Сомнения

"СОМНЕНИЯ". Часть 8. Ферит разглядывал фотографию в глянцевом журнале и искренне не понимал, каким образом его безобразно заплывшее лицо и глаза, лишённые даже намёка на осмысленность, вообще сочли достойными обложки. Он стоял рядом со своей невестой — утончённой, красивой и с лёгкой улыбкой, которая недвусмысленно давала осознать всем окружающим её превосходство. Ферит на фотографии казался инородным предметом попавшим в изысканный интерьер. Если быть честным, день съёмок он помнил плохо. Впрочем, как и последние четыре месяца своей жизни. Ещё совсем недавно Ферит был уверен, что у него всё под контролем. Сейчас же он мог признаться хотя бы самому себе: он медленно, методично сползал в алкоголизм, как по скользкой лестнице, цепляясь за иллюзию, что в любой момент сможет остановиться. После отъезда Сейран в Антеп он с показной яростью вцепился в работу. Встречи, совещания, переговоры — всё, лишь бы не думать днём. Но ночи были беспощадны. Стоило лечь в кровать, как она неизменно возникала в голове. Он ненавидел свою память, за то, насколько она была точной и острой. Ферит так хорошо помнил запах Сейран, её теплую улыбку, каждый её шрам и каждое слово. Это была самая подлая подстава со стороны его разума. Ему иногда хотелось разбить себе голову, чтобы хотя бы ненадолго оказаться без сознания. Но скорее всего даже в его подсознании жила она... Говорят, время лечит. Ферит готов был плюнуть в лицо этим горе философам, которые придумали эту чушь, потому что нихера, блять, время не лечит! Ему, чёрт побери, становилось только хуже. Не думать и не сжирать себя изнутри помогал алкоголь. Сначала это были пару стаканов перед сном, после которых утром он просыпался с трещащей от боли головой, позже он мог опустошить целую бутылку дорогого виски. Конечно, на следующий день он выглядел изрядно помятым и становился крайне бесполезен на работе, но это помогало забыться и не думать о ней... О, Аллах! Кого он обманывал?!Сейран не выходила из его головы ни на секунду. Он ненавидел себя за трусость. Презирал за нерешительность и иногда мечтал вернуть время вспять и вовсе не встречать её, чтобы не вовлекать обоих в этот кошмар. Алкоголь пробуждал в нём анархизм и неконтролируемый хаос и, что было особенно стыдно, Фериту это нравилось. Всю жизнь он жил по чётко прочерченному семьёй плану, не позволяя себе ни малейших промахов, и теперь, под действием алкогольного дурмана, словно с наслаждением пускался во все тяжкие. Он несколько раз срывал совещания на работе — приходил с опозданием, с холодной усмешкой перебивал партнёров, а однажды и вовсе встал посреди обсуждения, заявил, что все говорят очевидную чушь, и вышел, оставив за собой гробовую тишину и ошалевшие лица топ-менеджеров. Потом, конечно, были извинения, формальные объяснения, но осадок оставался. И репутация  трещала. Фериту нравилось это. На ужине у семьи своей невесты Лейлы он умудрился переплюнуть сам себя. Когда её отец в который раз заговорил о важности семейных уз и о том, как скоро две семьи образуют могущественный клан, Ферит, не моргнув, рассмеялся и демонстративно вылил бокал вина в вазу с живыми цветами, заметив, что хоть кому-то за этим столом нужно расслабиться. Лейла побледнела. Мать схватилась за сердце. Он же просто откинулся на спинку стула и попросил счёт, как в дешёвом ресторане, а не в доме будущих родственников. С родителями было не лучше. Семейные ужины всё чаще напоминали минное поле. Ферит редко мог сдержать острый язык: отпускал ядовитые замечания. Его сарказм резал всех без разбору, и он видел, как отец сжимает челюсти, а мать делает вид, что ничего не происходит. Впрочем, как и всегда. Алкоголь снимал тормоза, но вместе с ними и иллюзию, что он всё ещё контролирует свою жизнь. И где-то на самом дне этого хаоса Ферит с пугающей ясностью понимал, дело было не в выпивке. Она лишь позволяла ему наконец быть тем, кем он давно стал — злым, уставшим и отчаянно несчастным. Не пил он только, когда приходил в старую квартиру Сейран. Через месяц после её отъезда выяснилось, что компания всё ещё оплачивает аренду, и Ферит не устоял перед соблазном заглянуть в эту комнатушку. С тех пор несколько раз в месяц он приходил сюда и мог часами лежать на той самой тесной кровати, мысленно прокручивая в голове их свидания. Именно в этой маленькой квартире он прожил самые счастливые моменты своей жизни. Он думал о том, что сейчас делает Сейран. Она была сильной и наверняка давно забыла его, продолжая жить дальше. В ней всегда было больше решимости и внутренней опоры, чем в нём. Иногда его тянуло позвонить ей или хотя бы одним глазком увидеть её. Просто один короткий миг, после которого он сможет жениться и обречь себя на долгую и несчастливую жизнь с другой. Невеста, которую выбрали для него родители, была… Признаться, Ферит толком и не знал Лейлу. Она была красивой и, судя по тем немногочисленным обрывкам разговоров, которые он помнил, весьма образованной. И, пожалуй, всё. Он действительно пытался двигаться дальше и заставить себя смириться со своим положением, но его тошнило от одной лишь мысли, что всю оставшуюся жизнь он проживёт с женщиной, которую не любит. К тому же, скорее всего, через пару лет родители потребуют внуков… Ферит не хотел этого. Чёрт возьми, не хотел. Слушая позвякивание столового серебра, он горько сожалел о том, что не выпил перед сегодняшним ужином. На трезвую голову отцовский бубнёж выдержать было невозможно. Он положил локти на стол и подпёр подбородок руками, рассеянно наблюдая за прислугой, которая меняла блюда. —Милый, локти, —с упрёком проговорила мать, приподнимая тонкую бровь. Ферит поморщился. Это напоминание лишь ещё больше вывело его из себя — до такой степени, что ему захотелось закинуть ноги на стол. Вместо этого он шумно вздохнул и выдал первое, что пришло в голову: —Красивый браслет, Диджле, —заметил он, глядя на горничную. Молодая девушка, разливавшая напитки, вздрогнула и неосознанно спрятала правую руку за спину. Ферит мысленно хмыкнул, понимая, что попал в точку. Их семья всегда была щедра с прислугой, но вряд ли даже при такой зарплате горничная могла позволить себе брендовый браслет за несколько тысяч долларов. Отец сжал челюсти, мать застыла с вилкой и ножом в руках, а Ферит не смог сдержать едкой улыбки. Он давно подозревал интрижку отца с Диджле и привык к тому, что в этом доме все всё знают, но методично молчат, будто ничего не происходит. —Я вижу, ты снова в хорошем настроении, —сквозь зубы процедил господин Орхан, когда прислуга торопливо удалилась, оставляя хозяев одних. —Не жалуюсь, —Ферит пожал плечами и скользнул взглядом по столу, словно всё ещё надеялся обнаружить бутылку вина. Напрасно. Мать аккуратно положила приборы, выпрямилась, будто собираясь с силами. —Я сегодня виделась с организатором свадьбы, —произнесла она после паузы, натягивая дежурную улыбку. Ферита всегда поражало, как эта женщина умела волноваться о пустяках, при этом закрывая глаза на все остальное. —Из-за того, что Лейла снова поменяла локацию, нам придётся всё переделывать. Ферит медленно повернул голову в её сторону, вопросительно приподнимая бровь. —Неплохо было бы, если бы ты хоть немного помогал мне, —добавила она, уже жёстче. —Всё-таки это твоя свадьба. —Помогал в чём? —лениво уточнил он. —В организации твоей свадьбы, —раздраженно бросила женщина. Ферит коротко хмыкнул. —Может, ну её нахрен, эту свадьбу? Мать резко вдохнула, пальцы сжались на салфетке. —Следи за языком, Ферит, —процедила она. —Мне бы хотелось, чтобы хоть кто-то ценил мои старания. —Прошу прощения, мамуля, —сладко протянул он, склонив голову набок. —Прекрати ёрничать! —Орхан с силой ударил ладонью по столу, приборы подпрыгнули. —Прояви уважение к матери. Ферит замер на секунду. А потом рассмеялся, громко, резко и не скрываясь. Он откинулся на стул, провёл ладонью по лицу, стирая выступившие от смеха слёзы. —Как трогательно, — выдохнул он. — Именно ты читаешь мне лекции об уважении? — Он подался вперёд, уперев ладони в стол. — Очень уважительно по отношению к своей жене трахаться с прислугой. Какая Диджле по счёту? Пятая? Шестая? Он повернулся к матери и криво усмехнулся: — Ой, прости, мам. Я снова слишком грубо выразился? На секунду его охватило сожаление от сказанного, и ему стало искренне жаль мать. Но с другой стороны, он не понимал, как они с отцом могли так жить. Как отец на протяжении нескольких лет, нисколько не скрываясь, изменял, а мать при этом делала вид, что ничего особенного не происходит. Ферит даже не помнил, чтобы родители скандалили из-за этого. Неужели это можно было назвать браком? У двух соседей было бы больше общего, чем у супругов. А потом Ферит воочию увидел своё будущее с Лейлой. Они поженятся по настоянию родителей, проживут пару лет, затем от них потребуют внуков. Нарожают невинных и определённо несчастных детей, которых сначала будут чрезмерно баловать, а затем начнут душить и упрекать деньгами (именно так с ним и поступили). Потом, когда долг перед семьёй будет выполнен, они начнут жить как чужие люди, изменять друг другу и ненавидеть, тихо ожидая, когда наконец закончится очередной семейный ужин, чтобы прекратить видеть недовольные физиономии друг друга. Всё это промелькнуло перед его глазами как вспышка, и он вздрогнул. Ферит этого не хотел. Лучше уж он разобьётся насмерть, но не проживёт такой сценарий и не обречет своих будущих детей на это. Он посмотрел на родителей и решительно поднялся из-за стола. Сейчас он был благодарен тому, что абсолютно трезв, потому что шестерёнки в его голове работали исправно. —Прошу прощения, — одними губами произнёс он, а затем нервно потер лоб. — Прошу прощения, но это всё... — он забормотал громче, — я так не могу. Я этого не хочу. —Ферит, сядь, — рявкнул отец. — Нет! — тут же живо возразил сын. — Не хочу я здесь сидеть. Я не хочу присутствовать на этих идиотских ужинах! И твоё чёртово лицо видеть не хочу! И жениться я не собираюсь! Не хочу! — он говорил это так, будто освобождался от кандалов, голос его звучал так звонко и почти взволнованно радостно. —Что ты говоришь, милый? — растерянно вскрикнула госпожа Гюльгун. —Мама... — Ферит пронзительно посмотрел на мать, испытывая к ней сейчас только жалость, — прости меня, но я больше во всём этом не участвую. Я хочу жить так, как я хочу, и жениться на той, которую я люблю. —Только не говори мне, что это Сейран... — зло прошипела мать. Это даже не удивило Ферита, он давно догадывался, что его семья в курсе их с Сейран отношений, и, возможно, именно поэтому они собирались его женить на другой. Это позлило бы его раньше. Но сейчас... сейчас это уже не имело значения, поэтому он просто кивнул. —Да, я люблю Сейран, — признание вырвалось так легко, что казалось исцеляющим. Он лишь почувствовал горечь от того, что так и не признался Сейран в чувствах. Женщина схватилась за сердце и ахнула. —Послушай меня, — отец вскочил со стола и пригрозил ему пальцем, — если ты посмеешь сорвать эту помолвку и свадьбу, я лишу тебя всего! Ты ни лиры не получишь. Ферит улыбнулся, пытаясь сдержать искреннее веселье. —Отец, — он вздохнул, — если бы ты знал, как мне похуй, ты бы заплакал, — парень хмыкнул и, не оборачиваясь, вышел из столовой, оставляя ошарашенных родителей позади.