Ушки

      Несколько дней маленький льняной свёрток с заколкой лежал в кармане Лололошки, словно раскалённый уголёк, жгущий ему бедро при каждом движении. Он вынимал его, разворачивал, смотрел на изящный деревянный дубовый лист, затем снова заворачивал и с силой засовывал обратно, бормоча под нос ругательства. Он был оборотнем, существом из плоти, когтей и ярости, а не трусливым щенком, трясущимся от страха перед дверью какого-то эльфа!              Но образ Эграсселя — его растерянных глаз, когда Ло вручил ему кошелёк, и того, как он робко назвал своё имя, — не давал покоя. Стыд за свою грубость смешивался с чем-то новым, тёплым и тревожным, что заставляло его сердце биться чаще, чем перед самой ожесточённой схваткой.       В итоге, исходив вдоль и поперёк всю свою комнату в таверне и доведя себя до состояния, когда любое действие казалось лучше этого томительного ожидания, он решился.       Теперь он стоял перед знакомой хижиной на опушке леса. Солнечный свет, пробивающийся сквозь листву, играл на стенах, поросших мхом, и на аккуратных грядках с травами. Воздух был напоён ароматом хвои, влажной земли и чего-то сладковатого — возможно, тех самых зелий, что варил эльф. Всё здесь дышало таким миром и покоем, что Ло почувствовал себя варваром, готовым втоптать этот хрупкий мир в грязь. "Иди уже, трус!" — прошипел он сам себе, сжимая свёрток в потной ладони. — "Что ты как последний робкий человечишка перед воротами замка?"       Снова зашагал. Туда-сюда. Пять шагов в одну сторону, пять — в другую. Земля под его ногами была протоптана. Он представлял, как эльф наблюдает за ним из окна, и от этой мысли ему хотелось развернуться и бежать без оглядки.       Но мысль о том, чтобы снова увидеть в тех зелёных глазах разочарование или страх, была невыносима. Собрав всю свою волю в кулак, Лололошка резко, почти яростно, шагнул к двери и, не дав себе ещё секунды на раздумье, постучал костяшками пальцев по грубой древесине.       Стук прозвучал оглушительно громко в утренней тишине. Внутри послышались лёгкие, быстрые шаги. Сердце Ло заколотилось где-то в горле.       Дверь отворилась, и в проёме возник Эграссель. На его бледном лице мелькнуло удивление, которое почти мгновенно сменилось лёгкой, но отчётливой настороженностью. Его взгляд скользнул по фигуре Ло, будто ища скрытое оружие или признаки угрозы. Теперь он знал, кто перед ним. — Лололошка? — произнёс эльф, и его мелодичный голос был вежливым, но холодным, будто отгороженным невидимой стеной. — Тебе нужна помощь? Раны беспокоят?       Ло почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он выпрямился во весь рост, стараясь придать своему лицу выражение отстранённого безразличия, но, судя по лёгкому подрагиванию кончика его собственного, невидимого пока уха, получалось это не очень. — Да нет, — буркнул он, отводя взгляд в сторону, на грядки с дракониевым цветком. — Раны в порядке... Я... — он замолча, сглотнув. — По поводу того раза в городе. Был слишком резок.       И прежде чем он успел передумать, его рука сама протянулась вперёд, практически тыча в эльфа маленький льняной свёрток. — Держи, — выпалил Ло, глядя куда-то поверх плеча Эграсселя. — Чтобы волосы не растрёпывались, когда ты свои зелья мешаешь.       Наступила пауза. Эграссель смотрел то на свёрток, то на смущённое, хмурое лицо оборотня с немым непониманием. Для эльфа, чья культура была пронизана символами и церемониями, такой жест — дар, пусть и поданный столь грубо, — был невероятно личным. Подарок, связанный с волосами, и вовсе говорил о глубоком, почти интимном внимании.       Медленно, будто боясь спугнуть, Эграссель протянул руку и взял свёрток. Его длинные, тонкие пальцы развернули ткань, обнажив заколку. Он взглянул на неё, и его глаза слегка расширились. Это была не безделушка с рынка, а искусно выполненная вещица, с тонкой резьбой, повторяющей форму дубового листа. Он почувствовал исходящее от Ло смущение, эту попытку казаться грубым, сквозь которую пробивалась неуклюжая, но искренняя попытка загладить вину.       Настороженность в его зелёных глазах растаяла, словно утренний туман под лучами солнца. Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула уголки его губ. — Спасибо... — произнёс он, и его голос снова стал тёплым и мелодичным. — Это... очень практично. Проходи, если хочешь. Как раз чай завариваю из собранных трав.       Ло кивнул, стараясь сохранить маску безразличия, и переступил порог. Он зашёл внутрь, оглядывая знакомую комнату с её полками, заставленными склянками, и массивным столом, стараясь не выглядеть слишком заинтересованным. Однако его звериные инстинты жадно впитывали знакомую атмосферу: запах старого дерева, сушёных трав, мёда и чего-то неуловимого, что было уникальным ароматом самого Эграсселя.       Эльф тем временем налил в две простые глиняные чашки ароматный золотистый настой. Они уселись за стол друг напротив друга. За чаем наступило неловкое молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием углей в очаге. Ло смотрел в свою чашку, чувствуя, как напряжение снова сковывает его плечи.       Эграссель, будучи по натуре добрым и доверчивым, не выдержал этой тишины. Он первым нарушил её, спросив мягко: — Как ты себя чувствуешь? Раны точно не беспокоят? Иногда после таких повреждений может оставаться ломота в костях при смене погоды.       Ло покачал головой, всё ещё избегая прямого взгляда. — Всё зажило. Спасибо... — он запнулся, — ...за помощь тогда. — Это моя обязанность, как... — Эграссель хотел сказать "как лекаря", но остановился. Это было больше, чем просто долг лекаря.       Разговор постепенно налаживался. Они говорили о пустяках: о том, как прошёл ливень после их первой встречи, о том, что Ло заметил на рынке редкую породу гончих, о том, как растут травы Эграсселя. Они тщательно обходили острые углы, не касаясь темы их враждующих рас. Ло, к своему удивлению, начал понемногу расслабляться. Спокойная, размеренная атмосфера этого дома, лишённая суеты и агрессии внешнего мира, действовала на него умиротворяюще. Он даже не заметил, как его поза стала менее напряжённой, а взгляд смягчился.       Эграссель в это время украдкой наблюдал за ним. Он заметил, как Ло бережно положил заколку на стол, а не швырнул её, и как его взгляд на секунду задержался на тонкой резьбе. Это был не случайный, подобранный на скорую руку подарок. Над ним думали. И это трогало эльфа куда больше, чем самые изысканные слова.       И именно в этот момент безмятежности Эграссель вспомнил. Вспомнил тёмные клочки шерсти на простыне и свой визит к Райе. Чувство вины кольнуло его. Он посмотрел на Ло, потом опустил глаза на свои руки, обхватившие чашку. — Я... — он начал неуверенно, заставляя Ло поднять на него взгляд. — Отнёс ту шерсть, что осталась, алхимику. Райе.       Он произнёс это осторожно, проверяя реакцию. Лололошка замер. Вся его расслабленность мгновенно испарилась. Его тело напряглось, как у зверя, учуявшего опасность. Глаза сузились, но в них, к удивлению Эграсселя, вспыхнул не гнев, а острое, живое любопытство. — И что? — спросил Ло, и в его голосе прозвучала лёгкая, защитная насмешка. — Она предложила тебе за неё мешок золота? — Нет... — честно признался Эграссель, чувствуя, как краснеет. — Она попросила принести ещё, если будет возможность.       В воздухе между ними повисло тяжёлое, многозначительное молчание. Оба понимали весь его масштаб. Эльф, сам того не желая, прикоснулся к самой сути оборотня, к его тайне, которая могла стоить ему жизни в чужих руках. Он знал теперь о его ценности не просто как о живом существе, а как об источнике редкого, могущественного ресурса.       Но оборотень, в свою очередь, видел и другое. Этот эльф не стал скрывать находку. Не использовал её против него, не попытался шантажировать или выследить. Он пришёл и честно, глядя в глаза, рассказал обо всём. Это был поступок, не укладывающийся в картину мира, которую Лололошка знал до сих пор. Это был поступок, говорящий о доверии. Или, по крайней мере, о его возможности.       Ло медленно выдохнул, и напряжение немного спало с его плеч. — Алхимики, — только и произнёс он, качая головой, но в его тоне уже не было прежней желчи.       Эграссель почувствовал, как камень свалился с его души. Он рискнул. И не проиграл. Он встретился взглядом с Ло, и в этот раз в его зелёных глазах не было ни страха, ни настороженности — лишь тихое, общее для них обоих понимание, что они стоят на краю чего-то нового, неизведанного и пугающе реального. Что-то между ними изменилось. И назад пути уже не было.