Embers/Угли

— Одевайся теплее. Я знаю, что сейчас лето, но на Севере холодно круглый год. Дейенерис положила свитер в чемодан, надеясь успокоить брата. Она начала собираться в путь около часа назад. Если бы Дейенерис действовала одна, она уже была бы в пути к аэропорту на окраине Королевской Гавани, пробиваясь сквозь утренние пробки. С Рейегаром она больше распаковывала вещи, чем собирала их. — Может, взять потеплее? — предложил он, разглядывая выбранный ею свитер. За его спиной сир Эртур шагнул в яркий солнечный луч, проникающий через окно. Он почти сливался с окружающей обстановкой, лишь иногда доспехи вспыхивали золотистыми отблесками. — Снегопад в июле тоже не исключён. Если ты простудишься… — Я выпью лекарство от простуды, — Дейенерис шлёпнула его по руке, когда Рейегар попытался вытащить свитер. — Рейегар, боги, я не ребёнок, который пытается плавать в бальном платье. Перешеек – самая южная точка Севера. Летний снегопад здесь так же вероятен, как и твоё решение перестать меня опекать. Небольшой холод я переживу. «А если не справлюсь, у меня, возможно, будет кто‑то, кто согреет меня». Дейенерис покраснела, подумав о Джоне Сноу. Он согласился поужинать с ней сегодня вечером, но об этом знали только она и сир Барристан. Дейенерис взяла с него клятву держать всё в тайне, на что она имела полное право – ведь тот был ее верным защитником. Однако старый рыцарь взглянул на неё так, будто она открыла дверь в ад и предложила ему свою душу. Возможно, встречаться с Джоном Сноу снова было неразумно. Дейенерис нашла и изучила его личное дело, доступное для всех, а также некоторые конфиденциальные данные. Два с половиной года он служил в королевской армии, после чего получил почётную отставку. Затем он занимался волонтёрством в приютах и спасал животных в окрестностях Королевской Гавани. Сейчас он пожарный с высочайшим рейтингом, но его прошлое не так безупречно: в подростковом возрасте он загадочным образом провёл три года на Стене или за её пределами. Эти сведения были засекречены даже для принцессы. Её мать не одобрила бы этот ужин. Рейегар мог бы счесть этот жест проявлением заботы, хоть и излишним. Тирион наверняка усомнился бы в её намерениях и подумал бы о худшем. Возможно, всё это – большая ошибка. Последний судьбоносный выбор, который лишит её шанса взойти на трон. Возможно, возможно, возможно... Однако взгляд Джона, эти завораживающе серые глаза, преследовали её. Даже в полузабытьи, прикованный к больничной койке, он источал неземную красоту, словно маяк в ночи. Его доброта и спокойствие затмевали всех, кого она знала, даже родного брата. И о чудо, Джон согласился на ещё одну встречу. Его голос в телефонной трубке звучал почти… Восторженно. Как будто её присутствие – долгожданный оазис после изнуряющей жары. — Дейенерис, ты вообще меня слушаешь? — Прости? Рейегар посмотрел на неё с недовольством. — Будь осторожна. Прежде чем действовать, хорошенько подумай. Если это снова закончится провалом, мать запрёт тебя здесь. Не уверена, что даже Тириона хватит, чтобы её переубедить, сколько бы вина он ни выпил. — Я знаю. Дейенерис повернулась к своему обширному гардеробу, разглядывая струящиеся платья, летние наряды, драгоценности и тиары, аккуратные ряды туфель на каблуках, балеток и сандалий. Она демонстративно изучила несколько пар обуви, чтобы не встречаться взглядом с Рейегаром. — Этот благотворительный сбор – хорошая возможность улучшить твой нынешний имидж, — продолжил Рейегар. — Хоуленд Рид не любит публичности, поэтому прессы будет немного. Но ты отлично ладишь с детьми. Твои позитивные публикации помогут нам начать подготовку к Дню объединения.... Голос Рейегара дрогнул, и, прежде чем Дейенерис обернулась, она услышала, как он что‑то перекладывает в её чемодане. Презервативы, она знала. Она спрятала небольшую коробочку на всякий случай. Собрав волю в кулак, Дейенерис выбрала пару туфель на каблуках и старую пару балеток, прежде чем встать и посмотреть на него. Рейегар держал маленькую коробочку с такой осторожностью, словно это был хрупкий новорождённый цыплёнок. Дейенерис понимала, что это всего лишь мера предосторожности, но всё равно была готова ко всему. Джон Сноу… Что ж, она не могла не заметить, как изменилось его лицо, когда их руки соприкоснулись. В его глазах вспыхнули интерес и надежда, от которых у неё защемило в груди. Рейегар сглотнул. Он положил презервативы обратно в чемодан, когда она поставила туда обувь и застегнула его. — Пожалуйста, будь осторожна, — Рейегар взял её лицо в ладони и заставил посмотреть ему в глаза. — Я понимаю, что ты взрослая, Дейенерис, действительно понимаю. Но ты навсегда останешься моей младшей сестренкой. Какой бы путь ты ни выбрала, я хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы в твоей жизни было добро и хорошие люди. Чтобы ты была счастлива. Боги знают, что хотя бы один Таргариен заслуживает счастья. Рейегар погрузился в меланхолию, как в густой туман. Дейенерис кивнула, когда он поцеловал её в лоб, стараясь не думать о том, куда, несомненно, улетели мысли её брата. К Элии, его погибшей жене, и к их детям – маленькой дочери и младенцу-сыну, которые ушли вместе с ней. За всю свою жизнь Дейенерис ни разу не слышала, чтобы он говорил о тех временах: ни о браке, ни о детях, ни о годах мучительной депрессии, что последовали за трагедией. — Безопасного путешествия. Обязательно сообщи, когда прилетишь. — Обязательно, обещаю. Сир Эртур вывел Рейегара из её покоев. Но прежде чем Дейенерис и сир Барристан успели последовать за ними, путь преградил Тирион Ланнистер. Карлик-советник будто вырос, выражая своё раздражение. Он стал похож на рыбу-фугу, которая внезапно раздулась до размеров бочки. Его глаза, разного цвета, пылали гневом. — Почему я узнаю о том, что ты уезжаешь позже всех? Сир Барристан за его спиной нервно дёрнул уголком рта. Она изо всех сил старалась не обращать на это внимания. Если бы Тирион догадался о её планах, то не стал бы ходить вокруг да около. — Решили выехать пораньше. Едем в Белой Гавани, не в Близнецы. Лорд Рид советовал не ездить через Перешеек после темноты. Тирион внимательно смотрел на неё, стараясь заметить малейший намёк на ложь. Морщина на его лбу ясно говорила, что он чувствует фальшь в её словах, хотя логика была безупречной. Лорд Рид действительно давал ей такой совет. Но Тирион, как всегда, умел распознать, когда за словами скрывается нечто большее, чем просто правда. — Меня нужно было предупредить. Сегодня утром назначены последние собеседования на должность специалиста по международным отношениям. Это личные встречи с двумя кандидатами, которых я рекомендовал. Дейенерис вздрогнула, и подозрения Тириона в обмане, кажется, оправдались. Она действительно забыла о собеседованиях. Джон Сноу, ворвался в её жизнь, как тень сквозь пламя, и вытеснил из её мыслей почти всё остальное. — Прошу прощения, Тирион. Мне следовало более осмотрительно скорректировать свой график. Есть ли возможность перенести на понедельник? Тирион покачал головой. — Нет, они оба проделали долгий путь, чтобы оказаться здесь, Дейенерис. Сомневаюсь, что они захотят повторить путешествие. Она кивнула. — Пожалуйста, передай им мои извинения. Проведи финальные собеседования как можно лучше. Если Рейегар согласится, пригласи его тоже. Ты хорошо меня знаешь, и я доверяю вам выбрать лучшего кандидата. Он фыркнул, выглядя наполовину раздражённым, наполовину довольным. — Дипломатичный ответ, не так ли? Что ж, приятно это слышать, полагаю. Сир Барристан шагнул вперёд, чтобы выкатить её чемодан, но Тирион схватил её за предплечье у двери. — Что бы ты ни задумала, — тихо сказал он, — можешь хотя бы попытаться на этот раз вести себя незаметно? Дейенерис выдержала его взгляд. — Увидимся на следующей неделе, лорд Тирион.

***

Едва коснувшись земли в Белой Гавани, Дейенерис почувствовала яростный порыв ветра. Крики чаек, расположившихся на осыпающихся каменных выступах, когда-то служивших стенами старинного города, резали слух. Влажный воздух был насыщен резким запахом морской соли. Бескрайнее море шептало свою мелодию, лаская берега гавани и постройки у широких устьев Белой Бритвы. Они провели в пути около трех часов, удаляясь от морского берега вглубь извилистых, заболоченных земель Перешейка. Гостиница не могла похвастаться южным великолепием, однако Тирион позаботился о том, чтобы Дейенерис предоставили лучший из имеющихся номеров. У неё и сира Барристана были отдельные спальни и ванные комнаты, объединенные просторной гостиной с небольшой кухней и квадратным обеденным столом из дуба. Дейенерис отнесла свой багаж в спальню, где её ожидала шикарная кровать королевского размера, застеленная бирюзовым покрывалом, и простая дубовая мебель. Южная стена была полностью занята окнами, открывающими вид на дикие просторы Перешейка, простирающиеся до самого горизонта. Заходящее солнце, похожее на сочный грейпфрут, клонилось к неровному горизонту, где сливалось с верхушками деревьев, окутанных легкой дымкой. Сир Барристан приоткрыл дверь в её покои. Вместо привычной формы королевского гвардейца на нем был надет обычный, неприметный костюм. — Ваше Высочество, я передал распоряжение о доставке вам меню для ужина. И… — он немного помедлил. —…Полагаю, будет лучше, если вы поужинаете здесь, в своих апартаментах. Она пришла к такому же выводу, но Дейенерис не подтвердила это вслух. Если бы публика увидела её на столь приватном ужине с Джоном Сноу, последствия могли бы быть плачевными. Никогда нельзя знать, где скрываются корреспонденты, даже простые горожане могут продать компромат о её проступках за деньги. Небольшой промах сегодня – и завтра благотворительное мероприятие Хоуленда Рида для его приюта станет представлением для репортеров. — Вы предупредили консьержа о времени прибытия моего гостя? — Да, Ваше Высочество.— Сир Барристан откашлялся, очевидно чувствуя себя не в своей тарелке. — Дейенерис, я не думаю, что это мудрое решение. Мне известно, что он спас вашу жизнь, и я бесконечно ему благодарен. Но вы уже отблагодарили его за исполнение своего долга. Этот ужин кажется излишним. Вы знакомились с его биографией. Человек, чье детство было за Стеной… — Юность, — поправила его Дейенерис, вспоминая досье Джона Сноу. Некоторые подробности её удивили, но в основном она была готова к этому. В сущности, наличие темных моментов в его юности даже её успокаивало. — Эти сведения конфиденциальны даже для окружающих, сир Барристан, и, возможно, это и к лучшему. Мы все совершаем ошибки в молодости, одни более серьезные, чем другие. Некоторые и в моем возрасте, как вы недавно увидели. — Ваше Высочество, вы не сделали ничего, что могло бы привести к тюремному заключению. — Другие могут не согласиться. В последнее время я едва ли могу считать себя невиновной, — сказала Дейенерис, и это признание сжало её горло. — Простите, что постоянно впутываю вас в неприятности, и за свою строптивость, которая не подобают принцессе. Но в данном случае… Джон Сноу – не только ошибки молодости. Я не стану осуждать его за нераскрытую правду. — Все же полагаю, что поводы для опасений есть, Ваше Высочество. Дейенерис снова повернулась к окну, глядя на почти пустую парковку. — Возможно, так и есть. Разве он не совершал добрых дел? Служил в королевской армии, работал пожарным. Вместе с братом основал реабилитационный центр для ветеранов. Даже в городе Джон участвовал в волонтёрских проектах. Он не похож на Даарио. Сир Барристан вздохнул. — Нет, не похож. По какой‑то причине это лишь углубило морщины беспокойства на его лице. Дейенерис выбрала блюда для ужина и послала сира Барристана сделать заказ и встретить Джона Сноу. Она распаковала чемодан и оделась в простую рубиновую блузку и юбку до колен. Волосы оставила заплетёнными. Через несколько минут после шести электронный замок щёлкнул. Вошёл сир Барристан, а за ним – Джон Сноу. Он выглядел взволнованным, но был одет так, как она просила – неприметно: в тёмные джинсы, кожаные ботинки и тёмно-серую рубашку-хенли. Его лицо стало гораздо более здоровым, чем в больнице, а тёмные кудри были аккуратно собраны на затылке. — Снова здравствуйте, Джон Сноу. Сир Барристан отошёл в сторону, заняв своё место охранника у стола. Джон взглянул на него, прежде чем подойти к ней. — Благодарю вас ещё раз за приглашение, принцесса. Джон чуть поклонился, осторожно взяв её протянутую руку, чтобы поцеловать костяшки пальцев – традиционный вестероский жест приветствия королевской особы. Его щетина слегка коснулась её кожи, и по телу пробежала дрожь от прикосновения его мягких губ. Жест был исполнен на удивление безупречно. Дейенерис сжала его руку, когда он попытался отстраниться. — Конечно, Джон. И пожалуйста, зовите меня просто Дейенерис. Сегодня мы не принцесса и не подданный, согласны? Просто два человека, которые ужинают и разговаривают. Джон немного расслабился. — Хорошо, прин… Дейенерис. Сир Барристан сказал, что мы будем ужинать в номере? Она кивнула и жестом пригласила его сесть за стол. И снова он удивил её, отодвинув для неё стул и пододвинув его к столу. Когда Джон сел напротив неё, Дейенерис внимательно посмотрела на него. Определённо, он выглядел здоровее. Его глаза цвета стали сверкали в последних лучах заходящего солнца. Борода была аккуратно подстрижена. Когда их взгляды пересеклись, на его шее дрогнуло сухожилие. — Вижу, солнечный ожог прошёл, — сказал Джон. — У Давоса однажды был такой, что у него весь нос облезал. Дени коснулась носа. Краснота быстро прошла, хотя несколько дней он нестерпимо чесался. — Я очень рада, что мне не пришлось испытать это на себе. Давос – это тот человек, который был с вами в больнице, верно? Джон вновь взглянул на невозмутимую фигуру сира Барристана. Её старый рыцарь обычно смотрел вперёд, но сегодня его глаза были прикованы к Джону. — Он хороший человек. Его отношение к тебе напоминает, как если бы начальник был тебе как дядя. — Он действительно кажется очень привязанным к вам, — заметила Дейенерис, пока его пальцы барабанили по столешнице. — Джон, успокойтесь. Сир Барристан – мой верный рыцарь. Он всегда рядом со мной. Его долг обязывает его быть со мной почти каждую минуту, когда я бодрствую. — Понятно. Простите. Я просто… Не привык к этому, вот и всё. Между двумя мужчинами промелькнул какой-то взгляд, и Дейенерис задумалась, что мог сказать её рыцарь, поднимаясь с Джоном наверх. Гнев сжал её грудь. Пока Джон нервничал рядом, она бросила на сира Барристана строгий взгляд, чтобы он перестал так пристально смотреть. В этот момент раздался резкий стук в дверь – принесли первое вечернее блюдо. Сир Барристан пропустил слугу с тележкой еды. Перед каждым из них поставили столовые приборы, стаканы с водой, затем салат и хрустящие хлебные палочки с кардамоном. Несколько минут после ухода служащего они ели в тишине, но Дейенерис не могла вынести этой натянутости. Ни чувства вины, терзавшего её из‑за того, как, вероятно, встретили Джона. Она сжала свободную руку Джона, лежавшую на столе. — Вы тоже выглядите гораздо лучше, — сказала она ему. — Я рада, что ваш голос больше не звучит так, будто его пропустили через тёрку. — О. — Смех Джона был настолько глубоким и насыщенным, что по животу Дейенерис пробежала тёплая волна, похожая на пружинку, внезапно выпрыгнувшую из механизма. — Вдыхание дыма может творить странные вещи с голосом. Дома стало лучше, много свежего воздуха. На его лице мелькнула чарующая улыбка, может быть, вызванная воспоминаниями о визите домой. — Поэтому вы спрятали свои прекрасные кудри? Слишком много северного воздуха? Лицо Джона стало таким же рубиновым, как её блузка. Он потрогал тугой узел на затылке, выглядя смущённым. — Нет, я просто… ну, я… Летом проще всё собирать в хвост. И для работы тоже. Дени тут же укорила себя: Джон словно сжался, на щеках вспыхнул румянец, губы недовольно скривились. В Королевской Гавани она считала его человеком смелым, но, возможно, ошиблась. Чтобы работать пожарным, определённо нужна отвага, однако вне службы Джон, похоже, совсем другой – менее взбалмошный, более сдержанный и скромный. Не из тех, кто осмелится с ней заигрывать. От этой мысли внутри у неё всё опустилось. — Наверное, поэтому вы свои волосы заплетаете, — сказал Джон и, до этого коснувшись своего пучка, протянул руку и легонько погладил толстую косу, лежавшую у неё на плече. — Из‑за всей этой влажной болотной духоты. Её охватило радостное изумление. Его пальцы скользнули по её руке, прежде чем он вернулся к своему салату. — Возможно, Джон Сноу. Вряд ли я могу появляться на людях с причёской, напоминающей металлическую мочалку. — Не хотите задать новый тренд в причёсках? — Нет, это больше в духе моего брата, хотя он будет отрицать это до самой смерти. В ответ она услышала ещё один тёплый смешок, который ей захотелось сохранить только для себя. После салатов подали крошечные порции мятного сорбета, призванные освежить вкусовые рецепторы. Дени внутренне приготовилась увидеть на лице Джона недоумение при виде этого угощения. Многие, даже некоторые из недавно представленных ей лордов, не сразу осознавали, почему им преподносят десерт в середине трапезы, а не очередное блюдо. Однако этот обед был по-настоящему королевским. Джон спокойно взял немного сорбета и не спеша отправил его в рот – медленно, чтобы не застудить мозги и одновременно с этим насладиться мороженым. Дени последовала его примеру. Затем подали дымящиеся миски с тушёным мясом. Дени подула на своё блюдо и заметила, как Джон расслабился. Он оттаял от их шуток и, похоже, забыл о молчаливом присутствии сира Барристана по другую сторону стола. Его движения среди изобилия столовых приборов и блюд выглядели естественными. — Какое мероприятие вы посещаете в эти выходные? Как только она упомянула сбор средств Хоуленда Рида, лицо Джона просветлело. — В приюте «Зимняя роза»? — Джон кивнул, поднимая ложку с тушёным мясом над миской. — Это очень весело. Надеюсь, вы взяли обувь для бега. Эти дети не принимают отказа, если решат, что вы им понравились. — Вы бывали там раньше? — Отец водил нас туда каждое лето. Они с Хоулендом давно знакомы – примерно двадцать лет назад вместе основали приют, — объяснил Джон. — Хоуленд – человек со странностями, но при этом очень щедрый. В его доме, у Ридов, всегда чувствуешь себя уютно. — Он попробовал тушёное мясо и одобрительно хмыкнул. — Только не смотрите на его горб, иначе он будет гоняться за вами по всему двору. — Горб? — Ммм, и узловатые руки, похожие на корни деревьев. А ещё у него огромная бородавка, которая растёт над левым глазом. Лопнувшие сосуды и пигментные пятна. Добрый человек, если сумеете не обращать внимания на то, что он похож на нечто среднее между лягушкой и горгульей. Дени уставилась на него. Она не могла в это поверить, хотя знала о людях, живущих в Перешейке. Кранногмены, болотные жители – их даже называли «пожирателями лягушек». Их никогда не описывали симпатичными, но мысль о том, что это может быть реальностью, а не преувеличением... — Он действительно ужасен на вид. Искорки безудержного счастья плясали в глазах Джона, словно россыпь бриллиантов. Вилка с аппетитным рагу замерла в его руках, когда он уловил её испуганное выражение лица; взрыв хохота огласил всю комнату. Дени покраснела, но тепло его беззаботной улыбки и заразительного смеха растеклось по всему телу. Не выдержав, она хлопнула его по плечу. — Это было очень грубо, Джон Сноу. Я обязательно передам ваше лестное описание завтра. Джон широко улыбнулся, обнажив зубы, и его глаза прищурились: — Уверен, ему понравится эта идея. Он может устроить конкурс рисунков для детей, чтобы определить, кто лучше всего изобразит его горб. Затем он отправит мне лучшие работы по почте. — У него нет горба. — Может, и есть. — Джон. — Что? Он не может ничего поделать со своим горбом. Он вернулся к тушёному мясу. Его манеры за столом оставались безупречными. В глазах не осталось и следа насмешки, и Дени почувствовала лёгкое беспокойство. Несомненно, у лорда Рида не было горба – об этом ей сообщили бы. Но Хоуленд Рид был почти затворником, насколько это возможно для лорда. Он редко покидал свой уединённый городок. Дени вспомнила, что даже Рейегар никогда не встречался с ним, хотя её брат, будучи наследным принцем, много путешествовал. Она попробовала тушёное мясо, надеясь, что звонкий смех Джона снова раздастся в ответ. Вместо этого она чуть не поперхнулась от терпкого вкуса. Каждый кусочек будоражил вкусовые рецепторы. Когда она подняла глаза, Джон смотрел на неё. — Это дичь, — пояснил он. Дени помешала содержимое миски, разглядывая кусочки мяса: — Оно очень… Необычное. — Крольчатина и оленина, ещё немного фазанины. На Севере, за исключением крупных городов, мясо едят редко. Чаще всего его заменяют дичью. Мясо здесь менее жирное и более постное. Если приготовить правильно, оно получается очень нежным, хотя вкус может показаться непривычно насыщенным. Она попробовала ещё раз, тщательно пережёвывая. Мясо оказалось нежным, а вкус раскрылся новыми оттенками. Теперь, когда она привыкла, блюдо оказалось весьма приятным. — Вкусно, — решила Дени, когда Джон доел свою порцию. — Необычно, но приятный сюрприз. На этот раз, когда Дени потянулась к его руке, Джон подставил ладонь. В его глазах промелькнуло нечто похожее на нежность. После этого они заговорили о Севере – пока им подавали третье и четвёртое блюда. Манера поведения Джона совершенно изменилась, когда он начал рассказывать о своём доме, но ещё больше – о семье: три брата, две сестры, любящий отец и даже приёмный брат. Их трапезу окутывал смех – с его слов каждый из Старков оживал в воображении. Младший братишка, вечно перепачканный грязью. Любимая сестра Арья, достаточно своенравная, чтобы избрать путь телохранителя; любопытный брат Бран и Санса, которая всегда посмеивалась над бесшабашностью остальных братьев и сестёр. И Робб, старший брат Джона – всего на несколько месяцев старше. Он говорил о каждом с одинаковой теплотой, но больше всех – об отце, лорде Эддарде. С каждым новым именем в груди Дени нарастала тоска – даже когда он упомянул Теона Грейджоя, приёмного брата, который раздражал Джона сильнее всех остальных. Её собственная семья была скромной по сравнению с той, о которой она узнавала за ужином. С каждым годом, в детстве, она замечала, как семья становилась всё меньше. Отец был убит безумием; сестра, племянник и племянница, которых она больше не могла узнать, умерли. Потом – несчастный Визерис, который когда-то был добрым мальчиком, а затем, как и их отец, сошёл с ума. Только мать и Рейегар когда-то приносили в семью тепло и радость, но трагедия с Визерисом погасила и это. Тем не менее, слова Джона обхватывали её крепко, открывая его жизнь. Его истории были именно тем, чего она всегда желала от семьи, но так и не испытала, будучи дочерью монарха. Они разделили крем‑брюле с ванильными бобами в завершение ужина, обмениваясь застенчивыми улыбками, когда их ложки случайно соприкасались. Когда стол убрали, слуги оставили поднос с капучино и мятными конфетами. Дени помешала напиток и переместилась на диван у залитых лунным светом окон. Джон взял свою чашку, взглянул на сира Барристана, неподвижного, как каменная стена у стола, и последовал за ней. Дени сбросила туфли и поджала под себя ноги. Отпивая напиток, она наблюдала, как Джон устраивается рядом. Рассказы о семье смягчили его, но он выпрямился, когда она придвинулась ближе. — Вы просто шутили насчёт лорда Хоуленда, — настаивала она. — Насчет того, что у него горб. На мгновение Джон задержал на ней взгляд, его глаза были серьёзны. Затем он негромко рассмеялся: — Если только он не обзавёлся им за последние несколько лет, то горба у него нет. — Вы жестоко шутите надо мной, Джон Сноу. Румянец проступил на его шее, почти незаметный в приглушённом свете. Он сделал большой глоток горячего капучино и закашлялся, когда она провела пальцем по краю его уха. Прокашлявшись, Джон поставил чашку на кофейный столик и положил руки на колени. Его пальцы ритмично сжимались и разжимались. — Когда вы видели его в последний раз? — Хоуленда? — Джон, казалось, терял нить разговора, пока она поглаживала нежную кожу там, где ухо переходит в челюсть. — Пару лет назад. Думал заехать к нему по пути на юг на следующей неделе, е‑если поеду обратно. — Он судорожно вздохнул, когда Дени придвинулась ближе, а её палец высвободил несколько тёмных завитков. Она ощущала его одеколон – стойкий, с запахом сосновой хвои и свежестью горного воздуха. — Я не был на его благотворительном вечере с тех пор, как был мальчишкой. До того, как меня отправили… Одна из рук Джона мягко схватила её запястье и остановила. Он прокашлялся и повернулся к ней, отстраняясь от её руки. Дени сглотнула, глядя на линию его подбородка, на отказ и неуверенность в его взгляде. В нём также было желание – зрачки расширились, – но по какой‑то причине Джон не решался идти дальше. Дени отстранилась, опустив руку. Неужели она ошиблась? Неужели приняла его долгие взгляды за то, чего хотела сама? Она почувствовала себя глупо, словно снова стала маленькой девочкой, уменьшившейся вчетверо. — Принцесса… — Дейенерис. — Да, Дейенерис, я… — Джон словно сдулся. Не как проколотый шарик, медленно и шумно выпускающий гелий, а как лопнувший от острого ножа. — Думаю, вы навели обо мне справки после пожара. — Он покачал головой, когда она попыталась заговорить. — Нет, я понимаю. Может, я и не Старк по имени, но вырос в замке Винтерфелл. Я понимаю, какие приготовления нужны для встреч между людьми, особенно...Если они разного статуса. — Меня это не волнует, Джон. Ваше происхождение не… — Вы знаете, что я провёл время на Стене. Дени замерла, сердце бешено колотилось. — Да. — В Чёрном замке, если точнее. Она взглянула на сира Барристана. В тот момент у неё не осталось сомнений: её присяжный рыцарь вмешался до того, как привёл Джона Сноу наверх. Наверняка Джон не стал бы сам поднимать такую тему. — Джон, для меня это не имеет значения, что бы ни случилось. Смею сказать, вы встретили меня в разгар одного из моих самых опрометчивых решений. — Похоже, у каждого из нас есть свои опрометчивые поступки, которые не дают нам покоя. Он грустно улыбнулся и положил раскрытую ладонь на колено, словно приглашая. Она рассмотрела её – от поблёкших шрамов от ожогов до маленьких округлых бугорков на кончиках пальцев. Дени осторожно вложила свою руку в его, переплетя пальцы. Его хватка была твёрдой, надёжной. Это почти ошеломляло – так просто держать её руку и ничего не требовать взамен. — Время, проведённое на Стене – не то, что я хотел бы скрывать. Для меня важна честность, Дейенерис. Эти годы в Чёрном замке – часть того, кем я стал, и если вы… если мы… — Он указал на неё, затем на себя. — Я хотел бы объяснить, если вы готовы выслушать. Его искренность защемила сердце Дени. Именно этого человека она надеялась увидеть снова – того, в чьей улыбке таилась нежная доброта, а во взгляде читалась неподдельная забота. Джон слегка улыбнулся ей – почти самоуничижительно – и слегка сжал её руку. — Я знаю немного, — призналась Дени. — Детские записи закрыты даже для нас. Вы были совсем юны? — Четырнадцать, почти пятнадцать. Это был конец моего первого года в академии на Длинном озере – вместе с Роббом и Теоном. — Джон посмотрел на свои колени и сглотнул. — Отец очень упорно добивался, чтобы мне разрешили учиться с ними. Бастардам не дают доступа в академии – даже королевские. «Или академии великих лордов», — подумала Дени, и волна грусти накрыла её. Это было несправедливо, но так уж устроен Вестерос – даже в наши дни, среди элиты. Детям, рождённым вне брака, отказывали в фамилии родителей. В Дорне – самой либеральной провинции Вестероса – недавно приняли закон, позволяющий незаконнорождённым детям брать фамилию матери, но остальные шесть провинций твёрдо придерживались старых традиций. Сноу, Риверс, Хилл, Флауэрс, Стоун, Сторм – в каждом регионе была своя особая фамилия для детей, которых столетие назад сочли бы нежелательными. Фамилия отца была недоступна, если только не последовало королевское разрешение. — Директор Торн испробовал всё, чтобы меня отчислили. Но я хорошо учился. Поначалу я разозлил многих мальчишек, доказав, что на что‑то способен, но со мной рядом были Робб и Теон. Мы затеяли войну розыгрышей с ребятами из другого общежития – глупости всякие, шалости с водяными бомбочками, с пеной для бритья. Сначала было весело, но в конце концов… — Кто‑то пострадал, — догадалась Дени. — Теон. — В имени проступила горечь, но Джон лишь покачал головой и продолжил: — Он растянул лодыжку, но сильнее пострадала его гордость. Он придумал эту безумную затею с проволокой – подвесить кого‑нибудь на балке в общем зале. Робб был не в восторге, но согласился. Я пытался их отговорить. Они даже не добрались до того, на кого нацелились. А тот мальчик, которого они всё же достали… — Его нога была изуродована. Кровь залила всё вокруг. Когда его подняли, он ударился головой. Проволока, которую взял Теон, была острой, как бритва, – её применяли для отделения мокрых глиняных горшков от кругов. Теон скрылся, но мы с Роббом остались. Мы пытались остановить кровь, но услышав шаги, я заставил Робба убежать. Я взял вину на себя, чтобы их тоже не исключили. А директор Торн… — На лице Джона появилась горькая улыбка. — Он сделал из меня пример – доказательство того, что бастарду не место в его престижной академии. Отец пострадавшего мальчика подал в суд, и, поскольку я во всём признался, отец мало что мог сделать. Ему удалось отправить меня в Чёрный замок вместо одной из детских тюрем за Стеной. — Джон, это… Мне очень жаль. Дени не могла придумать, что ещё сказать. Вся история была ужасающей – от дискриминации из‑за его происхождения до кровавой беды, которую он взял на себя. Джон вздрогнул, словно холодный сквозняк скользнул по спине. — Это было давно, и я смирился. Сделал свой выбор и не жалею. Мы все трое стали лучше благодаря этому. Она почти боялась спросить, но Дени всё же выговорила: — А тот мальчик, который пострадал? — Теперь он мой хороший друг, — сказал Джон, удивив её улыбкой. — Его нога так и не восстановилась, но он благодарен, что я остался и пытался остановить кровотечение. Если бы я не… — Он мог бы погибнуть – так, как могла погибнуть я в том пожаре. Джон не стал скрывать правду: — Да, мог бы. Вы оба могли бы. Он не выглядел гордым за свои поступки. Не радовался и не хвастался тем, что спас её жизнь и жизнь мальчика, попавшего в детскую войну розыгрышей. Он даже не был скромен в этот момент. Скорее, его лицо выражало раскаяние – это было самое подходящее описание его состояния, хотя она едва ли могла понять его смысл. Джон был героем – на войне и как пожарный, даже в юности. В нём была та редкая, самоотверженная отвага, которая побуждала его делать то, что правильно, невзирая на личную цену. Он обладал качествами настоящего присяжного рыцаря – как сир Барристан или сир Эртур Дейн; таким, какой мечтала быть его любимая сестра. Если Арья и правда была хоть наполовину такой, как её брат, она без сомнения станет первой женщиной, добившейся этого. Она взглянула мимо Джона на своего рыцаря. Напряжённое выражение лица сира Барристана говорило больше, чем любые слова. Он судил о Джоне строго, как и многие до него. — Спасибо, что рассказали мне, — сказала Дени. Она положила ладонь на его плечо, ощутив под тканью твёрдые мышцы, когда он прильнул к её прикосновению. — И за то, что вы делаете. — Это моя работа, — машинально ответил Джон. — Я просто делал свою работу. — Думаю, это гораздо больше и гораздо значительнее, чем просто работа, Джон Сноу. Особенно для вас. Их глаза встретились, и слабая надежда наполнила её изнутри, согревая. Она почти не дышала, а комната сжалась до единственного образа – Джона. Ни сир Барристан за его спиной, ни поднос с мятными конфетами на столе, ни остывающий капучино рядом. На несколько головокружительных секунд остались только они двое, и невидимая сила всё крепче связывала их жизни. Джон первым разорвал их пристальный взгляд. Он хрипло прокашлялся и потёр заднюю часть шеи. Дени судорожно вздохнула и отстранилась. — М‑мне пора идти. Вам нужно отдохнуть, если завтра вы собираетесь очаровывать полсотни детей. Но Джон не спешил покидать диван, хотя в её голове звучали голоса Тириона и Рейегара. Предупреждения быть осторожной и незаметной кружились в сознании, сменяя друг друга. Но их слова никогда не держали её руку так нежно и уверенно, как Джон в этот момент. — Вы хотели бы поехать со мной? На благотворительный вечер? — О, я… — Джон удивлённо выдохнул, широко раскрыв глаза. — То есть да, там всегда очень весело, но я не уверен, как туда доберусь. Мне пришлось одолжить машину брата… — Останьтесь. Он уставился на неё. Даже сир Барристан пошевелился, поражённый её смелостью. — Дейенерис… — Меня предупреждали, что ехать через Перешеек после наступления темноты опасно, Джон Сноу, — в голосе Дени вновь зазвучала привычная игривость. — Останьтесь сегодня здесь, со мной. Мы можем удивить лорда Рида, придя вместе завтра. Судя по вашим рассказам, он будет рад вас видеть. Её просьба выходила за рамки дозволенного. Дени почти ожидала, что сир Барристан вмешается, но он промолчал. Джон нервно вздохнул. — Я… хорошо. Конечно. — Он прокашлялся. — Я могу поспать здесь, на диване. — Когда у меня в комнате есть огромная кровать? — Дени снова коснулась края его уха, затем обхватила ладонью его щёку. — Это кажется довольно глупым, Джон Сноу. Прежде чем он успел убедить её в своей галантности, Дени наклонилась вперёд и поцеловала его. Короткий поцелуй – сухое прикосновение её губ к его – но Джон всё равно приятно вздрогнул. Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его глаза: серая радужка почти растворилась в расширенных зрачках. Он выглядел ошеломлённым, его взгляд скользил от её губ к груди. Второй поцелуй, и Джон не смог устоять. Его губы мягко прижались к её губам, обхватив нижнюю губу, прежде чем отстраниться. Он приблизил свое лицо, обдавая её горячим дыханием. Дени притянула его ближе, её пальцы скользнули в его заплетенные волосы, ослабляя тугую косу, пока кожаный шнурок не упал на пол. Мгновенно Дени оказалась в объятиях его страсти. Губы Джона стали настойчивее, уговаривая её губы раскрыться, его язык нежно коснулся её губ, а пальцы ласково гладили её шею. Дени почти оказалась у него на коленях, когда громкий щелчок закрывающейся двери разорвал их объятия. Джон вздрогнул, его взгляд метнулся туда, где стоял её рыцарь. Сир Барристан исчез, дверь его спальни была плотно закрыта. — Возможно, нам стоит перейти в мою комнату, — предложила Дени. Джон выглядел восхитительно растерянным: челюсть расслаблена, глаза потемнели. — Джон? Он неловко поёрзал. На мгновение Дени подумала, что дело в её предложении, но Джон потянул себя за джинсы, пытаясь скрыть выпуклость под тёмной тканью. Он почти казался смущённым. — Хорошо, но не больше этого, не больше поцелуев. — Джон прокашлялся и избегал её взгляда. — Никакого секса. Не сегодня. Что бы это ни было, что бы мы ни открывали друг в друге, я не хочу торопить события. Волна разочарования прокатилась по ней. Она надеялась на это, хотела быть ближе к Джону, ощутить тепло его кожи, твёрдые мышцы его тела, силу его объятий. Мысль о том, что он будет в её постели рядом с ней – но без этого, – заставила её кожу тревожно покалывать. — Хорошо, но я не… я не уверена… Ей было ненавистно, насколько неуверенно она звучала, насколько маленькой и хрупкой, словно стекло. Джон глубоко вздохнул и откинул кудри с лица. — Хочу лучше узнать вас, Дейенерис. Сегодняшний разговор доставил мне больше удовольствия, чем я могу описать. Если вы всё ещё намерены, чтобы я присоединился к вам завтра, я с радостью это сделаю. Если вам будет удобнее, я могу остаться здесь на ночь. Мне доводилось спать в гораздо худших условиях. Её сдавило в груди от его откровенности. Ни один мужчина – возможно, никто в её жизни – никогда не относился к ней так, как Джон сегодня. Не как с царственной особой, не как с наивным дитя, требующим постоянного надзора, и уж тем более не как с бездушной собственностью, коей она была для Дрого много лет. В присутствии Джона она ощущала себя полноценной личностью. Обычной девушкой, стоящей на границе неизведанного, одновременно манящего и пугающего будущего, и разделяющей этот момент с юношей, находящимся рядом. — Я хочу, чтобы вы были там завтра, — сказала Дени дрожащим голосом. — А сегодня… — Она рассмеялась, чуть задыхаясь. — Джон, на этом диване мне даже лечь негде. — Пол достаточно большой. Дини снова рассмеялась – взрыв чистого, восторженного веселья, от которого она почувствовала себя почти пьяной. Джон робко улыбнулся и пожал плечами: — Как я сказал, мне случалось спать в местах и похуже. — Не сегодня. Пойдёмте. Она встала и взяла его за руку, проведя через комнату в свою спальню. Дверь за ними глухо щёлкнула, закрываясь. Дени открыла ящик шкафа и протянула Джону свои спортивные штаны. Её одежда для сна вряд ли соответствовала представлениям о том, что должно носить принцессе, но ей нравилось чувствовать себя комфортно по ночам. Верные спортивные штаны и мешковатая фиолетовая ночная рубашка никогда её не подводили. — Вот, они, наверное, вам немного малы, но в них будет удобнее. Не дав Джону сказать что‑либо ещё, Дени поспешила в ванную со своей ночной рубашкой. Она не торопилась – переодевалась и чистила зубы, а кожу покалывала от волнения, словно по венам рассыпались крошечные фейерверки. Когда она вернулась, Джон сидел на кровати: его ботинки и джинсы были аккуратно сложены у шкафа, а рубашка‑хенли висела на стуле у стола. На нём осталась простая белая майка, но спортивные штаны оказались ему явно малы – из‑под них виднелись голые щиколотки. — Никогда бы не подумал, что принцессы носят спортивные штаны. Дени забралась в постель. — Вы ещё многого не знаете обо мне, Джон Сноу. Он улёгся под одеяло рядом с ней и опустился так, чтобы голова легла на подушки. — Ну, теперь я знаю, что вы смелая и любите хорошую еду. Вы, должно быть, легко мёрзнете, если одеваетесь так каждую ночь. У вас улыбка, которая может растопить солнце, и, думаю, вы больше боитесь лежать здесь рядом со мной в одежде, чем того, что у Хоуленда Рида якобы есть горб. — Вам бы только говорить о смелости. — Её лицо вспыхнуло от его слов – правда резала, как зазубренный нож. — Я не боюсь. — Нет? А я боюсь. — Дени взглянула на него, уверенная, что он насмехается, но его глаза были по‑прежнему искренними. — В моей жизни было всего две женщины, и, кажется, мы никогда не лежали в постели просто так и не разговаривали. Она выключила свет, затем неторопливо опустилась рядом с ним. — У меня тоже, — призналась она. — Всегда было… ну, секс. Джон повернулся к ней; лунный свет отражался в его глазах, пока темнота поглощала комнату. — У меня было немало ночных посиделок. И долгих разговоров с братьями допоздна. Это похоже на то. Дени повернулась к нему лицом, подложив одну руку под подушку, а другую положив между ними. — У меня никогда не было и посиделок. Джон протянул руку и накрыл её ладонь. — Тогда, наверное, я буду первым. Он говорил в ночной тишине – о сослуживцах из пожарной части, о походе, в который ездил с братьями и отцом на прошлой неделе. Казалось, они говорили ни о чём: о глупых историях из детства, играх и шутках, о самых нелюбимых и любимых школьных предметах. Дени рассказывала ему о своём любимом месте детства – Драконьем Камне, о том, как была одинокой девочкой среди взрослых в Королевской Гавани, обо всех своих злоключениях во время учёбы в Эссосе и о бедном сире Барристане, который пытался за ней угнаться. Всё это казалось таким случайным, почти бессмысленным, но из этих разговоров складывались новые штрихи к портрету Джона: его любимые увлечения, то, как он ненавидел короткие волосы, озорной мальчишка, который вырос в задумчивого мужчину рядом с ней. Она закрыла глаза и слушала ровный, глубокий ритм его голоса, звучавшего рядом. Его пальцы поглаживали её ладонь и запястье – и почему‑то это оказалось куда более приятным, чем всё, чего она желала утром. Дени прижала его руку ближе, погружаясь в сон.