Беспощадный монстр

Больничный запах медленно заполнил лёгкие, и где-то над головой вспыхнул холодный свет ламп. Риндо попытался было осмотреться, но голова будто раскалывалась на части, а взгляд двигался с тяжёлой, вязкой медлительностью, словно он смотрел сквозь толщу воды. Перед глазами расплылся силуэт. Мужчина в белом халате наклонился ближе, направляя к лицу маленький фонарик. Свет обжёг зрачки, и Риндо машинально поморщился. Губы врача двигались, но звуки не доходили. Всё тонуло в гулкой, вязкой тишине, прерываемой ужасно раздражающим звуком пикающего монитора. Он хотел что-то сказать — хоть слово, хоть звук, — но в горле сразу поднялась волна тошноты. Воздух стал тягучим, дыхание сбилось. Врач молча положил ладонь ему на плечо и вскоре исчез из поля зрения, растворившись в белом свете. Веки налились свинцовой тяжестью, и Риндо снова погрузился в сон, не успев даже подумать о случившемся.

***

— Очнулись? — все тот же врач, та же палата и всё такая же тяжёлая голова. Риндо медленно осмотрелся. Картинка всё ещё немного плыла, но черты лица врача уже были различимы. Во рту было сухо, а запах антисептика въедался в ноздри всё больше. Маленький фонарик снова засветил глаза, заставляя поморщиться: — Как самочувствие? Риндо попытался было сглотнуть, но губы пересохли до того, что потрескались: — Можно воды? — прохрипел он. Врач посмотрел сочувственно: — Пока нельзя, — отрезал он. Он резко поднялся и подошёл к столу неподалёку. Риндо было не видно, чем он там занимается, но звук капель воды давал небольшую надежду. Мужчина вернулся, осторожно присаживаясь на койку. Кусочек обжигающе холодной, мокрой марли коснулся сухих губ. — Вот так, — мягко продолжил он, — головокружение? Тошнота? Боль? Риндо лишь отрицательно помотал головой. — Ну и славненько, — пробормотал тот и сделал какие-то пометки, — приходите пока в себя. Рана довольно глубокая, но жизненно-важные органы, к счастью, не задеты, однако была значительная потеря крови. Мы всё зашили, сейчас идёт восстановление. Придётся полежать ещё пару дней точно. Хайтани робко кивнул, но врач даже не обратил внимания на него и монотонно продолжил: — Вставать пока нельзя. Резких движений не делать. Если всё будет стабильно — пущу вашего брата через сутки-двое. Тогда уже можно будет начинать потихоньку двигаться, а пока отдыхайте. Дверь захлопнулась, гулко отзываясь в мутном подсознании Риндо, а врач исчез также быстро, как и появился. В голове было пусто. Он тупо смотрел в потолок, пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то, но всё смешивалось в одну тошнотворную кашу. Хайтани осторожно попытался пошевелить конечностями. Левая рука была прикована к капельнице. Правая вроде как слушалась, однако слабость была настолько сильной, что ему едва хватило сил приподнять, по ощущениям, свинцовое одеяло, и осмотреть своё тело. На нём была больничная одежда, а под ней лишь частично виднелись бинты. В голове промелькнули смутные картинки. Он помнит, как он больно ударился коленками об асфальт. Как только это смогло заглушить боль от ножа, что торчал из него тогда, Риндо абсолютно не понимал. «У тебя…» — что она сказала ему тогда? Он прикоснулся руками к лицу. На щеке был больничный пластырь, что стягивал кожу. По-моему, правая бровь тоже была зашита. «Риндо! Только не шевелись…» — Шион? Ухо пульсировало от боли, но раз болит — значит на месте. Наверное, неудачно под чей-то кулак подставился. «Прости, прости, прости…» — кровь расстекалась по рукам, просачивалась сквозь пальцы. Он прижимал руку к ране, про себя ругаясь на слишком крепкие объятия брата. На лбу выступили бисеринки пота, а в голове возник образ Итаи. Она лежала на земле, вся в крови и кровавых подтеках от ударов Рана. По щеке скользнула слеза. «У тебя уродские глаза.» — сложилась картинка у него в голове, заставляя сердце ускориться в мгновение. Он больше не контролировал это. В голове роились мысли, заставляя продолжать вспоминать… «Алло! Скорая?!» — Шион… Дыхание участилось, воздуха не хватало. «Слышишь меня, парень? Ты слышишь?» — кто-то до боли сжимал его плечо. Он слышал, но отвечать сил уже не было. Руки дрожат, а пикание аппарата неумолимо учащается. «Касаться тебя…» — её чёрные, словно смоль, глаза снова в его голове, — «было самым ужасным…» — Агхр, — звук вырывается откуда-то из легких. Воздуха котострофически не хватает. — Эй! Что произошло? — голос врача заглушается звуками собственных попыток вздохнуть. «…ужасным,» — вновь отзывается в его голове, заставляя до боли впиться ногтями в лицо. Тело не слушалось, грудь непроизвольно вздымалась. Он закашливался от нехватки воздуха, пока врач пытался надеть на него кислородную маску. — Держи руки! — крикнул он кому-то, и кисти моментально сдавили чьи-то крупные руки. — Все хорошо. Все под контролем, — спокойно повторял врач. Он вспомнил. Он вспомнил все! «Генезис Александрии в самом отвратительном его проявлении,» — соленые капли стекали одна за другой по щекам. Неужели, это не был просто один сплошной ночной кошмар?.. — Успокойся. Ты в безопасности, — монотонно повторял врач, прижимая маску к лицу. Дыхание потихоньку начинало стабилизироваться. Тело всё больше слушалось, вот только веки снова предательски опускались, заставляя вновь провалиться в беспокойный мир Морфея.

***

Ключ щелкнул в замке, оглушая тишину квартиры. В дверях покачнулась худая долговязая фигура Рана. Дрожащие тонкие пальцы робко надавили на дверь до щелчка, скрывая Хайтани от лишних взглядов. Кровавый след остаётся на обшивке двери, а Ран отталкивается рукой от двери, проталкивая себя самого в их пустую гостинную. Его фиолетовые глаза были полны боли. Одежда пропиталась кровью, а в голове уже почти сутки проигрывался тот самый момент. Как на повторе… Он видит, как прямо на его глазах Риндо падает на колени. Он видит, как красная жидкость просачивается сквозь его пальцы, а дальше… дальше всё как в тумане… Звук выскальзывающей пробки раздаётся в пустом помещении отвратительно громко, и красное вино льётся из горлышка в стеклянный бокал почти до самых краев. А дальше… дальше он разбивает лицо этой суки. Дальше он теряет контроль. Дальше он готов убить её, если бы не Шион… если бы только не Шион… Ран делает глоток из бокала, отставляя тот в сторону. Фиолетовые глаза косятся на бутылку, и вот алкоголь льётся с горла, обжигая внутренности, заставляя чувствовать тепло внутри живота в их холодной квартире. Воспоминания мелькают отрывками, доставляя невыносимую боль. И вот на его глазах брата перекладывают на кушетку и везут с сиреной в ближайшую больницу. Его блондинистые волосы слиплись от пота и крови. На животе тугая повязка, а его фиолетовые глаза в момент показались такими выцвевшими и безжизненными. Вино течёт по шее, окрашивая одежду кровавыми пятнами. «Вам туда нельзя!» — повторяет санитар уже в десятый раз, пока Ран, как неприкаянный, ходит по больничным коридорам и пытается попасть в реанимацию. Конечно же, он знает, что туда нельзя. Он сползает по стене, отставляя бутылку в сторону. «Я вам позвоню. Скажу, когда можно будет посетить. Пока состояние нестабильное.» — голос врача звучит приглушенно. Чёрт возьми, это всё из-за него… Если бы только он не ввязывался в это… если бы только он не велся на тупые провокации Санзу… если бы только… Рука сжимает грудь, а тело дрожит от страха, от осознания того, что он чуть не потерял самого дорого ему человека. Остатки вина отдают неприятным привкусом на языке. — И как только тебе это помогает, Рин-Рин? — выдавливает сквозь слёзы Ран, пока телефон тихонько вибрирует где-то в коридоре…