Система координат Чимина

Всё началось с того, что Хосок заявил, что обнаружил утечку мозгов. Точнее, утечку творческой энергии. —Это системный сбой! — кричал он, расхаживая по гостиной Намджуна и Джина, где они собрались в очередные «ничего-не-делающие» выходные. — Мы становимся предсказуемыми! Мы едим пиццу по пятницам, смотрим кино по субботам, а в воскресенье Джин жалуется на боль в спине от того, что Намджун слишком много читал! Это застой! Творческий вакуум! Минхо, сидевший на полу и пытавшийся завязать вишнёвую косточку в узел на соломинке — новый челлендж Тэхёна, — поднял голову. —А что ты предлагаешь? Гонки на табуретках по коридору? —Нет! — Хосок остановился, сверкнув глазами. — Я предлагаю… Челлендж Неожиданности. Каждую неделю один из нас должен устроить для всех сюрприз. Деятельность, которую мы никогда раньше не делали. Без предупреждения. Без обсуждений. Только исполнитель знает, что будет. Остальные — слепо следуют. Повисла тишина. Намджун отложил книгу, сняв очки. —Это опасно. Особенно если исполнителем будет Тэхён. Он может повести нас медитировать на рельсах метро в час пик. —Я обиделся! — воскликнул Тэхён с дивана, где лежал, уткнувшись носом в живот Юнги. — У меня прекрасные идеи! Например, коллективное написание оперы про жизнь пылевого клеща. —Вот именно, — сказал Намджун. — Я против. Но идея, как вирус, уже проникла в сознание. Глаза Чимина загорелись азартом. —А если так… — начал он. — Мы введем правила. «Кодекс чести сюрприза». Во-первых, безопасно для жизни и психики. Во-вторых, бюджет — скромный. В-третьих, длительность — не больше 4 часов. И в-четвертых, в конце все голосуют. «Гениально», «сойдет» или «исполнитель на неделю моет посуду за всеми». — А исполнителя как выбирать? — спросил Джин, уже представляя, как ему неделю не подходить к раковине. —По жребию! — решил Хосок. — И первый… — Он оглядел всех. — Пусть будет Чонгук. Все взгляды устремились к Чонгуку, который сидел в кресле-мешке, угрюмо изучая узор на ковре. Он поднял глаза. —Нет. —О, «нет» — это не вариант по Кодексу! — весело заявил Хосок. — Ты же часть системы! Раз система проголосовала… —Я не голосовал. —Молчание — знак согласия! — подхватил Тэхён. — Гукки-я, это твой шанс блеснуть! Показать глубину своей неожиданной натуры! Может, ты повезёшь нас на чемпионат по шахматам? Или на лекцию о квантовой запутанности? —Я повезу вас в канализацию, — мрачно пообещал Чонгук. — И оставлю там. Но в его протесте уже не было прежней ядовитой силы. Было скорее ритуальное ворчание. Он видел взгляд Чимина — полный азартного ожидания. «Сделай это», — словно говорили его глаза. «Для нас. Для нашей общей глупости». Чонгук вздохнул так глубоко, что, казалось, втянул в себя всю атмосферу в комнате. —Ладно. Следующая суббота. Готовьтесь. И да, я требую права на абсолютную власть на эти четыре часа. Никаких вопросов. Никаких «а зачем нам эти повязки на глаза». Суббота. 10:00. Все семеро стояли у входа в… огромный, сверкающий стеклом и металлом магазин икеа Повисло ошеломлённое молчание. —Ты… ты привёл нас в икею? — неверяще прошептал Намджун. — В качестве сюрприза? —Это не сюрприз, это кошмар, — сказал Минхо, уже чувствуя, как в его конечностях начинается онемение от предчувствия бесконечных коридоров. —Здесь есть правила, — сказал Чонгук, и в его голосе зазвучали стальные нотки полевого командира. Он раздал каждому по листку бумаги. — Это ваши миссии. Выполняете их строго по порядку. Не советуетесь. Не помогаете друг другу. Встречаемся через три часа у выхода, у мягких игрушек. Кто не выполнит — платит за обед всем. Он развернулся и зашагал к входу, оставив шестерых в полном недоумении. Они посмотрели на свои листки. У Чимина: «Найди самый уродливый светильник в отделе освещения. Сфотографируйся с ним, притворяясь, что он твоя невеста. Выложи в общий чат. После этого найди кофейный столик, который стоит ровно 49 900 вон. Сядь за него и прочитай вслух (негромко) первую попавшуюся поэму Намджуна из твоего телефона». Чимин фыркнул.«Он сошел с ума». У Намджуна: «В отделе текстиля найди три самые безвкусные, на твой взгляд, подушки. Аккуратно сложи их в пирамиду. Рядом положи записку: «Искусство требует жертв. Намджун, 2025». Стой рядом 15 минут, отвечай любопытным, что это перформанс о тщете потребительства. Потом иди в отдел детских игрушек и устрой битву на мечах-душках с первым встречным ребёнком (с разрешения родителей). Победи». Намджун покраснел.«Это… это неприемлемо!» У Джина: «Найди самый большой, самый мягкий диван. Ляг на него. Притворись спящим. Когда к тебе подойдут продавцы, проснись и скажи: «Простите, я дома. Вы кто?». Повтори 5 раз на разных диванах. Затем найди кухонный гарнитур цвета «вырвиглазная фуксия». Приготовь воображаемый ужин из трёх блюд, используя только поварёшки и дуршлаг. Пригласи на ужин манекен». Джин замер.«Я не могу… это же публично…» У Хосока: «В отделе ванных комнат найди самую дорогую душевую кабину. Зайди в неё. Исполни там свой самый мощный танцевальный па, не задевая стенок. Выйди. Скажи воображаемой публике: «Спасибо, спасибо! Вы лучшая публика в мире!». Повтори в трёх разных кабинах. Затем найди стенд с часами. Покажи с их помощью (вставая в позы) историю развития часового дела от солнечных часов до атомных. Без слов». Хосок засмеялся.«О, это гениально!» У Минхо: «Собери Форснеби. Не пользуясь инструкцией. Собери второй. Устрой гонки на тумбочках по коридору мебели для гостиной. Победи. Разбери тумбочки и верни на место. Затем найди отдел искусственных растений. Спрячься среди них. Не двигайся и не дыши громко 10 минут. Если тебя обнаружат раньше — ты проиграл». Минхо скривил губы.«Он знал. Он блин знал, что я вчера про тумбы шутил». У Тэхёна и Юнги — совместная миссия: «Найдите отдел складной мебели. Выберите самый хлипкий на вид раскладной стул. Тэхён должен в течение 20 минут убеждать этот стул, что он — переродившийся дух великого воина и заслуживает лучшей участи. Юнги должен быть «переводчиком» стула и отвечать Тэхёну от его имени. Затем найдите самую маленькую, самую тесную кухоньку. Юнги заходит внутрь. Тэхён снаружи, через воображаемое окно, должен разыграть сцену как из драмы «Прощай, моя возлюбленная кухня!». Со слезами». Тэхён прочитал и аж подпрыгнул от восторга.«Юнги-я! Это же шекспировский уровень! Ты будешь моим немым, но красноречивым стулом!» Юнги вздохнул,но в уголках его губ дрогнула улыбка. — «Ладно. Но только если стул согласится». Началось самое сюрреалистическое и смешное трёхчасовое приключение в их жизни. Чимин, красный как рак, позировал с люстрой в виде гигантского расплавленного золотого цветка, бормоча в чат: «Встречайте, моя невеста Люси… она светит мне в душу». Потом он сидел за кофейным столиком, шепча в пустоту: «…и трещины на лакированной поверхности души подобны карте забытых сражений…» Пожилая пара рядом перешла на другую сторону прохода. Намджун, поборов дичайшее стеснение, выстроил пирамиду из подушек с леопардовым принтом, в горошек и с вышивкой «I love pizza». Он стоял рядом, пряча лицо в книгу, но когда к нему подошла девочка лет шести и спросила: «Дядя, это продаётся?», он, запинаясь, начал объяснять про тщету потребительства. Девочка кивнула и сказала: «Мама, дядя говорит, эту дурацкую пирамиду покупать не надо». Победа. В отделе игрушек он, к своему ужасу, встретил Хосока, который уже заканчивал свою «историю часов» позой «атомные часы — это вибрация души Вселенной». Они схватили первые попавшиеся мечи-душки и устроили эпичный, совершенно немой бой, пока родители детей умилённо снимали их на телефоны. Джин пережил пять крайне неловких разговоров с продавцами, которые не знали, как реагировать на человека, утверждающего, что он «дома». Один даже попытался проверить у него паспорт. А на кухне цвета фуксии он, рыча от сдержанного смеха, «готовил» воображаемый суп из дуршлага, шепча манекену в шляпке: «Это фирменное блюдо — равиоли разочарования в соусе из ностальгии». Мимо прошла семья, и отец сказал детям: «Вот видите, дети, так выглядят люди, которые долго выбирают мебель. Будьте осторожны». Хосок выжимал из душевых кабин всё. Его тихие, но страстные выступления с поклонами выходили так искренне, что несколько человек действительно начали аплодировать, решив, что это скрытая камера или арт-проект. А его история часов, рассказанная телом, привлекла небольшую толпу. Минхо, вспотевший и проклинающий шведских дизайнеров на родном корейском, собрал-таки тумбочку. Вторую собрал быстрее. Его гонки по коридору между стендами с диванами были полны драматизма и чуть не закончились столкновением с тележкой старой женщины. А его десять минут недвижимости среди фикусов и пальм были настолько убедительны, что к нему подошёл работник и начал опрыскивать его из пульверизатора. Минхо не дрогнул. Он выиграл. Но вершиной абсурда стал дуэт Тэхёна и Юнги. Тэхён, стоя на коленях перед складным стулом за 15 000 вон, читал ему проникновенные монологи о чести, долге и забытой славе. Юнги, сидя рядом, время от времени тихо постукивал по пластиковому сиденью, «озвучивая» ответы: два стука — «да», один — «нет», скрежет — «ты мне льстишь». Под конец Тэхён обнял стул. А сцена в тесной кухне, где Тэхён с наружной стороны воображаемой барной стойки рыдал, прощаясь с Юнги, который «заперт» внутри, и умолял кухню отпустить его возлюбленного, была настолько эмоционально заряженной, что несколько прохожих остановились, некоторые даже утирали слезу. Ровно через три часа они, как измождённые, но сияющие солдаты, вышли к пункту сбора у горы мягких игрушек. Все были в разной степени потрёпаны, все смеялись — кто истерично, кто тихо, кто просто давился от смеха, глядя на фотографии в общем чате. Чонгук ждал их, прислонившись к стеллажу с плюшевыми акулами. На его лице была редкая, едва уловимая, но безошибочная улыбка удовлетворения. —Ну? — спросил он одним словом. —Это было… — Чимин не мог подобрать слов. —Ужасно! — выдохнул Намджун, но глаза его смеялись. — Я никогда не испытывал такого стыда и такого веселья одновременно! —Я думал, ты заставишь нас считать лампочки на складе или сравнивать цены на шурупы! — захохотал Хосок. — А ты устроил нам театр абсурда! Я обожаю это! —Мой стул… он был таким одиноким, — трагично сказал Тэхён, обнимая Юнги за плечи. — Но мы дали ему смысл! —Ты мне за фикус ответишь, — беззлобно пробурчал Минхо, вытряхивая из волос воображаемые опрыскиватели. Джин просто подошёл и молча потрепал Чонгука по волосам.Высшая форма одобрения. За обедом в местном кафетерии —платил, разумеется, Чонгук, потому что все выполнили миссии — царило невероятное оживление. Все наперебой рассказывали свои переживания, показывали фото и видео, найденные в чате. —И знаешь, что самое главное? — сказал Чимин, облизывая ложку от картофельного пюре. — Это было идеально для каждого. Ты всех заставил выйти из зоны комфорта, но именно в ту сторону, которая каждому… отчасти близка. Намджуну — перформанс и социальное взаимодействие под маской искусства. Мне — дурачество с долей смущения. Хосоку — выступление. Джину — актёрство. Минхо — вызов и скрытность. Тэхёну и Юнги — их собственная маленькая драма. Ты не просто придумал глупость. Ты сделал её… персонализированной. Чонгук пожал плечами, отпивая колу. — Я просто наблюдал за вами три месяца. Это было несложно. —Ложь! — воскликнул Тэхён. — Это был акт чистой творческой гениальности! Ты, Гукки, оказался тайным режиссёром! Мастером психологической игры! Мы были твоими марионетками, и нам это понравилось! —Не марионетками, — тихо поправил Юнги. — Соавторами. Он дал рамки. Мы наполнили их смыслом. Своим. Наступила пауза, наполненная хрустом картошки фри и общим чувством глубокого, немыслимого счастья. —Так, — сказал Намджун, вытирая руки салфеткой с видом председателя собрания. — Голосование. Челлендж Чонгука. Оценки? —ГЕНИАЛЬНО! — хором прокричали все шестеро. Чонгук снова пожал плечами,но уши его были малиновыми. —Значит, Кодекс чести работает, — торжественно заключил Хосок. — Следующий челлендж через неделю. Исполнитель… — Он закрыл глаза, ткнул пальцем в список имён в телефоне. Палец остановился на… Джине. Все медленно повернули головы к Джину, который замер с куском вегетарианской сосиски на полпути ко рту. На его лице отразился чистый, неподдельный ужас. —О, нет. Нет-нет-нет-нет. Я… я не умею придумывать такое! Я сделаю что-нибудь простенькое… мы пойдем в кошачье кафе! —По Кодексу, сюрприз должен быть неожиданным, — с нарастающей радостью сказал Тэхён. — Мы уже были в кошачьих кафе. Это не катит. Джин-хён, твоя очередь творить! —Я вас всех ненавижу, — простонал Джин, но в его глазах уже мелькали панические огоньки изобретательности. Чимин под столом нашел ногу Чонгука и тихо ткнул его ботинком своим кроссовком. Он наклонился к его уху, чтобы перекрыть общий гам планирования следующего кошмара. —Спасибо, — прошептал он. — Это было лучшее. Ты всех увидел. По-настоящему. —Это была месть за все ваши дурацкие идеи, — также тихо буркнул Чонгук в ответ, но он не отодвинул ногу. —Знаю, — улыбнулся Чимин. — И в этом твоя гениальность. Ты превратил месть в общий праздник. Добро пожаловать в самое ядро безумия, Гукки-я. Теперь ты официально наш главный режиссёр по абсурду. Чонгук ничего не ответил. Он просто откинулся на спинку стула, наблюдая, как Джин в панике строчит что-то в заметках на телефоне, а остальные дают ему «полезные» советы вроде «можно устроить чемпионат по скоростному поеданию острого перца» или «снять документальный фильм о жизни голубей в городском парке с их точки зрения».