Ушки

      Воздух города, ещё недавно казавшийся Эграсселю удушающим, теперь был желанным глотком после тягостной атмосферы лавки Райи. Он вышел от неё, чувствуя себя так, словно проглотил раскалённый уголь. Знание, которое он нёс в себе, жгло изнутри.

"Оборотень. Ценный ресурс"

      Слова алхимика звенели в ушах, смешиваясь с воспоминанием о том, как тёмные клочки шерсти лежали на её прилавке.       Он шёл по мостовой, не видя ничего вокруг. Перед его глазами стояло лицо незнакомца — не искажённое болью, каким он видел его впервые, а напряжённое, настороженное, с горящими в полумраке глазами, в которых плескалась дикая, неукротимая сила. И тот поступок… тот инстинктивный, животный порыв, когда он вжался лицом в его шею, вдыхая его запах. Эльф невольно дотронулся пальцами до того места, словно ища ожог. Мёд и чабрец. Теперь этот запах был навсегда связан с чем-то тёмным, опасным и невероятно притягательным.       Его ноги сами понесли его на рынок — место, где царствовала простая, понятная жизнь. Здесь не было места мифическим существам и алхимическим сенсациям. Здесь торговались за кур, ругались из-за цены на зерно и радовались свежим булкам. Он надеялся, что шум и суета сотрут хаос в его голове.       Он пришёл сюда за простыми покупками: соль, новая льняная ткань, возможно свечи. Механически обходя лавки, он старался сосредоточиться на выборе, но мысли упрямо возвращались к тёмным глазам и обещанию Райи заплатить "очень и очень хорошо". Что это значило? Он ведь не мог… он не пойдёт на охоту за ним, как за диким зверем, ради шерсти? Мысль была отвратительна.       Погружённый в свои размышления, он не заметил, как маленькая, юркая тень отделилась от стены ближайшего дома. Мальчишка-беспризорник, грязный, как чертёнок, с глазами-бусинками, высмотрел свою жертву. Рассеянный, высокий эльф в простом плаще, смотрящий куда-то внутрь себя, выглядел идеальной мишенью.       Это произошло в мгновение ока. Резкий толчок в бок, молниеносное движение маленькой руки — и лёгкость в том месте, где у пояса висел кошель. Эграссель ахнул от неожиданности, инстинктивно хлопнув ладонью по пустому месту. Его взгляд встретился с хищным, довольным взглядом мальчишки, который уже отскакивал на безопасное расстояние, сжимая в кулаке его кожистый мешочек с деньгами — всеми его сбережениями, вырученными за недели кропотливого труда. — Стой! — крикнул Эграссель, и его обычно мелодичный голос сорвался на высокую, отчаянную ноту.       Но мальчишка уже нёсся прочь, ловко лавируя между телегами, лотками и ногами изумлённых горожан. Паника, холодная и острая, пронзила эльфа. Он бросился в погоню. Его длинные ноги позволяли делать большие шаги, но мальчишка был проворнее и знал каждую кочку, каждую щель в этом лабиринте. Он нырял в узкие, вонючие переулки, где с высоких стен свисали мокрые тряпки и кричали ссорящиеся соседи.       Эграссель бежал, задыхаясь, сердце колотилось где-то в горле. Он спотыкался о разбросанный хлам, его плащ цеплялся за гвозди, торчащие из стен. Он уже почти потерял его из виду, отчаяние начинало подступать, как вдруг… погоня резко оборвалась.       Впереди, в конце переулка, мальчишка вдруг замер, будто наткнулся на невидимую стену. Из тени глубокой арки отделилась высокая фигура в тёмном, поношенном плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Незнакомец двинулся с невероятной, хищной грацией. Одно мгновение — и его рука в грубой кожаной перчатке впилась в затылок мальчишки, заставив того взвизгнуть от боли и неожиданности. Второе движение — и кошелёк был вырван из его дрожащих пальцев. — Пошёл прочь, — прозвучал низкий, обрывистый голос из-под капюшона, и в нём было столько ледяной угрозы, что мальчишка, не раздумывая, шмыгнул в ближайший проход и исчез.       Эграссель, подбежав, остановился, едва переводя дух. Он видел, как незнакомец, не глядя на него, протянул ему кошелёк. — Не хочу быть в долгу, — произнёс тот отрывисто, и его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, показался эльфу до боли знакомым.       Механически, всё ещё дрожа от адреналина, Эграссель взял кошелёк. — С-спасибо, — выдохнул он. — Я… я…       И тут, с запозданием в пару секунд, смысл сказанного долетел до его сознания.

Не хочу быть в долгу.

      Долг.       Кому он мог быть должен?..       Сердце Эграсселя ёкнуло и замерло. Он поднял взгляд на фигуру, которая уже разворачивалась, чтобы уйти, и действуя вероятно на инстинкте, не думая о последствиях, он резко шагнул вперёд и схватил край тёмного плаща. — Постой!       Ткань натянулась. Незнакомец замер, затем медленно, очень медленно обернулся. Его движение было исполнено такой явной угрозы, что Эграсселю стало страшно. Но он не отпускал плащ.       Тот резким, почти яростным движением сдёрнул капюшон.       И перед Эграсселем предстало то лицо. Бледноватая кожа, вьющиеся каштановые волосы, падающие на лоб, и пронзительные синие глаза, которые сейчас смотрели на него с таким нескрываемым раздражением и недовольством, что эльф почувствовал, как по спине бегут мурашки. Это был он. Раненый.

Оборотень.

      Он выглядел гораздо лучше: щёки порозовели, взгляд был ясным и острым, на его лице не было и следа той смертельной усталости. И в этом взгляде читался один-единственный вопрос: "Ну, что ещё тебе от меня надо?"       Эграссель замер, внезапно осознав всю абсурдность ситуации. Он держит за плащ могущественное и явно опасное существо, которое только что спасло его деньги, и не имеет ни малейшего понятия, что сказать. Его пальцы сами разжались, отпуская ткань.       Оборотень язвительно цыкнул, наблюдая за его замешательством.       И тогда, под давлением этого взгляда, из груди Эграсселя вырвалось то, о чём он даже не думал. Он выпалил, краснея до кончиков своих длинных ушей: — Можешь… хотя бы имя своё сказать?       В воздухе повисла напряжённая пауза. Синие глаза смерили его с ног до головы уничижительным взглядом. Казалось, сейчас последует удар, или насмешка, или что похуже. — Лололошка, — отрезал оборотень, и его голос прозвучал как скрежет камня о камень. — Теперь отпусти плащ, если не хочешь, чтобы эти тоненькие пальцы оказались переломаны. Твоё спасение закончилось.       Он снова сделал движение, чтобы уйти, его терпение явно было исчерпано.       И снова, не думая, Эграссель крикнул ему вслед, желая хоть как-то, хоть на мгновение задержать его, восстановить связь, которую он сам же и оборвал: — Эграссель! Меня зовут Эграссель!       Лололошка на секунду задержался, но не обернулся. Он лишь слегка покачал головой, словно отгоняя назойливую муху, и растворился в тени следующего переулка, оставив эльфа стоять одного посреди грязной мостовой, с бешено колотящимся сердцем и с кошельком, зажатым в потных ладонях.       Теперь у опасности было имя. Лололошка. Странное, почти смешное имя для того, в чьих глазах горел огонь диких земель. И Эграссель произнёс его про себя, тихо, ощущая вкус этого слова на языке. Оно было колючим и тёплым одновременно.