Беспощадный монстр

Когда ключ щёлкнул в замке, он уже почти не чувствовал пальцев. Коридор встретил его привычным теплом — запахом домашней еды вперемешку с каким-то сладким, уже знакомым уютом. Всё вокруг было таким контрастным после ледяной улицы. Из кухни донёсся ленивый голос Рана, чуть приглушённый расстоянием: — Рин-Рин? Ты чего так рано? Гулко отозвалось в пустоте коридора. Риндо не ответил. Не сдвинулся с места. Просто смотрел в одну точку перед собой, пытаясь заставить себя сделать ещё шаг. Тело гудело от усталости, от холода, от чего-то более глубокого — чего-то, что он пока сам не мог объяснить. Тяжёлые шаги — потом фигура Рана появилась в дверном проёме. Его ленивый взгляд в одну секунду сменился настороженностью, лоб сморщился в удивлении. Лиловые глаза быстро скользнули по брату сверху вниз, задержались на слипшихся мокрых волосах, на одежде, с которой капало, на красных от ветра и дождя пальцах. — У тебя же есть зонт. Ты чего расхаживаешь под ледяным ливнем? — голос Рана быстро переключился на строгий тон, в котором проскальзывало недоумение. Он подошёл ближе, скрестив руки на груди, но в его движениях сквозила какая-то настороженность. Как будто он сам ещё не решил — злиться или беспокоиться. Несколько секунд молчания, и Ран скосил взгляд на часы, а потом снова на младшего: — Сколько время вообще?.. Ты же должен быть в клубе сегодня. Риндо молча стянул с себя насквозь мокрое худи и снял полные воды кроссовки. С него натекла приличная лужа в коридоре, пока он привыкал к теплу квартиры. Говорить не хотелось. Не было сил. Он был вымотан. Пальцы дрожали. Ран недовольно пожирал младшего глазами. В лиловых глазах виднелся неподдельный интерес к происходящему, но он держал себя в руках. Его всегда раздражало, когда Риндо не отвечал, когда уходил в себя, но сейчас раздражение быстро сменялось тревогой за состояние брата. Он не знал, что произошло, но нутром чувствовал: что-то было не так. Риндо продолжал молчать. Ему казалось непосильным разлепить губы и ответить хоть что-то, не срываясь на истерику. Он достал мокрый ноутбук из рюкзака, вокруг которого также образовалась приличная лужа на полу, и также молча осмотрел его на наличие повреждений, прерывисто выдыхая от осознания, что техника уцелела. Ран сжал челюсть, проглотив своё недовольство. Он положил руку на плечи брата. Кожа младшего Хайтани была холодной и мокрой. Ран сделал глубокий вдох через нос и произнёс: — Иди в душ. Тебе нужно согреться. Хочешь — я наберу тебе ванну? — неожиданно мягкий голос брата не оставлял Риндо ничего, кроме как кивнуть в ответ. Старший Хайтани без лишних слов подхватил насквозь мокрое худи с пола и пошёл по направлению к ванной. Звук воды тут же заполнил молчаливую пустоту между ними. Риндо опёрся плечом о косяк перед входом в ванную, наблюдая за тем, как брат подготавливал полотенца и сухую домашнюю одежду. Он что-то бурчал себе под нос, наверное, ругался на игнор младшего, но из-за шума воды Риндо не мог разобрать ни слова. Ран мельком посмотрел на Риндо. В его глазах промелькнуло что-то едва заметное — не раздражение, не досада… а усталое беспокойство и забота. Как будто заботился не о взрослом брате, а о том маленьком Риндо, который молчал при любом происшествии в его жизни. — Погрейся как следует, — тихо сказал он, избегая взгляда. — Потом что-нибудь поешь и расскажешь мне, что произошло. Риндо не ответил. Только кивнул. Руки всё ещё дрожали, когда он расстёгивал ремень, скидывал с себя холодную мокрую ткань, с содроганием от неприятного прикосновения к ледяному телу. Зайдя в горячую воду, он вздрогнул всем телом. Тепло окутало его с ног до головы, заставляя щёки покраснеть. Голова опустилась на край ванны. Закрыв глаза, он старался думать о чём-то нейтральном, но мысли возвращались к клубу, к скандалу, к вырванному кабелю… к тревоге, которая никак не хотела уходить. Он всё никак не мог разобраться в себе и даже не знал, о чём говорить с братом. Из кухни донёсся глухой стук посуды, открывание холодильника. Ран шуршал пакетами, стучал ножом по разделочной доске. Риндо уже и забыл, когда тот в принципе готовил, не то что для него. Но это грело душу. Вода постепенно согревала застывшее тело, расслабляла натянутые мышцы, снимала тревогу. Риндо хотел было отлежаться в ванной ещё немного, но щёки горели, дышать от пара было тяжело, голова трещала. От контраста с ледяным ливнем он ощущал, как кожу словно обжигает, и вот уже через минут десять он вытирался полотенцем, раздражённо поглядывая то на своё отражение, то на трещину на зеркале. Казалось, там появилось ещё одно едва заметное ответвление. Риндо бесило это всё не на шутку, но сейчас ему было не до этого. Щёки налились лихорадочным жаром, а тело словно потяжелело килограммов на двадцать. Он натянул домашнюю одежду, ещё больше расслабляясь, ощущая касания мягкой ткани на теле. Сердце больше не билось как бешеное. Мышцы больше не сжимали в тиски. Он сделал глубокий вдох, словно проверяя, что он снова может дышать полной грудью, и, о боги, он мог! Лиловые глаза покосились на отражение в зеркале в очередной раз. Покрасневшие белки глаз не красили его. Скулы казались острее, чем ранее. Он имел нездоровый вид. Стоило ступить босыми ногами на пол, как из кухни донёсся голос Рана: — Еда готова! На столе стоял ужин на скорую руку: рис, курица и дополнение в качестве овощей. Рядом с тарелкой дымился чай. Всё выглядело ужасно аппетитно. Ран редко готовил сложные блюда, но подобная домашняя еда у него всегда получалась ароматной и вкусной. Риндо сел напротив брата, продолжая молчать. Он не знал, что сказать. Он сам пока не разобрался в себе, но старший Хайтани начал первым: — Ты хорошо себя чувствуешь? — Ран смотрел на него пристально, сощурив свои лисьи глаза. — Нет, — коротко бросил блондин, не отрывая взгляд от риса перед собой. Старший протянул руку к лицу Риндо, нежно касаясь его лба тыльной стороной ладони, потом щёк. Младший немного опешил и резко поднял взгляд лиловых глаз на брата. — Ты что делаешь? — недоумённо спросил тот. Ответа на вопрос не последовало, лишь констатация факта: — Ты температуришь, — устало выдохнул Ран, отстраняясь. Его губы поджались в тонкую линию. — Ты снаружи сколько под ливнем торчал?.. Риндо, чувствуя, как где-то внутри вновь подступает ком раздражения и бессилия, только пожал плечами. — Что ты творишь, Риндо? — голос Рана был уже не столько строгим, сколько раздражённым. — Ты в таком состоянии домой пришёл, еле стоял, насквозь мокрый, а теперь просто пожимаешь плечами?! — он ударил ладонью по столу, от чего Риндо чуть не подавился. Ран сел поближе, положив локти на стол, склонив голову к плечу и наконец задал самый неудобный вопрос, который витал в воздухе с того момента, как Риндо переступил порог: — Что случилось? Почему ты не на работе? Молчать было уже невозможно: — Меня уволили, — выдохнул он почти шёпотом, не поднимая глаз. Тишина повисла в воздухе тяжёлым грузом. Ран не ответил сразу. Только шумно втянул воздух и наклонился к Риндо. — За что? — в голосе внезапно исчезли нотки осуждения. Остались только усталость и спокойное желание понять. Риндо провёл рукой по лицу, задержав ладонь на лбу, будто пытаясь унять давление, которое снова давило на виски. Он соврал… почти соврал… — Взбесился… Сорвался на шефа. К чертям послал их всех. Ушёл, — он с трудом выговорил слова, чувствуя себя тошнотворно разбитым. — Не выдержал, Ран… я… просто… больше не могу. Всё валится из рук. Голова не варит. Сердце… — он на секунду замялся, понизив голос, коротко решая, стоит ли ставить брата в известность, — сердце будто с ума сходит. Ран выдохнул, сцепив пальцы в замок. — Ты мне сразу скажешь, если с сердцем что-то серьёзное, да? — в его голосе снова сквозила твёрдость. Это не было вопросом — скорее утверждением. Риндо едва заметно кивнул. — Думаю, ты перемёрз, заболел — вот всё и валится из рук. Поешь и иди ложись. Завтра будем со всем разбираться. Старший Хайтани выглядел обеспокоенно. Он вспомнил их разговор на вечеринке, но в тот момент и подумать не мог, что с братом всё настолько плохо. Его внезапно накрыло волной осознания, что он что-то упустил. Что-то невероятно важное в состоянии брата. Что-то, что он уже не сможет так просто восстановить и вернуть. Он ведь давно не видел Риндо таким… уязвимым? С глухим стуком палочки легли на край тарелки. Ран коротко моргнул, вырывая себя из омута дурных мыслей. — Я больше не могу… пойду лягу, — чуть сипло отозвался младший Хайтани. Щёки пылали, а тело словно налилось свинцом. Каждое движение, каждое слово, каждый вдох давались ему всё сложнее. Ледяные конечности неприятно покалывали, а по спине то и дело пробегали мурашки, словно он всё ещё шёл домой под ледяным ливнем. — Иди. Я сейчас принесу жаропонижающее, — Ран обеспокоенно поднялся из-за стола и направился за аптечкой. Риндо не стал спорить. Тупая боль в висках нарастала, озноб только усиливался. Всё, чего он хотел — просто укрыться одеялом и забыться сном. Комната встретила приглушённым теплом. Скинув кофту на спинку стула, он сразу забрался под одеяло, стараясь укрыться с головой, не оставив ни кусочка открытого тела. Ткань приятно согревала, но дрожь не отпускала, а ломота в теле только усиливалась. Виски неприятно давило. Из кухни доносились глухие звуки посуды, хлопанье дверок шкафов, а Риндо, уткнувшись в подушку, закрыл глаза, позволяя усталости затянуть его в полусонное состояние. Однако в проёме почти сразу появилась долговязая фигура Рана со стаканом воды в одной руке и пачкой таблеток в другой. Он вошёл, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не хлопнула, чтобы не сделать хуже брату, который, судя по тихому дыханию, уже почти провалился в сон. — Рин-рин… — позвал Ран негромко, но достаточно настойчиво. Под одеялом что-то шевельнулось, и вскоре из сложенного кокона высунулась светлая макушка, а за ней — пара уставших, воспалённых глаз. Ран подошёл ближе и опустился рядом на край кровати. — Пей, — коротко сказал он, протягивая таблетку и воду. — Жаропонижающее. Тебя лихорадит, засыпать с такой температурой нельзя. Риндо нехотя приподнялся за лекарством. Он дрожал. Ран это заметил. Тяжело было не заметить. — Спасибо, — устало шепнул младший Хайтани, опуская веки. Ран не торопился уходить. Он посмотрел на младшего с каким-то странным смешением тревоги и раздражённой заботы. Щёки Риндо всё так же горели ненормальным румянцем, лоб был липким от пота, а дышал он слишком тяжело для обычной простуды. Ран провёл рукой по его спутанным влажным волосам — больше чтобы проверить лоб, но задержался, аккуратно приглаживая выбившиеся пряди. — Всё, отдыхай, я рядом, — тихо сказал он напоследок, вставая и на ходу натягивая одеяло повыше на плечи младшего. Риндо что-то невнятно пробормотал в ответ, уже засыпая. Старший Хайтани тихо прикрыл дверь и вернулся на кухню. Он быстро разобрался с посудой и уже собирался пойти в душ, когда его телефон издал характерный вибрирующий звук. Телефон затих, но тут же снова завибрировал короткими рывками. Опять студенты добавили его в какую-то дебильную группу в телеге? Ран устало потянулся за телефоном, что продолжал вибрировать. Старший Хайтани провёл большим пальцем по экрану, разблокируя телефон. Сообщения сыпались одно за другим — короткие, чёткие, словно приказы. Он недовольно сдвинул брови и цокнул языком. На экране высветилось имя, которое он никак не ожидал увидеть: Санзу. Что ему ещё нужно посреди ночи? Санзу: Слушай, ситуация меняется. Санзу: Эти шакалы хотят стрелку перенести. Санзу: Месяц, Ран. Они хотят целый месяц. Ты как? Санзу: Говорят, зрелище будет «фееричнее», если потянуть. Больше народу соберётся. Ран с трудом сдержался, чтобы не швырнуть телефон в стену. Медленно сжав его в руке, он опустился на стул. Пальцы переплелись в замок, подбородок упёрся в них. Скулы сжались настолько сильно, что зубы почти скрипнули. Как же он их всех ненавидел. И Санзу, и всех остальных мнимых «союзников», которые ничем не отличались от упомянутых шакалов. Им плевать на него, на Риндо, на Роппонги и на того, кто будет тут всем заправлять. Им нужны лишь власть, своя доля, выгода в этом вонючем Токио. Поэтому Ран считал, что им не нужна группировка. Он не мог никому доверять, кроме брата. «Переносите, значит…» — мысленно скрипнул зубами старший Хайтани. Всё это было цирком. Игрой в театральную драму для публики, шоу с регламентом и зрителями. Они хотят видеть их избитыми до полусмерти. Красиво, с кровавыми подтеками, с синяками, переломами. Хотят, чтобы эра королей Роппонги закончилась не быстрым ударом в переулке, а феерическим, затяжным падением «власти», с максимальным вниманием толпы. Ему уже тошно было от этой игры. От Санзу, от всей этой своры, что называла себя «партнёрами». Они все были хищниками с единственной целью — урвать кусок побольше, когда ты оступишься. Ран прекрасно знал, что им плевать на чью-то верность, на правду. Их интересовал только спектакль. Но его особенно тревожила новость о переносе этого цирка. Почему так долго? Эта группировка из Йокогамы явно что-то готовит. Они хотят избавиться от них ещё до назначенной даты? Напасть незаметно? Просто вымотать морально? Чёрт! Он презирал их. Презирал всех до единого. Потому что Хайтани никогда не играли в чужие игры. Им не нужны были посторонние. Не нужно было чужое одобрение. А сейчас что? Санзу поймал его на крючок этой стрелкой. Риндо был прав. Не стоило идти на поводу у эмоций. Теперь придётся расхлёбывать. Губы скривились в усмешке, в которой не было ни капли веселья. Санзу: Так что? Санзу: Или зассал? Ран швырнул телефон на диван. Санзу… ублюдок выводит его из себя. Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Он не хотел срываться, но и плясать под чужую дудку желания не было. Нужно было всё хорошенько обдумать. В обычный день он бы сам уже давно заявился в Йокогаме с братом и выбил бы дурь из каждого, кто только посмеет не так подышать в их сторону. Ему было плевать — делать это на публику или в темноте подворотни. Откровенно говоря — похуй. И ждать он ненавидел не меньше. С другой стороны… Ран неохотно перевёл взгляд на приоткрытую дверь в комнату Риндо. Это никогда не была только его война. Он втянул в это Риндо изначально. А сейчас далеко не лучший момент затягивать брата в это болото поглубже. Он видел его пустой взгляд, дрожащие от лихорадки руки, слышал голос, в котором не осталось сил. Ему однозначно нужно время на восстановление. Ран и понятия не имел, что у младшего творится на душе, но эти проблемы со здоровьем стояли для него сейчас однозначно выше ярости. Может, этот месяц — шанс прийти в себя? Вернуть брата в нормальное состояние? Ран провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнув. Внутри всё клокотало от ярости. Он посмотрел на телефон ещё раз, пальцы сжались чуть крепче. Этот ублюдок Харучиё всегда умел бесить. Откинувшись на стуле, он нехотя набрал ответ. Ран: Да плевать сколько ждать, чтобы перебить челядь. Ты смотри, чтобы тебе это шоу боком не вышло.