Ушки

      Комната в таверне была такой же, как и сотни других: старые стены, пропахшие дымом и кислым элем, шаткий стол да узкая кровать с колючим шерстяным одеялом. Но для Лололошки в этот момент она казалась тесной и душной, будто стены медленно, но верно сжимались, выталкивая наружу его собственные, внезапно взбудораженные мысли.       Он лежал на спине, уставившись в потолок, где паутина раскачивалась под сквозняком в такт его неспокойному дыханию. Перед глазами, словно наведённая магическим кристаллом, стояла картинка: длинные, белые от солнца волосы, бледная кожа, изумрудные глаза и эти чертовски длинные, изящные уши. Эграссель.       Имя эльфа он повторял про себя снова и снова, беззвучно шевеля губами.       "Э-грас-сель".       Оно было мелодичным, слишком уж эльфийским, сладким, как мёд, и таким же прилипчивым. Он пробовал его "на вкус", и странное дело — оно не вызывало привычного раздражения. Вместо этого где-то глубоко в груди появлялось тёплое, смущающее его самого чувство.       Он ворочался, стараясь найти удобное положение, но беспокойство гнало его прочь с постели. Сжав кулаки, Ло подошёл к запотевшему окошку, выходившему на грязный задний двор таверны.       Что с ним происходит?       Он, Лололошка, оборотень, выросший в суровых законах стаи, где ценятся сила, выносливость и ясность ума, теперь не мог выбросить из головы хрупкого, высокомерного…       Нет.       Вот в чём парадокс.       Тот эльф не был высокомерным. Его голос был тихим, а руки — удивительно нежными, когда они перевязывали его раны. В его глазах не читалось презрения, лишь чистое, ничем не замутнённое участие, а потом — шок и любопытство.       "Я был слишком груб", — пронеслось в голове Ло, и он с силой провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя это осознание. Да, он был напуган, ослаблен, его инстинкты били тревогу. Но этот эльф… он спас ему жизнь. Вытащил его из грязи, выходил, потратил свои силы и снадобья. А он в ответ что? Зарычал на него, как дикий зверь, чуть не прокусил горло взглядом, а потом… Боги, этот момент, когда он вжался носом в его шею, вдыхая его запах. От одной этой мысли по спине побежали мурашки, а кончики его звериных ушей, сами по себе проступившие под наплывом эмоций, заерзали в волосах.       Жест был инстинктивным, глубоко звериным — запомнить запах того, кто важен. Но выглядело это со стороны как верх дикости и неблагодарности. Эльф, наверное, до сих пор в ужасе.       Мысль о том, что он, Лололошка, кого-то напугал, обычно вызывала бы у него лишь усмешку. Но сейчас она причиняла дискомфорт, жгла изнутри, словно проглоченный уголь. Он не хотел, чтобы тот эльф его боялся.       "Надо что-то делать. Извиниться? Но как? Словами?" — Он фыркнул. Слова давались ему с трудом, они были куда менее убедительны, чем клыки или когти. Да и что он скажет? "Прости, что обнюхал тебя, как свою территорию, просто ты пахнешь лесом и чем-то хорошим"?       Звучало идиотски. "Ах, да! Ещё прости, что повёл себя грубо! Просто не привык общаться с такими симпотягами!"       Звучало ещё более идиотски!       Ему нужен был совет. Трезвый, мудрый, от того, кто не станет ржать ему в лицо при первой же возможности. В его окружении был лишь один, чьё мнение он уважал по-настоящему. Джодах.       Гарпия, скрывающийся под личиной мудрого отшельника-мага в своей башне на окраине города, был существом древним и не по-птичьи проницательным. Он умел слушать и, что важнее, умел давать советы, не читая при этом мораль. Решение созрело мгновенно. Оставаться в этой душной комнате с его преследующими мыслями было больше невмоготу.       Не долго думая, Ло накинул свой поношенный плащ, натянул капюшон поглубже на лицо и вышел из таверны, не оглядываясь. Город встретил его вечерней суетой. Уличные торговцы зазывали на последние покупки, из распахнутых дверей харчевен доносился смех и звон кружек. Он шёл быстро, не обращая внимания на окружающих, его тело, уже почти полностью зажившее, двигалось с привычной лёгкостью и силой. Но внутри всё клокотало.       Путь до башни Джодаха был неблизким. Пришлось миновать шумные кварталы, пройти через мост, перекинутый над мелкой речушкой, и углубиться в редкий лесок у городской стены. Сама башня, сложенная из тёмного, поросшего мхом камня, возвышалась на пригорке, словно сторожа покой своего владельца. Узкое, похожее на бойницу окно на самом верху светилось тусклым, желтоватым светом — Джодах бодрствовал.       Лололошка подошёл к массивной дубовой двери без всяких украшений и дёрнул за верёвку колокольчика. Где-то в глубине раздался глухой, утробный звон. Прошло несколько минут, прежде чем дверь со скрипом отворилась, и в проёме возникла высокая фигура в длинных, скрывающих очертания тела одеждах. Лицо Джодаха, смуглое и испещрённое тонкими морщинами, с пронзительными, слишком уж зоркими для обычного мага глазами, было бесстрастным. — Лололошка, — произнёс Джодах, и его низкий, слегка скрипучий голос прозвучал скорее как констатация факта, чем как приветствие. — На город напала чума сомнений? Или ты просто заблудился? — Мне нужен совет, — выпалил Ло, минуя всякие церемонии. — Личный.       Джодах изучающе посмотрел на него, его взгляд скользнул по напряжённой осанке оборотня, по его сжатым кулакам. Мудрая старая птица, а именно так Ло про себя его и называл, уловила что-то необычное. — Входи, — наконец, изрёк он, отступая в тень прихожей. — Но предупреждаю, если ты опять разгромишь мою лабораторию, пытаясь доказать, что твои когти острее, чем мои защитные заклятья, на этот раз я превращу тебя в коврик для ног.       Лололошка, не отвечая, шагнул внутрь. Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир вместе с его тревогами, но внутри, в груди, они лишь зазвучали громче. Он последовал за Джодахом вглубь башни, наверх, в тесный кабинет, заваленный свитками и странными приборами, чувствуя себя глупее, чем когда-либо. Как он, оборотень, будет объяснять гарпии, что запал на эльфа?