Ушки

      Первым ощущением была боль. Тупая, разлитая по всему телу, пульсирующая в висках и жгучая огнём в боку. Вторым — странная мягкость под спиной и непривычный запах. Не запах сырой земли, крови и пота, к которым он привык, а густой, сложный аромат старых книг, сушёных трав и… мёда.       Сознание возвращалось к Лололошке медленно, пробиваясь сквозь плотную пелену беспамятства. Он не помнил, где он, как оказался здесь и что произошло. В памяти всплывали лишь обрывки: ярость, вспышка когтей на фоне грозового неба, глухой удар, падение и всепоглощающая тьма.       Его веки дрогнули и с трудом приподнялись. Воспалённые от жара глаза несколько секунд не могли сфокусироваться, видя лишь размытое пятно солнечного света и тёмные деревянные балки над головой. Он лежал на узкой, но чистой кровати, укрытый грубым, но мягким одеялом.       И тогда он увидел его.       У окна, залитый утренним светом, который буквально играл в его длинных белокурых волосах, словно отливая их в золото, стоял эльф. Высокий, почти утончённый, с бледной кожей и длинными, изящными ушами, он сосредоточенно перебирал какие-то травы, расстилая их на столе для просушки. Его профиль был удивительно спокоен и прекрасен.       Для Лололошки это зрелище стало сигналом тревоги. Эльф. Враг. Высокомерный, хрупкий, презирающий его род. Что он делает здесь? Где он? Инстинкты, отточенные в бесчисленных стычках и борьбе за выживание, сработали мгновенно. По спине пробежала волна мурашек, кожа на плечах и спине заныла, а из горла вырвалось низкое, предупреждающее ворчание, больше звериное, чем человеческое. Он попытался резко вскочить, но тело, ослабленное ранами и лихорадкой, не повиновалось. От боли и ярости в глазах потемнело.       И именно в этот миг его контроль над формой, и так ослабленный болезнью, дрогнул. Маскировка, которую он годами оттачивал, чтобы сливаться с людьми, соскользнула под натиском внезапного адреналина. Он не превратился в зверя полностью, но его человеческий облик исказился: на макушке проступили, наливаясь кровью и чувствительностью, два тёмных, подвижных уха, а у основания позвоночника он почувствовал знакомое давление рождающегося хвоста. Полуформа. Самая ненавидимая и самая комфортная — баланс между диким зверем и разумным существом.       Эльф услышал шорох и обернулся. Его зелёные глаза, широко раскрывшись, встретились с горящим, враждебным взглядом Лололошки. На его идеально спокойном лице промелькнуло удивление, но не страх. Он не отпрыгнул, не вскрикнул, не потянулся за оружием. Он просто смотрел.       И тут взгляд Лололошки скользнул вниз, по своему собственному телу. Он увидел чистые, аккуратные бинты, туго перевязывающие его грудь и бок. Пахло целебными мазями, травами. Боль была не от инфекции, а от заживающих ран. Он метнул взгляд в угол комнаты и увидел свои вещи. Порванный, выстиранный и высушенный плащ был аккуратно сложен, рядом с ним лежали его сапоги, счищенные от грязи. Никто не стал бы так поступать с пленником или врагом.       Кусок за куском мозаика складывалась. Он был не в плену. Он был… спасён. Этим эльфом. Мысль казалась настолько абсурдной, что ярость внутри него начала медленно отступать, уступая место ошеломлённому недоумению. Звериные уши на его макушке прижались к голове, а хвост беспокойно дёрнулся под одеялом.       Молчание затягивалось. Эльф, кажется, тоже не знал, что сказать. Он осторожно, как будто имея дело с диким животным, сделал шаг вперёд. — Ты… как себя чувствуешь? — его голос был тихим, мелодичным, без тени привычного Лолошке эльфийского высокомерия. — Раны… я сделал всё, что мог.       Лололошка не ответил. Вместо этого его инстинкты, уже иного рода, подсказали ему другой путь. Если этот эльф действительно оказал ему помощь, то почему — большой вопрос. Ничто не даётся просто так. Нужно было запомнить его. Всячески.       Не сводя с эльфа настороженного взгляда, Ло медленно, преодолевая боль, приподнялся на локте. Эльф замер на месте, наблюдая. Лололошка наклонился к нему, сокращая расстояние между ними. Он видел, как эльф напрягся, готовый отскочить, но не сделал этого. Его зелёные глаза были полны недоумения.       И тогда Ло сделал это. Он резко, но без агрессии, двинулся вперёд и упёрся лицом в шею эльфа, прямо в место, где золотистые волосы смешивались с воротником простой рубахи. Он глубоко вдохнул, заполняя лёгкие его запахом.       Это была не грубость, не угроза. Это был акт глубокого, животного запоминания. Запах был сложным и неожиданным: сладкий, тёплый мёд, горьковатый чабрец, дымок от очага и что-то ещё, неуловимо-свежее, что-то, что пахло самым сердцем леса. Никакой парфюмерии, никакой магии. Простой, чистый, природный запах. Запах того, кто спас ему жизнь.       Он отстранился так же резко, как и начал, и откинулся на подушку, чувствуя, как жар снова охватывает его. Он не сказал ни слова, просто продолжал смотреть на эльфа, в глазах которого бушевала настоящая буря из шока, любопытства и лёгкой тревоги.       Эльф, кажется, потерял дар речи. Он молча кивнул, развернулся и почти выбежал из дома, сославшись на необходимость проверить сушащиеся на улице травы.       Лололошка остался один. Глубокое молчание дома давило на уши. Он лежал, глядя в потолок, и в голове его крутилась одна и та же мысль:

"Почему? Зачем?".

      Усталость снова начала брать своё, и вскоре он провалился в тяжёлый, болезненный сон.       Когда спустя несколько часов Эграссель вернулся в дом, на кровати уже никого не было. Одеяло было аккуратно сложено, вещи из угла исчезли. Незнакомец ушёл так же тихо, как и появился.       Эльф вздохнул с странной смесью облегчения и лёгкой грусти. Он подошёл к кровати, чтобы поправить постель, и его взгляд упал на простыню. Там, на грубом льняном полотне, лежало несколько тёмных, коротких, невероятно мягких на ощупь клоков волос. Они явно не были человеческими и уж тем более эльфийскими. Они были… шерстью.       Эграссель бережно поднял один клочок и покатал его между пальцев. Что это было? Зверь? Но он был так похож на человека… Может, какое-то проклятие? Или… Эльф слышал сказки, но никогда не верил в них. Он специализировался на травах, а не на загадочных существах.       Но любопытство, присущее всем учёным и травникам, зашевелилось в нём. Он слышал, что умелые алхимики могут творить снадобья из чего угодно. А Райя, его знакомая в городе, была очень умелой.       Аккуратно собрав все клочки шерсти в маленький льняной мешочек, он положил его в карман. Завтра он сходит в город. Может, она знает, что это такое. Мало ли, может, это и вправду что-то полезное. А по дороге он попробует убедить себя, что дело лишь в потенциальной ценности находки, а не в желании хотя бы чуть-чуть приоткрыть тайну того, чей запах мёда и чабреца теперь навсегда отпечатался в его памяти.