Ушки

      Воздух в кабинете Джодаха был густым и сладковатым от аромата высушенных трав, воска для пергаментов и чего-то ещё, неуловимого и древнего, как пыль на звёздных картах. Лололошка, сидя на грубом деревянном табурете, чувствовал себя не в своей тарелке. Его собственная шкура, обычно такая прочная, сейчас будто истончилась, обнажая каждую нервную точку.       Он изложил ситуацию. Коротко, сбивчиво, опуская самые унизительные, по его мнению, детали вроде обнюхивания, но упомянув спасение, своё грубое поведение при пробуждении и резкость в городе. Имя "Эграссель" он произнёс сквозь зубы, будто опасаясь, что стены услышат.       Джодах слушал, не перебивая. Его длинные, худые пальцы с заострёнными ногтями, так напоминающими когти, были сложены домиком перед лицом. Когда Ло закончил, в комнате повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине. — Межвидовая вражда — это одно, — наконец заговорил Джодах, и его голос звучал устало и бесстрастно. — Глупая, иррациональная, но данность. Однако быть неблагодарным дикарём — это уже личный выбор, Лололошка. Какой бы неприязнью ни пылали ваши народы друг к другу, так вести себя с тем, кто спас тебе жизнь, попросту нельзя. Это не о расах, это о базовой порядочности.       Ло почувствовал, как по его спине пробежал горячий пот стыда. Он ждал гнева, насмешки, но не этого — спокойного, неоспоримого осуждения, которое било точно в цель. — Я знаю, — пробормотал он, глядя на свои грубые, в шрамах руки. — Но что мне теперь делать?       Джодах тяжело вздохнул, откинувшись на спинку своего кресла. Его крылья, обычно невидимые под мантией, чуть шевельнулись, создав лёгкий порыв ветра, что заколебал пламя свечи на столе. — Решать за тебя я не могу, щенок, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала капля чего-то, отдалённо напоминающего отеческую усталость. — Это твой собственный клубок, ты его и распутывай. Мои старые кости и без того устали от твоих метаний между желанием порвать что-нибудь и внезапными приступами... сентиментальности. Утомил ты меня. Иди. И разберись в этом сам.       Отказ помочь оглушил Ло сильнее, чем прямая критика. Он ожидал хоть какого-то намёка, направления, мудрой подсказки. Но дверь в башню Джодаха захлопнулась за его спиной с таким же безапелляционным финальным щелчком, как и его слова.       Лололошка стоял у подножия башни, вновь отданный на растерзание вечернему ветру и своим мыслям. "Разберись сам".       Что это значило? На что намекал старый гарпия? Может, он хотел, чтобы Ло проявил инициативу? Или, наоборот, забыл обо всём, как о дурном сне?       Голова шла кругом. Нужен был другой совет. Более простой, приземлённый. И он знал, к кому обратиться.       Храм Света — или как там он назывался — был одним из тех мест, куда Лололошка заходил с прохладной усмешкой. Сегодня эта усмешка была нервной. Он миновал главный зал, где несколько прихожан молились безликому каменному изваянию, и направился в боковой придел, к ряду тёмных, уединённых исповедален. В одной из них, в тени за резной решёткой, сидел его друг. — Слушаю тебя, чадо, — раздался из-за решётки ровный, слегка насмешливый голос.       Ло фыркнул, прислонившись к деревянной стенке. — Перестань, Дилан. Не могу я серьёзно говорить, зная, что за этой дверцей сидит вампир в рясе.       Из-за решётки послышался тихий смешок. — Здесь всегда тень, никто не суёт нос в мои дела, а подозревать священника в чём-то неладном — последнее дело. Идеальное укрытие. Так что говори, что принёс. Деньги занять или душу покаяться?       Лололошка поморщился. Говорить о таких делах с Диланом было... странно. Но иного выхода не было. — Ни то, ни другое. Посоветоваться нужно.       И он снова, уже во второй раз за этот вечер, изложил свою проблему. На сей раз короче, злее, с акцентом на собственную глупость и на то, что он "облажался" перед "одним эльфом".       Из-за решётки повисло молчание, а затем раздался откровенный, громкий хохот. — Ты серьёзно? — выдавил наконец Дилан, всё ещё хихикая. — Не понял? Боже... — он фыркнул, явно представляя себе эту картину. — Такой большой и страшный оборотень, а повёл себя как барсук, которого потревожили во время обеда. Всё же просто, как выеденное яйцо. Просто извинись перед ним за грубость. — Легко сказать! — проворчал Ло. — А кто говорил, что будет легко? — парировал Дилан. — Ну, или если уж так боишься слов, подкинь ему подарок. Безделушку какую-нибудь. Незаметно. Он поймёт, что это от тебя, и поймёт, что ты сожалеешь. Неблагодарным быть не хочешь — стань вежливым. Или щедрым.       Мысль о подарке показалась Ло одновременно и абсурдной, и... логичной. Слова и впрямь были не его конёк. А вот действие — да. — Ничего я не боюсь! — отрезал он, отталкиваясь от стены. — Спасибо... за совет божий. Или как там у вас. — Не за что, чадо, — уже серьёзно ответил Дилан. — Удачи.       Лололошка вышел из храма, и ночной воздух снова ударил ему в лицо. План был. Смутный, непривычный, но план. Извиниться с помощью подарка. Дилан прав — это будет яснее любых слов.       Он уже было направился в сторону рынка, как вдруг остановился, словно вкопанный. В голове пронеслась единственная, оглушающая своей простотой мысль. Мысль, которую он, в пылу унижения и поисков совета, упустил из виду. — А что... подарить-то... — прошептал он в наступающие сумерки.       Вопрос повис в воздухе, не менее сложный, чем все предыдущие. Что можно подарить эльфу, который живёт в лесу, нюхает травы и варит зелья? Цветок? Слишком просто. Оружие? Бессмысленно и неуместно. Еду? Глупо, ведь это дело вкусовых предпочтений.       Лололошка замер посреди пустеющей улицы, сжав кулаки. Казалось, с каждым шагом к решению он натыкался на новую, ещё более высокую стену. Но отступать было уже некуда. Образ Эграсселя с его широкими, удивлёнными глазами и запахом мёда и чабреца снова всплыл в памяти, заставляя его сердце биться с непривычной, настойчивой силой. Нужно было идти вперёть. Найти этот чёртов подарок.