Новый ученик академии

Стадион Конохи утонул в хаосе. Сонные бомбы вырубили зрителей, шиноби Звука и Песка ринулись в бой. Наруто Узумаки пытался сдерживать врагов, Саске Учиха сражался с Гаарой, который уже начал превращаться в Шукаку. Над всем этим витал дым, крики и паника. А **Эхо**? Он сидел на остатках трибуны, в своей мешковатой толстовке и глубоком башлыке, абсолютно не затронутый сонной техникой. Он принял **позу лотоса**, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за всем происходящим. Его глаза (скрытые тенью капюшона) светились не скрытой угрозой, а искренним... *любопытством*. — Узумаки-сан, — прохрипел Эхо, когда Наруто пытался отразить атаку клоном. — Ваше применение Каге Буншин но Дзюцу... оно слишком прямолинейно. Попробуйте использовать клонов не как приманки, а как *распределённый разум*. Тогда ваш противник столкнётся с множеством индивидуальных решений, а не с копиями одного. Это дружеская рекомендация, Узумаки-сан. Наруто поперхнулся, но, к его удивлению, попробовал. И это сработало! Когда на арену выскочил **Гаара**, уже наполовину Шукаку, его песок сминал всё на своём пути. Он запер Саске Учиху в свой «Песчаный гроб». Эхо медленно опустил руки. Он не встал. — Учиха-сан, — прохрипел Эхо, обращаясь к Саске, который пытался вырваться из песка. — Ваша ярость — это туннельное зрение. Попробуйте направить эту энергию не вовне, а *вовнутрь*. Тогда песок не сможет вас удержать. Он не сможет удержать то, чего *нет*. Это тонкий подкол, Учиха-сан. Но также и совет. Саске, сквозь песок, услышал его и, сам не понимая почему, последовал этому странному, едкому совету. Его тело замерло, а потом из песка вырвался мощный выброс чакры, разрывая «Песочный гроб». Эхо кивнул. Затем повернулся к Гааре, который в ярости обрушивал песок на Саске. — Гаара-сан, — прохрипел Эхо, его голос звучал абсолютно спокойно на фоне рева Шукаку. — Ваше единение с Шукаку — это симбиоз, основанный на страхе. Ваша сила — это не проявление воли, а *реакция* на внешние раздражители. Попробуйте использовать песок не как щит, а как *проводник* для своего самосознания. Тогда вы не будете зависеть от агрессии. Это мой дружеский анализ, Гаара-сан. Гаара замер на секунду. Этот парень в капюшоне сидел, как на уроке, и анализировал его технику прямо во время боя. В этот момент к Эхо подскочил шиноби Звука, метнув в него штырь. Штырь пролетел сквозь тело Эхо, не задев ничего. Эхо открыл глаза и посмотрел на шиноби Звука. — Ваша атака — это примитивный импульс, — прорычал Эхо. — Куда идёт ваше сознание? Насколько тонка ваша нить с реальностью? Шиноби Звука в ужасе отшатнулся. На крыше Хокаге, где Третий сражался с Орочимару, Эхо повернул голову. — Орочимару-сан, — прохрипел он на весь стадион, удивляя всех, кто был рядом с ним и слышал. — Ваше стремление к бессмертию — это лишь отрицание циклов бытия. Смерть — это просто изменение агрегатного состояния материи. Асимптота, к которой стремится любая жизнь. Не тратьте энергию. Орочимару, занятый печатью, аж поперхнулся от такой философской атаки. После того, как Третий Хокаге запечатал Орочимару и отдал свою жизнь, Эхо медленно вдохнул. — Третий Хокаге-сан, — прохрипел он, глядя на место сражения. — Ваша жертва — это попытка изменить энтропию вселенной. Это неэффективно, но... *интересно*. Наруто, Саске и Сакура, измученные битвой, собрались внизу. Эхо спрыгнул с трибуны. Он подошел к Сакуре. — Харуно-сан, — прохрипел он. — Ваша эмпатия — это ваш катализатор. Используйте её, чтобы понять не только боль, но и *отсутствие боли*. Это мой дружеский комплимент. Он не взял её за руку, не поцеловал. Он просто медленно кивнул, а Сакура, от его странной интонации, залилась румянцем, а от её тела пошел пар. **— ПШШШШ... —** Эхоповернулся к своим сокомандникам и Какаши. — Ну что, господа? Эксперимент удался. Ваша битва — это примитивный танец жизни и смерти. Но в нём есть своя... *эстетика*. Моё исследование продолжается. А теперь я пойду медитировать на пустоту. Мне стало... немного скучно. Он бесшумно ушел прочь, растворяясь в дыму и хаосе Конохи. Наруто, Саске и Какаши смотрели ему вслед. Этот Эхо был не просто гением. Он был живой, вечно анализирующей, философствующей аномалией, которая, кажется, видела в их жизнях лишь причудливое, но предсказуемое зрелище.