Небесный редактор

Все происходящее походила на фарс. Эмили светили в лицо эти вездесущие дурацкие осветительные приборы, и ее это жутко бесило. — И, последний вопрос, принцесса, — Теле-демон деловито поправил манжеты. — Может ли такой, как я, искупиться? «Нет, сколько ни пытайся» — мелькнула мысль у Эмили. Она уже собиралась покинуть место скопления камер и немногих постояльцев и набежавшей на шумиху публики, только не успела. — Я верю, что каждый достоин получить второй шанс, — ответила Чарли. Чем вызвала насмешку Вокса. — Так я и думал. Вельвет, мы уходим. В этот момент боковая дверь отеля с шипением открылась, и он почти вышел. Хотя мог бы телепортироваться через камеру. Вокс был в своём классическом костюме, его синее свечение отбрасывало резкие тени. Он что-то резко говорил в наушник подчиненным, жестикулируя. Его взгляд, скользнув по толпе обывателей, на мгновение задержался на ней. Сначала это был просто проблеск. Знакомый контур лица, уголок губ, особый наклон головы — что-то, что глубоко врезалось в его память, но было погребено под слоями власти, нарциссизма и ада. Он почти отвёл взгляд. Но она, встретив его глаза, не смогла сдержать едва уловимую, инстинктивную реакцию — не страх, а что-то более глубокое. Это была не реакция фанатки или испуганного грешника. Это был прямой взгляд, который видел его до. До славы, до падения, до ада. Вокс замер. Он пригляделся, и вдруг всё встало на свои места: блеклые, но неугасимые следы небесной благодати в ауре, которую могли почуять только существа определённой силы, и — главное, — глаза. Те самые глаза, которые смотрели на него в нью-йоркской квартире, полные веры и ужаса, а потом — пустоты и вызова. — ТЫ! — его голос, усиленный встроенными динамиками, прорвался сквозь гул толпы, не как радостное восклицание, а как рёв зверя, в котором смешались ярость и искренний шок. Все вокруг резко оторвались от дел и замолчали. Он не думал. Чистый инстинкт собственности и неразрешённой ярости. Он увидел воплощение своего самого большого провала, самого изощрённого унижения и живую улику его прошлой, человеческой слабости. Вокс ринулся вперёд. Его рука, механическая и могучая, протянулась, чтобы схватить её за горло, — и плевать на кучу камер и свидетелей — оторвать от стены, к которой та прислонилась. Но прежде чем он успел это сделать, пространство перед ним искривилось. Прямо из проблеска света, материализовался Люцифер. Он непреклонно поставил свою трость между Воксом и Эмили. — О-хо-хо! Какая бурная реакция на поклонницу, приятель! — его голос трещал неловкостью. — Прямо в прямом эфире? Не по-джентельменски! В тот же момент, словно очнувшись от всеобщего шока, появилась Чарли Морнингстар, с этими накладными усами и костюмом, но уже с чувством полной решимости. Она встала боком, прикрывая пути к Эмили. — Эй! Что происходит? Никакого насилия в пределах моего Отеля, Вокс! — крикнула она, и в её голосе была власть, которую Вокс не мог проигнорировать. Тем более в присутствии ее папаши. Их вмешательство было мгновенным и сбивающим с толку. Это не был бой — это была публичная сцена. И Вокс, мастер пиара, на секунду опешил. Его гнев столкнулся с холодным расчётом. Скандал с принцессой ада и его королем — не лучший ход. Его пальцы сжались в кулаки. Он бросил беглый взгляд на Вельвет. Взгляд той выражал что-то наподобие: какого хрена, Вокс? — Она моя, — прошипел он, — Старая… знакомая. — Все, кто находится здесь, находятся под моей защитой! — парировала Чарли, не понимая глубины драмы, но чувствуя необходимость защитить более слабую душу. Вокс не ответил, сложив руки за спиной и направляясь к выходу. Вельвет последовала за ним. Стоило дверям Отеля захлопнуться, все взоры стали обращены к одной-единственной девушке. — Что это, нахрен, только что было? — воскликнула Вэгги, выражая тут всеобщий вопрос. Эмили бы ответила, но бросила красноречивый взгляд на всех присутствующих. Хаскер отреагировал быстрее: — Эй, расходитесь, придурки! Тут вам не бейсбольное поле, мордобоя не будет! — когда не уловил движения, добавил: — Да свалили, нахрен, пидарасы! Только тогда кто-то плюнул на дело и направился к ящику, где уже вещал свежий выпуск ВоксТека, а кто-то — направился к бару. Пока Чарли, Хаскер и Энджел на повышенных тонах выясняли отношения касательно провальной идеи звать сюда Вокса, к Эмили подошла Вэгги. — Эй, ты в порядке? — девушка кивнула. — Откуда ты знаешь Вокса? В этот момент Энджел в чувствах ушел, оставив Чарли и Хаска переваривать разговор. Глаза Чарли наполнились слезами, и девушка скрылась на втором этаже. — Я его и не знаю, это он меня помнит, — Эмили хотела выразить благодарность Люциферу, но и тот куда-то исчез. — А где Чарли? — Черт! — не заметив принцессу, беловолосая поспешила к своей девушке. — Гребаный Вокс! Мы потом обязательно поговорим, Эмили! — и убежала по лестнице наверх. Эмили все еще ощущала легкое покалывание на кончиках пальцев. — А ты стал сильнее, — сказала она, — что ж, тем веселее. Игра началась. *** Он нашёл её. Силой, через свою сеть — камеры, слухи, информационный поток ада. Она сидела на краю крыши, свесив ноги в бездну сияющего города и листая ленту Вокстаграма. Он приземлился позади неё без звука, на реактивной тяге своих адских ракет — технологии, позволяющей ему как вертикальный взлёт, так и контролируемое падение, — очередная безделушка его производства, доступная только ему как властителю электричества. Так вот где прячется падший ангел, — произнёс он, и его голос больше не ревел. Он был холодным, аналитическим. — Чего не паришь, как подружка принцесски? Она не обернулась. — У меня нет крыльев, Винсент. Оставь меня в покое. Это имя, произнесённое ею, почему-то обожгло его. Он подошёл ближе. — Неужели? Я должен это проверить. — В его тоне не было злобы, лишь болезненное любопытство.— Осталось ли что-то от той силы, что должна была меня спасти? Он схватил ее за руку и одним резким, невероятно быстрым движением, обхватил её за талию, что Эмили не успела отреагировать, подхватил, и взмыл вверх. Ракетные ускорители на его ногах с ревом выбросили столпы ада и пламени, и они понеслись в чёрное, дымное небо ада, прочь от неоновых огней, к самым ядовитым облакам. Ближе к Раю. К ее дому. — Что ты делаешь?! —закричала она, наконец вырвавшись из оцепенения. — Напоминаю тебе, кто ты есть! Или кем ты была! — крикнул он в ответ, и на пике подъёма, на высоте, откуда город казался игрушечным, он разжал руки. Она полетела вниз. Он остался висеть на мгновение, наблюдая. Он ждал. Ждал вспышки священного света или чего-то подобного, шелеста перьев, спасительного порыва небесного ветра, который остановит падение. Он жаждал увидеть хоть крупицу её прежней силы — чтобы понять, с кем он имеет дело: с жалкой тенью или всё ещё с тем, кто мог бы ему противостоять. Но свет не вспыхнул. Только ветер свистел в её ушах. И тогда он услышал её крик, полный не физического страха, а глубочайшей, экзистенциальной муки: — МНЕ ИХ ОТОРВАЛИ, ИДИОТ! Я НЕ МОГУ ЛЕТАТЬ! Этот крик пронзил его ледяную ярость точнее любого ангельского копья. В нём была окончательная, ужасающая — разочарующая — правда. Она была сломлена не им. Её сломали её же сородичи. Она была падшей не только в ад, но и из самой своей сути. А значит, бесполезной. И в этот момент, когда она уже начала превращаться в размазанное пятно на мостовой далеко внизу, он ринулся вслед за ней. Не как спаситель, а как хищник, забирающий свою добычу у самой смерти. Он догнал её в свободном падении, обхватил её тело, которое била конвульсивная дрожь, и гул двигателей изменил тональность с рёва падения на натужный, контролируемый гул торможения. Они замедлились, и он, держа её на руках, мягко опустился с ней на ту же самую крышу, с которой всё началось. Он поставил её на ноги, но они тут же подкосились. Он не стал её поддерживать, лишь стоял и смотрел. Эмили была готова рвать и метать. Она ненавидела его. За напоминание. За давно забытое ощущение полета. — Ты охренел?! Не смей трогать меня! Больше никогда! — Кто? — спросил он одним словом, и его голос был чужим даже для него самого. Она, все ещё дрожа от переизбытка эмоций, подняла на него глаза. В них не было слёз. Только пепел. — А то ты не знаешь! Небеса. Когда я… когда я не смогла выполнить миссию. Они отозвали свой дар. Навсегда. Наступила тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом ночного города и шипением его остывающих двигателей. —Так это и есть твоё наказание? — наконец сказал Вокс, и в его тоне было что-то, граничащее с разочарованием. — Быть беспомощной? Жалкой? Ты, которая должна была нести свет? Старик Арчи в гробу бы перевернулся. — Моё наказание — помнить, — прошептала она. — Помнить тебя. И помнить, что я не справилась. Он отвернулся, глядя на свой город, свою империю, построенную на костях. — Ты ничего не проиграла, дура, — бросил он через плечо. — Ты просто оказалась в одной лиге с победителем. И знаешь что? — Он обернулся, и его экранное лицо исказила гримаса, которую нельзя было назвать ни улыбкой, ни усмешкой. — Здесь, внизу, крылья только мешают. Здесь нужно уметь падать. И подниматься. На чём угодно. Он сделал шаг к краю. — Ты хотела мою душу. Вот она. — Он ударил себя кулаком в грудь, раздался металлический лязг. — Заключена в титане и неоновом свете. Она больше не нуждается в спасении. Она — бренд. А ты… — его взгляд скользнул по ней, -ты теперь просто призрак. Призрак моей прошлой рейтинговой истории. Никому не нужный. Так что продолжай лить слезы жалости к себе-любимой, Мэл. Если тебя, конечно, так зовут. И с этими словами он оттолкнулся и спикировал вниз, к своей башне, оставив её одну на крыше мира, который был для неё не спасением, а вечным падением. Эмили облокотилась на перила, взлохмачивая свои волосы, и в сотый раз посмотрела на далекую белую точку. Рай. И почему выбрали именно ее? *** Нью-Йорк, 1954 год. Эмили стояла на углу 5-й авеню, ощущая полную дислокацию. Её небесное естество было сковано человеческой формой — простым, но добротным платьем, пальто и шляпкой, которые казались ей невероятно тесными. Город ревел вокруг, огни били в глаза, запах бензина и угля щипал ноздри. Она искала его. Винсента Уитлока. Его душа на небесных скрижалях светилась тревожным, почти агонизирующим багровым светом, требуя вмешательства. Сэра была уверена в благополучном исходе ее миссии. Как же она ошибалась. Она так глубоко ушла в себя, пытаясь настроиться на частоту города среди миллиона других, что не заметила длинный, блестящий «Кадиллак», выруливающий из-за угла. Резкий визг тормозов разорвал воздух. Эмили отпрыгнула назад, споткнулась о бордюр и упала, растеряв бумаги из своей сумки — наспех составленные анкеты, вырезки из газет с его фото. Дверь «Кадиллака» распахнулась, и из неё вывалился плотный, краснорожий мужчина в дорогом пальто — мистер Арчибальд «Арчи» Финч, главный продюсер телесети. Он был не в духе. — Чёрт возьми, девчонка! Ты с ума сошла, под колёса кидаться? Хочешь, чтобы меня за решётку упрятали? — закричал он, но в его глазах, помимо раздражения, промелькнула тревога. Упавшая перед его машиной девчонка в шляпке выглядела слишком невинно. — Простите, я… я не посмотрела, — тихо сказала Эмили, поднимаясь и отряхивая колени. Её голос звучал странно — слишком чисто, без нью-йоркской хрипотцы или акцента. Арчи, уже готовый продолжить тираду, пригляделся к ней, а потом к рассыпанным бумагам. Его взгляд зацепился за знакомое лицо на вырезке — лицо его сотрудника. Он нахмурился. — Эти бумаги… ты фанатка Уитлока? — спросил он уже менее громко. — Я… должна его найти. Это важно, — сказала Эмили, и в её глазах была такая неподдельная, неземная серьёзность, что Арчи смутился. Он вздохнул, потер переносицу. Этот ребёнок (а она выглядела на его взгляд лет на двадцать, не больше) явно не отсюда. Заблудившаяся провинциалка, помешанная на телезвезде. Оставить её одну в этом городе ночью — всё равно что подписать ей смертный приговор. А ещё у него была совесть. Немного. Где-то глубоко. — Ладно, ладно. Забирай свои сокровища. Садись в машину. Отвезу тебя куда надо. — Но я… — Не «но», юная леди! — рявкнул он отеческим тоном, которым обычно усмирял строптивых актёров. — В Нью-Йорке по ночам не шляются. Особенно такие… хрупкие. И только сидя в машине Эмили задумалась над словами Сэры: «Я пошлю на Землю клочок своей благодати, и тебе непременно улыбнется удача». Эмили улыбнулась. Значит, все шло по плану. *** Эмили стояла под вывеской радио-телецентра «Медиа-Титан», чувствуя себя не в своей тарелке. Мистер Арчи пошел на поиски телефонного аппарата и велел стоять на месте. Эмили топталась на тротуаре. Её небесный слух был оглушён рёвом машин, а взгляд разбегался среди вспышек неоновых реклам. В руке она сжимала смятую вырезку из «Дейли Ньюс» с заголовком: «Молодое дарование Винсент Уитлок заменит трагически погибшего Майка Росса в вечернем эфире!» Рядом — фото: улыбчивый молодой человек с идеальной причёской и глазами, в которых читалась невероятная амбиция. Именно эта амбиция, перешедшая в опасную одержимость, и отливала на небесных скрижалях багровым светом его души. Майк Росс не просто погиб. Его место освободилось. И Винсент был тут как тут. Я должна его остановить, — пронеслось в голове Эмили. — Спасти его, пока он не погубил ещё кого-то. И пока он не погубил себя окончательно. Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила стремительную фигуру, вылетевшую из парадных дверей студии. Они столкнулись грудь в грудь. Эмили едва удержала равновесие, выбросив потрёпанную сумку, из которой выпорхнули старые газетные вырезки. Молодой человек — тот самый с фотографии, но теперь без и тени улыбки — лишь отшатнулся с гримасой брезгливого раздражения, отряхивая безукоризненный лацкан пиджака. — Смотрите, наконец, под ноги! — бросил он, даже не удостоив её взглядом. Голос — бархатный, поставленный, инструмент будущей звезды — сейчас звенел, как лезвие. — Или вы из числа тех навязчивых поклонниц, что специально бросаются под колёса, лишь бы заполучить автограф? Простите, не до сантиментов. Это был Винсент Уитлок. Не звезда ещё, а восходящее светило, бывший «парень с прогноза погоды», который только что получил шанс всей жизни и был готов перегрызть горло любому, кто встанет у него на пути. Даже неловкой девушке с растерянными глазами. Он растворился в людском потоке, даже не оглянувшись. Эмили, молча подбирая с грязного асфальта пожелтевшие листки, ощутила в груди не обиду, а ледяное сжатие — сгусток тревоги и узнавания. Тьма в его душе оказалась не абстрактным пятном на небесной карте. Она была осязаемой, резкой, колючей от человеческой зависти, страха и ненасытной жажды. И оттого — ещё более опасной. «Что мне делать, Сэра?» — мысленно воззвала она. Но в ответ — лишь гул города и тишина в сердце. Отчаявшись, Эмили сложила пальцы в немом молитвенном жесте, обращая взор к затянутому смогом небу. «Отец… Дай мне ещё один шанс. Дай ему — ещё один шанс. Прошу».