Беспощадный монстр

— Алло? — выдавливает из себя хриплый голос в динамик телефона. — Доброе утро, подскажите, как мне связаться с человеком по имени Ран Хайтани? Мне дали этот номер для связи, но я вчера не смог дозвониться, — донеслось из трубки. Ран с трудом разлепил фиолетовые, мутные глаза, пытаясь сфокусироваться на тёмном экране. «Номер неопределён» — гласил бездушный текст. — Кто это? — устало отвечает он, приподнимаясь с пола. Голова гудела, кругом валялись пустые бутылки — свидетели одинокой ночи старшего Хайтани. — Вас беспокоят из больницы, — Ран замер мгновенно, зрачки расширились. — Подскажите… — Да-да, это Ран Хайтани. Это верный номер, — перебил он, буквально трезвея в моменте. — Что-то случилось с Риндо? На другом конце голос внезапно стих. Кажется, мужчина пришёл в короткое замешательство, но всё же продолжил: — Состояние контролируемое. Вчера случился небольшой панический эпизод, но ничего серьёзного. Такое бывает. Думаю, завтра можете посетить его — с восьми до двенадцати. Я звоню узнать, не принимал ли ваш брат раньше никаких психотропных препаратов? Он немного иначе реагирует на наркоз и, кажется, тяжелее отходит. Похоже на синдром отмены. Ран спохватился, поднимаясь на ноги среди винных бутылок. — Да, да… — голова трещала по швам. — Он принимал антидепрессанты. У него были панические атаки. Я не помню названия… Сейчас найду упаковку. Он порылся в их общей аптечке, выбрасывая всё, что не подходило по описанию, на пол, однако нужных таблеток там не оказалось. Скорее всего, Риндо хранил их у себя. — Я… я перезвоню, — выдавил из себя Ран и бросил трубку, не дожидаясь ответа. Он прерывисто выдохнул и перерыл коробку с таблетками ещё раз, убеждаясь, что антидепрессантов там не было. Глаза скользнули по квартире, останавливаясь на пустой комнате брата. Ран не хотел туда заходить. Он ощущал себя последним предателем, а любое упоминание о Риндо заставляло сердце пропустить удар. Хайтани подошёл к двери, тупо глядя перед собой. Войти не хватало сил. Чёрт… да что с ним такое?! Длинные, словно паучьи, пальцы дрожа нажали на ручку, словно на курок, и запах брата мягко заволок лёгкие Рана. В комнате пахло кофе с корицей вперемешку с сигаретами. С каких пор он вообще ассоциирует запах Риндо с сигаретами, а не с терпким джином?.. Кровать была наполовину застелена, а на стене висели фотографии… Он быстро сорвал их одну за другой, сминая в руке и оставляя следы от скотча на обоях. Она была там… на этих снимках. Рану становилось противно даже думать о ней, не то что видеть. Глубокий вдох — и он продолжает поиски, которые, к счастью, не продлились долго. Таблетки лежали на столе. Нужно было только немного сместить фокус и потушить собственную ярость. Он уверенно поднял пластинки и разблокировал телефон, быстро набирая номер, который пару минут назад сбросил.

***

Для Риндо дни в больнице тянулись невыносимо долго. После его последнего приступа прошли уже вторые сутки. Рана постепенно затягивалась, ему уже можно было понемногу вставать и аккуратно передвигаться. Только вот старшему Хайтани так и не разрешили его посетить… Риндо не знал, огорчало ли его это или же он был рад тому, что брат не видит его в таком жалком состоянии, однако врач всё же посчитал, что к нему не стоит пока пускать посетителей… После последнего приступа медсестры стали приносить антидепрессанты. Скорее всего, врач и об этом поговорил с Раном. Как же это унизительно. Однако он уже был готов на всё, лишь бы избавиться от бессонницы. С тех пор как Риндо окончательно пришёл в себя после наркоза, он абсолютно перестал спать, прокручивая в голове всё произошедшее без остановки. Чёрные круги под глазами неумолимо увеличивались, он терял концентрацию, мысли расплывались. В груди снова поселилась липкая пустота, заглушающая рациональность и порождающая лишь непокидающее чувство тревоги. Оно не накатывало, просто постоянно присутствовало где-то на подкорке, словно могло выстрелить в любую минуту. Он чувствовал себя так, словно пил тонну энергетиков ежедневно: сердце стучало, словно бешеное, а сомкнуть глаза казалось невозможным. Как же ему это уже осточертело. Он лишь хотел вернуться домой, наконец принять душ и смыть с себя остатки того проклятого дня. Рука зарылась в грязные, слипшиеся волосы. На некоторых прядях всё ещё ощущалась засохшая кровь. Как долго ещё ему придётся сталкиваться с напоминаниями собственной слабости? В боку неприятно заныло, заставляя Риндо немного прийти в себя. Оказывается, находиться в сидячем положении долгое время всё ещё было не для него. Он мягко опустился на койку, коротко бросив взгляд на вид за окном. На улице уже давно стемнело, а в голове всё так же роились бесконечные мысли, не давая провалиться в царство Морфея…

***

Ран звонил в больницу каждый день. Каждый. Иногда по два раза — то ли беспокоясь, что его звонок пропустили, то ли забывая о предыдущем в пьяном угаре. Пил он тоже ежедневно, заливая любые эмоции то вином, то крепким виски, то терпким джином. От его обычно ухоженного, эстетичного вида мало что осталось. Он весь пропах алкоголем и сигаретами, одежда на нём всё та же, что и в тот самый злополучный день, а волосы торчали в разные стороны, словно колючие иголки. Бутылки на полу всё больше скапливались, а девушка в магазине недалеко от дома, похоже, уже стала узнавать его, предлагая пачку сигарет, что он неизменно покупал, вместе с остальными его «покупками». Среди них были одни лишь бутылки и какая-то быстрая еда вроде быстрозавариваемой лапши или пачки оливок. Оказалось, он не может быть один в их пустой квартире. Оказалось, его гложет куда большее чувство вины, чем он думал. Оказалось, если курить сигареты, можно перестать ощущать голод. Оказалось, что засыпать получается только после бутылки вина, а спокойный сон — это скорее привилегия, чем обыденность. Обрывки того самого дня преследовали его не только днём, но и ночью. Ему снилась кровь, она и её разбитое лицо. Ему снился Риндо, который не мог сделать вдох. Ему слышались голоса, которые он так усердно топил в алкоголе. И каждый раз он просыпался от жгучего отчаяния, от чувства беспомощности… пока его телефон снова не зазвонил. — Алло, — он безэмоционально ответил на звонок, ожидая очередного: «Нужно немного подождать» и так далее, но… — Приходите завтра за своим братом. Думаю, ему будет лучше продолжать восстановление дома. Лиловые глаза Рана расширились в момент. Он быстро поднялся на ноги, оглядывая хаос в квартире, который успел создать за это время. Он наспех стал собирать бутылки и коробки из-под лапши, будто бы Риндо выписывают не завтра, а прямо сейчас. — Да, конечно. — Подъезжайте к десяти примерно, — быстро выговорил врач и оставил Рана наедине с короткими гудками. Хайтани был пьян, как и в предыдущие вечера, а потому отрезвляющий шок дал прилив энергии лишь ненадолго, и всё, на что его хватило — так это сложить все бутылки в мусорные мешки и принять душ. По правде сказать, после душа Ран стал куда больше похож на самого себя. Он вышел на балкон, закуривая сигарету. Было морозно и зябко. Мокрые, холодные волосы прилипли к шее и за минуту пропахли дымом. Ран поёжился от холода и поспешил докурить сигарету. Он ненавидел такую погоду. Последняя затяжка казалась мучительно долгой. Кончики пальцев неприятно покалывали от холода. Он хотел было бросить окурок в пепельницу, но заметил, что та уже переполнена, а потому слабый огонёк медленно полетел вниз с балкона.

***

Дверь палаты тихо щёлкнула, от чего Риндо невольно вздрогнул. Он уже был готов увидеть медсестру, врача, ещё одну таблетку или вопросы… но вместо этого в проёме стоял Ран. Ран — с растрёпанными волосами, тёмными кругами под глазами, в мятой одежде и запахом дорогих сигарет, который пытался перебить слишком сладкий одеколон. Он выглядел так, словно не спал двое суток, что почти было правдой. — …Йо, — выдохнул он, но голос предательски дрогнул. Риндо замер. Мир словно на секунду схлопнулся до одной точки — до этих распухших от недосыпа фиолетовых глаз. — Что ты здесь… — голос сорвался, будто горло сжали пальцами. — Тебе же сказали, что нельзя… — Мне вчера сказали, что можно, — перебил Ран, немного криво ухмыльнувшись. — Забрать тебя домой. Так что собирайся, Рин-Рин. Он вошёл в палату, закрыв дверь локтем. На секунду взгляд скользнул по бинтам, по дрожащим пальцам брата, по его худому лицу, синякам под глазами… и потемнел. Он резко отвернулся, словно увидел то, чего видеть не мог. — Тебе помогать? — спросил он уже куда тише. — Нет, — почти автоматически ответил Риндо, медленно поднимаясь. Вещей у него почти не было. Всё, что Ран приносил и передавал до этого, уместилось в одном небольшом рюкзаке, который уже стоял собранным у койки. Риндо всё же присел рядом со своими вещами, проверяя, всё ли на месте, пока его легонько, почти нежно не толкнули в плечо: — Я думал, ты захочешь надеть сразу, — Ран протягивал брату ни что иное, как очки. По лицу младшего поползла усталая улыбка. — Скучал по тебе, Анники… Не успел он договорить, как Ран заключил его в крепкие объятия. — Я тоже очень скучал, Рин-Рин, — его голос дрожал, словно мог сорваться в любую секунду. Но он всё же продолжил: — Это моя вина… Прости меня, прости, пожалуйста… Если бы я только с самого начала послушал тебя… Всё было бы по-старому. Тёплая рука Риндо опустилась на спину старшего брата. — Поехали домой. Я очень хочу домой. Хотя он сам не особо понимал, чего хочет. С одной стороны — покинуть эти стены было необходимостью. С другой — в голове снова начали мелькать картинки. Вот она сидит с Раном на кухне и говорит об учёбе. Вот она ждёт его в коридоре, пока он надевает куртку. Вот они курят вместе на балконе. Она… Она засела в его голове. А их квартира превратилась в кладбище его кратковременной радости. — Идёшь? — нетерпеливо бросил Ран. Его голос словно окатил ледяной водой. — А? Да, сейчас.

***

Квартира встретила их тишиной, неприятно звенящей. Как будто стены знали больше, чем стоило. Риндо вошёл первым, машинально разуваясь, и почти сразу почувствовал запах — слабый, но узнаваемый. Алкоголь. — Пьёшь и без меня? — ухмыльнулся Риндо. Он не пил уже так долго… Хотя это было единственным, что успокаивало его раньше. Ужасно… Ужасный запах просачивался в лёгкие, обволакивая трахею, заставляя испытывать почти чувство ломки от знакомого аромата… — Немного, — скривился Ран. По тону было понятно: «немного» означало либо слишком много, либо слишком часто. Риндо ничего не ответил. Прошёл дальше, направляясь к своей комнате. Каждый шаг отзывался тяжестью в боку, но он упрямо делал вид, что всё в порядке. В комнате всё было почти так, как он оставил… почти. Фотографии исчезли. Следы от скотча выдавали чьи-то торопливые, неловкие движения. Он задержал взгляд ровно на секунду — достаточно, чтобы понять, кто их сорвал. И почему. Он отвернулся, пошёл в ванную и закрыл дверь, привалившись лбом к прохладной плитке. Тишина. Запах влажных полотенец. Слабое эхо собственных мыслей. Он включил воду, подставив руки под горячую струю. Боль в боку тут же отозвалась, но он не поморщился. Лишь коротко посмотрел на себя в зеркало, бросив взгляд на трещину, что там всё ещё была…

***

Ран тем временем остался стоять в коридоре, слыша, как включилась вода. — Бесит… — прошипел он себе под нос. — Я даже спросить нормально не могу, как он. Он прошёл на кухню, открыл холодильник и выдал глухой смешок. Еды почти не было. Последние дни он питался в основном алкоголем и сигаретами — неудивительно, учитывая его состояние. Но оставить брата голодным он не мог. Сегодня — точно не мог. Он собрал всё, что нашёл: немного лапши, яйца, пару овощей, кусок курицы, который чудом ещё был годен. Этого хватало, чтобы приготовить что-то… съедобное. И тёплое. Пока нож стучал по разделочной доске, Ран поймал себя на том, что впервые за несколько дней думал не о кошмарах, не о боли, не о вине… а о том, чтобы Риндо поел нормально. Чтобы они просто посидели. Поговорили. Выдохнули после всего. В воздухе запахло нормальной едой, а на столе появились две горячие порции. — Пахнет съедобно, — съязвил Риндо, появляясь в кухне. Он выглядел не лучше даже после душа. Мешки под глазами и слишком грубые, несвойственные ему черты лица бросались в глаза. — Будешь язвить — съем всё сам, — фыркнул Ран. Они сели за стол. Первые минуты прошли в привычном молчании — не тяжёлом, а осторожном, будто оба немного отвыкли друг от друга. Скрип стула. Тихий стук палочек о тарелки. Запах тёплой лапши. Странно уютно. Риндо ел медленно, маленькими аккуратными кусочками, наслаждаясь простым блюдом брата. — Это… реально вкусно. Ран фыркнул, но взгляд чуть смягчился. — Не кричи так громко, а то подумают, что я старался. — А ты не старался? — Риндо поднял бровь. — Я… — Ран запнулся. — Давай без твоих вопросов за едой. Риндо еле заметно улыбнулся — почти той самой, привычной, спокойной. Чуть усталой, но настоящей. Ран поймал этот момент, задержался, будто боялся моргнуть. — Ты вообще как? — тихо спросил он спустя минуту. Голос мягче обычного. — Давай без твоих вопросов за едой, — перекривлял его Риндо. Ужасно. Морально — отвратительно. Даже сейчас. Когда тарелки опустели, Ран встал первым, забирая посуду из рук брата. — Я сам, — сказал он, не давая тому подняться. — Ты сегодня и так на ногах больше, чем положено. Риндо покорно кивнул. — Я пойду к себе, если ты не против. Не до конца восстановился ещё. Взгляд Рана был спокойным. Он, в отличие от брата, чувствовал огромное облегчение. Они снова были вместе. Риндо рядом. Всё казалось таким… обыденным. Нормальным. — Если вдруг что — говори, — он наклонился, пытаясь поймать взгляд брата. Риндо кивнул. Просить о помощи он не привык.

***

Дверь закрылась мягко, почти без звука. Комната встретила знакомыми тенями. Он осторожно прошёл вперёд, словно что-то могло выскочить из-за угла. Бросил взгляд на обрывки скотча — и тут же отвернулся. Он помнил все восемь фотографий, что висели там. Риндо сделал глубокий вдох через нос. Ноздри защекотал немного затхлый запах кофе с корицей и сигаретного дыма. Он бросил взгляд на толстовку, что висела на стуле. Скорее всего, она пропахла дымом после той ночной встречи с Итаи… Глубокий вдох — и он резко отворачивается. Ему хотелось стереть её имя. Выбросить из головы. Словно её там никогда не было. В боку неприятно кольнуло; он тихо зашипел и опустился на пол. Глубокий вдох… ещё один… И он снова открыл глаза, обводя взглядом тёмную комнату. Как же больно. Он стиснул зубы до хруста, стараясь смотреть в потолок. Рука легла на рану — но боль исходила не от неё. Тело содрогнулось. На ковёр упала солёная капля. Одна, вторая, третья… Вдох. Второй. Третий. Он снова не мог вдохнуть. Снова воздуха не хватало. Он снял очки и положил руку на глаза. Комната закружилась, стены нависли. Раз, два, три… «Риндо, хватит дурачиться!» — её голос въелся в мозг. Он то сжимает, то разжимает кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Четыре, пять, шесть… «Давай уже нормально сфоткаемся», — проговаривают губы в вишнёвой помаде. И вдруг пахнет вишней. Вдох… вдох?.. вдох?! Не получается. Воздух будто вытек, исчез… Грудь вздымается прерывисто, тело натягивается струной. Риндо поднимается одним рывком, шипя от боли. Сердце вырывается из груди — он опять задыхается. На этот раз — от неё. Пальцы судорожно роются в сумке, ищут таблетки. Нужный блистер наконец в руках. Лёгкие сжимаются, сердце рвёт грудную клетку. Мысли расплываются. Движения резкие, неконтролируемые. «Быстрее… быстрее! Быстрее!» — звук бьётся в голове. От резкого движения из блистера вылетают две таблетки вместо одной. Он не разбирает, что делает. Он не хотел этого. Он не понимает, когда сознание возвращается — а в руках уже три пустых блистера. Лиловые глаза тупо смотрят на блестящие обёртки. В голове мелькает лишь мысль, что всё нужно спрятать. Он суёт упаковки обратно, прячет глубоко в стол. Он не знал, что делать. Не понимал, что чувствовать. Он… хотел умереть? Руки тянутся к ещё одной пачке — антидепрессантам, которые он принимал каждый день. В голове пустота. Он знает, чего хочет: покоя. Риндо открывает шкаф и достаёт бутылку джина, резко отвинчивая крышку. Запах терпкой хвои разливается по комнате. Он делает глоток, ещё один, запивая таблетки. Глотает, пока горло не начинает неметь от препаратов. Дышать стало легче. Грудь отпустило. Мир расплывается. Алкоголь приятно греет изнутри. Риндо забрасывает пачку в стол, возвращает джин обратно, падает на кровать с единственной мыслью: «Только бы не проснуться»…