Система координат Чимина

Дождь стучал по оконному стеклу монотонным ритмом, идеально соответствуя настроению Чимина. Он вжался в угол дивана, телефон прилип к уху. — Он просто невозможен! — шипел он, стараясь, чтобы его голос не просочился за стену спальни, где, как он знал, Чонгук устроился с ноутбуком. — Знаешь, что он сказал Намджуну-хёну, когда тот попытался обсудить «Маленького принца»? «Детские книжки с картинками меня не интересуют». В лоб, Юнги-я! В лоб! Из трубки донеслось мягкое, успокаивающее сопение. — Может, он просто стеснялся? — Стеснялся? Он смотрел на часы Хосока, когда тот рассказывал про свой новый танцевальный челлендж! Сказал, что у них «сомнительный эстетический вкус»! — Чимин провел рукой по лицу. — Я знаю его с пеленок. Он переехал сюда, у него никого нет, кроме меня. Но я начинаю думать, что за эти годы он превратился в чудовищного сноба. — Ты говорил с ним об этом? — спросил Юнги своим тихим, вкрадчивым голосом, который всегда заставлял Чимина прислушиваться. — О чём? «Извини, но все мои друзья думают, что ты зазнайка, а я с ними согласен?» — Чимин вздохнул. — Он мой друг. Или был. Я не знаю. Мне нужно, чтобы он влился. Хотя бы перестал смотреть на всех, как на насекомых. Юнги помолчал. — Домашняя пижамная вечеринка. У Намджуна и Джина. Никаких посторонних, только наша компания. Расслабленная атмосфера. Если он и там не растает… тогда, может, и правда всё потеряно. Чимин почувствовал прилив нежности к другу. — Ты гений. Настоящий. Договоришься? — Уже пишу Джину. Он как раз хотел показать нам свои новые соответствующие свитера. Будет мило. — Соответствующие-с… — Чимин не закончил. Иногда с Юнги лучше не спрашивать. — Спасибо. Правда. Через неделю Чимин волок Чонгука за рукав дорогой кожаной куртки к знакомой двери квартиры Намджуна. Чонгук вышагивал, подняв подбородок, его красивое лицо было застывшей маской безразличия. — Напоминаю, я терпеть не могу мультфильмы, — пробурчал он. — Это не мультфильмы, это аниме, — автоматически поправил Чимин, уже сожалея обо всем. — И просто… попробуй. Для меня. Дверь открыл Джин. Его лицо озарилось сияющей улыбкой, а из-за плеча выглядывал Намджун в точно таком же уродливо-очаровательном свитере с оленем, у которого вместо носа светилась лампочка. — Входите, входите! — просияв, сказал Джин. — О, Чонгук-ки, рады видеть! Намджун приготовил его фирменный глинтвейн! Безалкогольный, конечно. Чонгук кивнул, едва заметно, и перешагнул порог, оценивающим взглядом окидывая уютный холл, заваленный книгами и мягкими пледами. — Мило. Намджун, поправляя очки, сразу направился к гостю. — Чонгук, я тут подумал после нашего разговора о «Маленьком принце»… Возможно, ты просто неверно истолковал метафору. Видишь ли… — Я не истолковывал. Я прочитал аннотацию, — отрезал Чонгук, снимая куртку и аккуратно вешая её на вешалку, будто всё остальное там было заражено. — Этого достаточно. Намджуна будто заморозило с открытым ртом. Чимин бросил ему умоляющий взгляд. «Он такой!», — попытался передать он телепатически. В гостиной уже вовсю бушевал ураган по имени Хосок. Он расставлял миски с попкорном в идеальном полукруге перед огромным телевизором, а Минхо, стоя на коленях, с сосредоточенным видом пытался открыть пачку малинового желе одной рукой. — Спорим, я раскидаю попкорн во все миски быстрее тебя и не уроню ни единого зернышка? — бросил вызов Хосок, сверкая глазами. — Спорим, я открою это желе голыми руками, а ты потом будешь мыть пол, если я проиграю? — парировал Минхо, не отрываясь от пачки. — Вы оба проиграете, потому что желе уже почти на ковре, — раздался спокойный голос Юнги. Он мягко забрал пачку у Минхо и ловко вскрыл её обычным способом. — А попкорн уже переливается через край. Тэхён, полулежа на подоконнике, как избалованный кот, наблюдал за сценой. Его взгляд упал на Чонгука. Новенький. Интересный объект для изучения. — Я всегда считал, что попкорн — это метафора человеческого бытия, — заявил Тэхён, привлекая к себе всеобщее внимание. — Он начинается как жёсткое, несъедобное зерно. Потом — жар, давление, взрыв. И превращение во что-то лёгкое, воздушное, но пустое внутри. Прямо как мы под гнётом общества. Ты согласен, Чонгук? Чонгук, которого Чимин подталкивал к дивану, медленно повернул голову. — Я считаю, что это кукуруза, на которую направили горячий воздух. И её лучше с маслом. Тишина повисла на секунду, а потом Хосок раскатисто захохотал. — О, мне нравится! Прагматик! Хо, ты слышал? Никакой метафоры! Просто кукуруза! Тэхён надул губы, явно обидевшись, что его философский полёт не оценили. Юнги, стоявший за его спиной, положил руку ему на плечо и слегка сжал. Успокаивающе. Чонгук заметил этот жест. Заметил, как взгляд Юнги смягчился, когда он смотрел на Тэхёна. Странно. Очень странно. Вечер покатился дальше. На экране плыли облака «Небесного замка Лапута», но Чонгук смотрел не туда. Он украдкой наблюдал. За тем, как Джин незаметно для всех подложил под спину Намджуну подушку, когда тот увлёкся объяснением авиационных принципов, основанных на аниме. За тем, как Минхо «случайно» задел ногой Хосока, а тот в ответ щипнул его за бок, и их перепалка закончилась тихим, довольным смешком, когда они поняли, что мешают другим. За тем, как Тэхён, кажется, намеренно строил из себя дурачка, рассказывая невероятные теории, а Юнги сидел рядом, молчаливый и внимательный, и иногда его губы дрожали от сдерживаемой улыбки. А ещё он видел, как Чимин вёл себя со всеми ними. Свободно. Естественно. Смеялся шуткам Хосока, терпеливо слушал Намджуна, подыгрывал Тэхёну. Это был не тот Чимин, который пинал с ним мяч во дворе в Тэгу. Это был взрослый, уверенный человек, у которого была целая жизнь. И в этой жизни для Чонгука, похоже, не оставалось места. Эта мысль жгла изнутри, заставляя сжимать челюсти и отвечать ещё резче, ещё холоднее. Ревность — отвратительное, едкое чувство. — Кончился сырный попкорн! Трагедия! — возопил Хосок, встряхивая пустую миску. — Кто идёт в магазин? Он на углу ещё открыт. — Мы с Минхо! — сразу вызвался Хосок, подмигивая своему… другу? Чонгук не был уверен. — Чонгук пойдёт с вами! — звонко сказал Чимин, толкая его в бок. — Разомнётся. И поможет нести. Протест замер на губах Чонгука, когда он увидел молящее выражение в глазах Чимина. «Пожалуйста. Попробуй». Он хмыкнул и встал. — Ладно. Но только если они не будут всю дорогу спорить. — Обещаем спорить только полдороги! — пообещал Минхо, уже натягивая кроссовки. Ночь была холодной и звёздной. Хосок и Минхо действительно спорили — о том, какое мороженое лучше, ванильное или шоколадное, — но это было скорее весёлое препирательство. Чонгук шёл сзади, руки в карманах, и слушал. Их лёгкость обескураживала. Возвращаясь с пакетами, Хосок вдруг хлопнул себя по лбу. — Чёрт! Ключ! Мы же вышли через черный ход, а я оставил ключ внутри! — Гений, — беззлобно констатировал Минхо. — Что делаем? Будить Намджуна через домофон? — Не-а, знаю, где запасной. Джин вечно его теряет, поэтому мы положили его под горшок с кактусом у их балкона. Тише, мы как ниндзя. Они крались по тёмному двору, освещённому только лунным светом и окнами квартир. И тут Чонгук увидел их. На небольшом балконе второго этажа, прямо над их головами, стояли Джин и Намджун. Они обнялись, и пар из их рта смешивался в холодном воздухе. Джин что-то говорил, Намджун смеялся, беззвучно, видно лишь по тряске плеч. Потом Намджун наклонился и нежно, бережно поцеловал Джина. Это был поцелуй, полный такой глубокой, спокойной нежности, что у Чонгука перехватило дыхание. — Спойлер, — прошептал прямо ему в ухо Хосок, от чего Чонгук вздрогнул. — Они женаты. Ну, в душе. Джин уже выбрал фамилию на случай, если законы изменятся. Чонгук лишь молча кивнул, не в силах оторвать глаз. — Идём, лучшее ещё впереди, — потянул его за рукав Минхо, и они, пригнувшись, двинулись дальше к краю здания. — Окно кухни. Идеальный ракурс. Чонгук послушно заглянул в освещённое тёплым жёлтым светом окно. Юнги и Тэхён мыли посуду. Тэхён, в ярком фартуке поверх свитера, что-то красноречиво доказывал, размахивая мыльной тарелкой. Юнги, стоя к нему спиной, вытирал бокал. И затем, совершенно естественно, как будто делал это тысячу раз, Юнги положил тряпку, мягко обнял Тэхёна за талию сзади и прижался губами к его обнажённой шее, прямо над воротником. Тэхён сделал театральный вздрагивающий жест. — Хён! Ты отвлекаешь меня от священного таинства очищения! Но он не отстранился. Он повернулся в его объятиях, и его насмешливый взгляд стал мягким. Юнги что-то сказал, слишком тихо, чтобы услышать через стекло. И Тэхён ответил на это поцелуем. Нежным, но уверенным. Не для публики. Только для них двоих. Юнги поднял руку, ещё мокрую от мыльной пены, и осторожно положил её на щёку Тэхёна. — Наконец-то перестали притворяться, что они просто «друзья по комнате, которые очень любят совместные занятия йогой», — фыркнул Хосок, но в его голосе не было и капли злобы, только теплое понимание. — А мы не притворяемся, — заявил Минхо и, поймав Хосока за подбородок, звонко чмокнул его в губы прямо перед изумлённым лицом Чонгука. — Всё, ключ найден. Пора возвращаться, пока не замёрзли. Обратная дорога к двери прошла в молчании. В голове Чонгука всё переворачивалось. Он всё неправильно понял. Совсем. Это была не просто компания друзей Чимина. Это был хрупкий, сложный, совершенно безумный микрокосм. Семья, скреплённая невидимыми нитями. И он, со своим высокомерием и ревностью, был здесь чужеродным телом, которое все пытались обвязать этими нитями, а он отбивался. Когда они вернулись, в гостиной как раз разворачивалась кульминация уже «Ходячего замка». Все кричали на экран, подбадривая Софи. Чимин, увлечённый, размахивал руками и… задел свою почти полную банку колы. Липкая, холодная волна обрушилась прямо на светлые джинсы Чонгука. Ужасная тишина повисла в комнате. Все взгляды приклеились к Чонгуку. Чимин замер с открытым ртом, лицо его побелело. Он ждал взрыва. Ждал ледяной тирады о неловкости и глупости. Чонгук посмотрел на огромное тёмное пятно на своей дорогой ткани. Потом поднял глаза на испуганное, виноватое лицо Чимина. Лицо его лучшего друга, который из кожи вон лез, чтобы ему было хорошо. И вдруг что-то щёлкнуло. Сдавленное хихиканье вырвалось у него из груди, потом ещё одно. И вот он уже смеялся — громко, искренне, закинув голову, смеялся так, как не смеялся с тех пор, как приехал в этот город. — И-извини… — попытался начать Чимин, совершенно сбитый с толку. — Выглядит, будто мне… будто мне… — Чонгук давился от смеха, — …будто я до смерти испугался Хоул! О, боже. И все, видя, что катастрофы не произошло, тоже рассмеялись. Напряжение растаяло, как дым. Чимин, всё ещё красный, бросился вытирать лужу, бормоча извинения, но уже улыбаясь. Позже, когда фильмы закончились и все разбрелись по спальням и разложенным в гостиной матрасам, Чонгук вышел на кухню за водой. Он стоял у раковины, глядя на своё отражение в тёмном окне, когда услышал тихие шаги. Юнги. Он пришёл за молоком, видимо, для Тэхёна, который не мог уснуть без тёплого молока — этот факт Чонгук узнал совершенно случайно за вечер. — Всё в порядке? — тихо спросил Юнги, открывая холодильник. — Да. Просто… — Чонгук запнулся. Что-то в спокойном присутствии Юнги вытягивало из него слова. — Я всё неправильно понял. Юнги налил молоко в кружку и поставил в микроволновку. — Что именно? — Всё. Вас. Их. — Чонгук махнул рукой в сторону гостиной. — Я думал, ты просто друг Чимина. А Тэхён… просто чудак. Юнги улыбнулся уголками губ. — Тэхён и правда чудак. Но он мой чудак. — Я видел, — тихо сказал Чонгук. — На кухне. Юнги не смутился. Он лишь кивнул. — Мы не особо скрываем. Просто не афишируем. Это… наше. — Чимин… — голос Чонгука сорвался. Он сглотнул. — Он здесь другой. Он дома. А я… я чувствую себя так, будто опоздал на последний поезд, который увёз мою жизнь без меня. Микроволновка пискнула. Юнги достал кружку. — Ты его не теряешь. Ты просто делишься. Это больно. Страшно. Особенно когда видишь, как у него появляются другие важные люди. — Он взглянул на Чонгука, и в его взгляде была глубокая, понимающая доброта. — Но потом становится только лучше. Потому что этих людей становится больше, и они тоже становятся твоими. Спроси у Тэхёна. Он мастер по ревности и страхам. — Я слышу это! — донёсся возмущённый голос из-за угла, где, очевидно, Тэхён поджидал своё молоко. Юнги покатил глазами, но улыбка стала шире. — Видишь? Делиться — это когда тебе кричат из-за угла. Попробуй. Не защищайся так сильно. Они не кусаются. — Он взял кружку и вышел, на ходу бросив: — И сними это высокомерное выражение лица. Оно у тебя ненастоящее. Чонгук остался один. Он снова посмотрел в окно. И впервые за долгое время выдохнул. Утро встретило его хаосом. Чимин, придя на кухню, застыл на пороге в изумлении. Чонгук стоял у плиты в нелепом, огромном рождественском свитере Джина, на котором олень теперь, кажется, подмигивал. Намджун с серьёзным видом, как профессор, объяснял ему что-то о температуре сковороды. Минхо и Хосок с обеих сторон инструктировали его, как перевернуть блин, не разорвав его. Получалось ужасно. На сковороде лежало нечто бесформенное и слегка подгоревшее. — Нет, нет, смотри! — говорил Тэхён, размахивая бутылкой шоколадного сиропа. — Это не провал! Это абстракция! Мы можем дорисовать ему лицо! Смотри, вот глаз… вот второй… о, получился циклоп! Чонгук, сосредоточенно хмуря брови, попытался поддеть своё творение лопаткой. Оно сложилось пополам. Он издал разочарованное рычание. — Ужасно, — констатировал он, но в его голосе не было привычной презрительности. Было лишь лёгкое раздражение на самого себя. И тут он поднял глаза и увидел Чимина. Их взгляды встретились. На мгновение в глазах Чонгука мелькнула прежняя неуверенность, тень защитной брони. Но он сглотнул и, указывая лопаткой на смятый блин, сказал с напускным высокомерием, которое теперь казалось тонкой, почти невидимой маской: — Что уставился? Твой блин будет в виде щенка. Как тот плюшевый, что у тебя из детства. Рыжего. Чимин понял. Это не было извинением. Это был пароль. Это был мост, перекинутый из их общего прошлого в это сумасшедшее, тёплое настоящее. Его лицо расплылось в широкой, солнечной улыбке. — Только если не сожжёшь его, — сказал он, подходя ближе и заглядывая в сковороду. — О, боже, это же лицо Намджун-хёна, когда его перебивают! — Это абстрактный щенок! — поправил Тэхён. — Это гастрономический кошмар, — сказал Намджун, но глаза его смеялись. Чонгук фыркнул и с новой решимостьой принялся наливать тесто на сковороду. На этот раз под наблюдением Хосока и советам Минхо. Юнги молча протянул ему новый, чистый фартук. Чимин откинулся на косяк двери, наблюдая, как его старый друг, облачённый в дурацкий свитер и окружённый людьми, которые теперь, он чувствовал, станут и его друзьями, пытается испечь блин в виде щенка. Сердце его сжалось от теплоты. Лёд, наконец, тронулся. И, возможно, даже растаял.