовольно посмотрел на неё. Он был жутко недоволен, что его прервали, но встал и ушёл на кухню. Мать последовала за ним, поручив подросткам освободить стол. Ребята опять остались вдвоём.       - Не провоцируй его! – зашипел Ёсан на своего парня, перекладывая рулетики на тарелку к нарезке. Хонджун выглядел так, будто планировал устроить неслабую разборку.       - Всё под контролем. Должен же кто-то объяснить человеку очевидные вещи.       - Какие вещи?       Хонджун взял из миски с картошкой ложку и указал ей в сторону кухни.       - Он считает тебя, - ложка переведена на Ёсана, - дефективным. Думает, что, если делать вид, что ничего не замечает, ты станешь натуралом. Это так не работает.       Хон вернул ложку в картошку и взял ещё и миску с грудинкой. Пробурчав, что ему хватает и этого, Кан поплёлся относить тарелки.       Стоя в тёмном зале, Ёсан от волнения мял пальцы рук. Конечно же, он знал, что загадает. Это заветное желание мантрой повторялось по вечерам, когда он в кровати представлял себе идеальное будущее. И сейчас без остановки он прокручивал его в голове, смотря, как светящийся торт подлетает к нему под нестройное трио голосов. Кан набрал побольше воздуха и задул все свечи. Послышались аплодисменты матери. Теплые губы коснулись его щеки, когда включился свет.       - Фу, блядь!       За громким возгласом тут же последовал толчок. Отец именинника свободной рукой ударил кулаком Хонджуна. Того оторвало от Ёсана в сторону. Не успел Ким повернуться, как Ёсан схватил торт под подставку и вдавил в лицо мужчины прямо с держащей его рукой. За несколько секунд Ёсан почувствовал, как сердце ушло в пятки. Он остановил дёрнувшегося Хонджуна, держащегося за скулу. На красивом лице завтра расплывётся хороший синяк.       -Вон, - прозвучал тихий отцовский бас. Мужчина сгреб рукой с лица часть крема, - ВОН!       Повторять больше не требовалось.       Тихие стоны, глубокие вздохи, дрожание ресниц. Тепло чужого тела, шёпот, прикосновения. Жадные поцелуи, запах парфюма и пота, пальцы в волосах. Покусывание уха и приятная истома. Но самое приятное –       Прощальный поцелуй в коридоре утром. Во рту ещё царил привкус завтрака из омлета с тофу, приготовленного психологом.       - Хорошего дня, - пожелал он, оторвавшись от парня, и нежно, почти невесомо провёл своим носом по его.       От этого нежного, животного жеста позвоночник Чонхо будто осыпался в трусы. Он неосознанно потянулся к отдаляющемуся лицу Ёсана.       - Сделай так ещё раз.       Взгляд упал на родинку на виске мужчины, и противная иголочка уколола Чонхо где-то под лопаткой. Ёсан повторил жест, но на этот раз он почувствовался не так интимно, будто с примесью чего-то грязного.       Мужчина спросил, всё ли в порядке, на что Чонхо пробурчал что-то утвердительное и вышел из квартиры.       Они сношались, как кролики. Чувства, накрывшие с головой, превратили их в подростков на пике бушующих гормонов.       - Тебе когда-нибудь отсасывали в туалете кафе?       Чонхо откинулся на спинку стула и закинул в рот хлебную палочку.       - Ты не наелся? – мужчина, сидящий напротив, поморщился, - к тому же это негигиенично.       Фу, какие мы неженки. Сказать честно, Чонхо и правда был уже неплохо набит. Сытость стремительно подбиралась к мозгу, превращая его в неповоротливого тюленя.       - Где же тогда для вашего величества будет достаточно стерильно?       Они обменялись взглядами.       Следующим вечером яркий скутер остановился возле светящегося отеля. Чонхо подошёл к стойке ресепшен в некотором волнении. Девушка в бордовом пиджаке с прилизанными волосами поймала его вниманием и широко улыбнулась.       - Здравствуйте, чем могу помочь?       Какая у неё широкая улыбка. Сейчас возьмёт и спросит: «Чего, трахаться пришёл?». Чонхо попытался напустить на себя вид поделовитее. Он положил руку на столешницу.       - Бронировали номер на фамилию Кан. Должны были предупредить.       - Секундочку, - она наклонилась над компьютером, несколько секунд Чхве волновался, стуча пальцами по лакированной древесине. В холле отеля играла тихая музыка. Стены с картинами и сувенирными стендами подсвечивались декоративными светильниками. У колонн стояли диваны, того же цвета, что и пиджак девушки. Как будто всех их изготавливали под этот отель, и мебель, и девушку, сразу в одежде. С противной музыкой Чонхо уже почувствовал себя на ожидании банковского помощника, когда девушка отлипла от компьютера:       - Да, всё верно! Кан Ёсан плюс один! Вас уже ждут.       Она протянула ему карточку с той же широкой улыбкой. Уходя, Чон будто чувствовал спиной её взгляд. Музыка из колонок шептала: «Извращенцы!».       Он несколько раз проверил цифры на номере и постучал. Где-то на фоне пробежала женщина в форме горничной. Как там открывает эта карточка? Он приложил её к пластине на двери одной стороной, затем другой, боком.             Размагнитилась, что ли? Послышался писк, и дверь открылась. На пороге появился Ёсан. Всё такой же чертовски красивый. Чуть растрёпанные волосы. И знакомое выражение айсберга, ждущего Титаник. Золотая цепочка.       И никакой рубашки. Даже топика. Даже наклейки хоть на один неприличный сосок.       Он прислонился к дверному косяку, не открывая до конца дверь.       - Доставка в номер? Я ничего не заказывал.       На секунду Чонхо показалось, что он и правда притащился в рабочей куртке. Как будто час назад не перенюхал весь свой гардероб, придирчиво ища пятна и составляя образ. Он потряс в воздухе ключом на пример удостоверения       - Сексуальная полиция. Поступил звоночек, что в этом номере зверски сексуальный нарушитель.       Он смерил Чонхо оценивающим взглядом.       - Да? Я здесь никого не видел. И закрыл дверь. Чонхо остался опять один в коридоре. Он попытался снова приложить карточку к электронному замку: одной стороной, другой, всеми краями и рисунками, держать или прикладывать. Даже боком потыкал. Ничего. Дверь стояла на месте, как мёртвая. Ручка грозилась отдать душу от такого насилия. Чонхо опять постучал.       Кан Ёсан снова появился на пороге, на этот раз чуть веселее, чем стена. В глазах улавливались ехидные искорки.       - Это опять вы?       Инспектор Титаник. Пришёл о вас разбиться.       - Вы о чём? Это доставка.       - Но я всё ещё ничего не заказывал.       - Комплимент от отеля. Могу я войти?       И тут Ёсан сделал шаг в коридор и закрыл за собой дверь.       - Как жаль, дверь случайно захлопнулась! У вас нет с собой ключа?       Да ты издеваешься! Чонхо протянул карточку Кану, но тот указал рукой на дверь. Мол, открывай сам. Серые глаза внимательно следили за его действиями. Чхве с невозмутимым видом сделал несколько попыток приложить карту к замку, но ничего не изменилось. Ручка упиралась во что-то и возвращалась на место. Он развёл руками, потеряв от раздражения всю наигранность.       - Он не работает! Давай свой.       Но Ёсан показал пустые руки. Даже по голому торсу пошарил с серьёзным видом, в поисках карманов.       - Могу я…?       Он забрал карточку у Чонхо и вставил в щель за пластину. Ручка поддалась, впуская Чхве в царство чувства собственного идиотизма.       - Иногда нужно просто всунуть, - сказал Кан, пропуская его в номер.       Неловкость быстро улетучилась. Первым делом Чонхо рухнул на кровать, даже не разуваясь. Как завещали все фильмы с отелями и все серии Орла и решки. Он повернулся на бок и принюхался к поверхности.       - Твоё постельное пахнет вкуснее. И на ощупь мягче.       - В следующий раз принесу своё. Ты и сейчас спать собрался?       Честно говоря, Чонхо уже немножко подрасслабился. Весь выходной он вставал только поесть и забрать сестру со школы, но этого почему-то оказалось ужасно мало. Времени на полежать никогда не бывает достаточно. А здесь, рядом с Кан Ёсаном, было так хорошо и свободно, хотелось ребячиться, вредничать, разрисовывать занавески и прятаться за чужую спину. Он почувствовал, как чужие руки задрали сзади его кофту. Сильные пальцы стали массировать спину. Чонхо аккуратно, чтобы не спугнуть, растянулся удобнее. Что вытворяли эти руки! С каждым днём они открывались всё с новой и новой стороны.       Чхве едва сдерживался, чтобы не заскулить от счастья. Своим массажем мужчина вызывал оргазм посильнее дрочки. Руки массировали его, щупали, разминая затёкшие мышцы. Каждая клеточка трепетала от счастья.       - Я люблю тебя… - вырвалось с очередным выдохом. Руки остановились. Кровать рядом с Чонхо примялась.       - Скажи ещё раз.       Чонхо с лёгким сожалением повернулся на бок.       - А ты ещё массаж сделаешь?       - Только по двойному тарифу.       Наступила пауза. Они лежали и смотрели друг другу в глаз, как будто общаясь на других частотах. Минута чистого нефильтрованного чего-то, утекающего с каждым биением сердца. Чонхо вдруг придвинулся ближе.       - Я тут подумал. Теоретически, хуй – тоже колбаса. А ты в рот. Может, это подсознание?       Вопрос пролетел пару сантиметров и попал прямо в лицо мужчине. На секунду тот не смог сдержать порыв улыбки, спаливший его со всеми потрохами. Ёсан провел рукой по лицу, поджав губы. Такого финта он не ожидал. Чонхо ликовал, как нашкодивший ребёнок. Ещё чуть-чуть – и уткнётся хихикать в простыни.       - Не боишься, что откушу от голода?       - Хочешь попробовать?       Чонхо ущипнул его за руку. Они начали щипаться, потом пихаться, брыкаясь на кровати и хихикая. В результате стычки психолог уселся сверху, прижав чужие игривые ручки к кровати по обеим сторонам от лица. Он наклонился ближе, как в дверь постучали. Оба повернули головы.       - Ты же ничего не заказывал?       Ёсан быстро слез с кровати и оказался у двери. Чонхо поднялся на локтях. От двери послышались голоса мужчины и работницы отеля. Неожиданно Чонхо накрыла волна беспричинного страха. Сейчас их возьмут и раскроют. Вдруг сейчас войдёт тетка из опеки со всей делегацией, с фотоаппаратами блокнотиками и заключением о направлении Евы в детдом. У парня даже голова закружилась, и он вдохнул. Глупый, абсолютно идиотский страх, растаявший так же быстро, как и возник, едва Кан Ёсан появился из-за угла. Он взял со стола карточку «Не беспокоить», покрутил её на пальце и снова скрылся.       - Теперь к нам не зайдут даже на твои крики, - мужчина только зашёл обратно, как Чонхо подошёл и поцеловал его. Первый чмок был короткий, от неожиданности. Затем новый, глубже и насыщеннее. Датский сад ушёл, как последние отряды на лагерной дискотеке. Весь мир сжался до одного номера. И до двух идиотов, которые делали что-то неправильное, запретное. И от этого хотелось дрожать. Кусать. Стонать от счастья и эйфории.       - О, явился!       Мать махнула тряпкой в сторону появившегося сына.       - Садись, ты как раз вовремя. Без твоего мнения не обойтись.       Чонхо с опаской приземлился рядом с сидящей на стуле сестрой. На столе стояла сковорода.       - Как думаешь, что это?       Тоном матери можно было курицу резать. Не этого Чонхо ожидал, возвращаясь домой по прохладным вечерним улицам. Часы твердили, что все присутствующие уже должны валяться в кровати и листать рилсы.       - Это сковородка.       Мать кинула тряпку на стол.       - Браво. А что ты на ней видишь?       - Кусок котлеты.       Сестра сидела и молча смотрела на свои руки. Очевидно, она прошла уже этот разговор несколько минут назад.       - Прекрасно! А теперь подскажи: может, ты знаешь, что этот маленький кусочек котлеты делает на сковороде в холодильнике уже целую неделю?       И почему сегодня? Время от времени мать жалила какая-то бешеная оса, и по дому устраивался обход с обзорами и осуждениями всех косяков обитателей. Сегодня началось с котлеты. Тот факт, что она сама игнорировала эту сковороду всю эту неделю, следствием не упоминался. За котлетой последовали скукожившиеся овощи, прилипшие к стенке холодильника и просроченный химический эксперимент, когда-то начатый и забытый там же. Немного осмотрели жирные пятна на нижней стороне тарелок, крошки от печенья и – вишенка на кухне – грязное масло, которое сливалось во время жарки яичницы обратно в упаковку. Сморщенная артхаусная бутылка была спрятана в шкаф, как сюрприз отложенного действия.       Дальше переместились в ванную. Обзор на волосы в сливах (здесь Ева едва потушила рвотный позыв), заляпанную шампунем плитку, бутылки из-под мыльных пузырей, закиданные за ванну – всё выгребалось, показывалось и обсуждалось, как высочайший предмет искусства. Дети привычно вздыхали, выслушивая материнские претензии. А что можно добавить: живём, как в свинарнике, гадим по всем углам, плюём на зеркало и ненавидим мать. Когда она отворачивалась, оба переглядывались, и коллега показывал виновнику очередного косяка оценку. За лак для волос на зеркале Ева получила три пальца, что означало: «Так себе косяк». Чонхо как-то внимательнее посмотрел на сестру и замер. На её голове творилось абсолютное безобразие. Волосы торчали в разные стороны, наружу выглядывали цветные пряди. А на лоб спадали безобразные клочки. Глаза красные, как у орангутанга в местном зоопарке. Чонхо преобразовал удивление на лице в издёвку и сделал жест, будто накручивает свой невидимый локон на палец. Затем ткнул в сестру. Что, очевидно, означало: «Что творится у тебя на голове?». Или, в его переводе: «Ты дралась с белками?». Девочка фыркнула и отвернулась. Несколько минут она игнорировала брата, якобы отвлекаясь на мать. Но вскоре показала пять пальцев на полотенце в йогурте, выставленное на новое порицание. Парень ткнул её в бок, так что та подскочила на месте.       Послышался противный грохот. Все вздрогнули.       - Отлично, - женщина подняла кинутую в акриловую ванну пемзу,- я наконец снова привлекла ваше внимание.       Обход продолжался ещё минут десять. Они проинспектировали зал, прошли мимо комнаты Чонхо (для такого Муён явно была не в градусе) и осмотрели прихожую. На последней женщина уже явно устала, поэтому даже пропустила несколько подозрительных углов.       - Всё поняли?       Дети охотно подтвердили, что всё поняли.       - Что вы поняли?       Дети ответили, что поняли абсолютно всё. На сим мать объявила, что все свободны.       - Стоять,- женщина остановила сына на полпути в комнату,- завтра после школы ведёшь сестру к парикмахеру. Адрес ты помнишь, о времени договорюсь. Всё, валите все. Два часа ночи, чтоб вас.