Бездна

Что будет, если уволиться, продать свой дом, свою квартиру, три машины, и пропасть? Его бухгалтер точно повесится, но кроме этого, что будет? Деньги нужно будет куда-то деть, можно потратить на дорогой алкоголь, но какой в нем смысл. Жидкость, которая временно меняет химию мозга, а потом все возвращается на круги своя, только с головной болью и чувством вины. Можно спустить в казино, но если он выиграет, то проблема удвоится, а не дай бог и утроится. Больше денег — больше проблем, как любит говорить его отец, сидя в своем особняке с видом на океан. Отдать на благотворительность тоже нельзя, журналисты разнюхают, и будут писать, какой он молодец, какой он филантроп. "Успешный бизнесмен Макс Ферстаппен пожертвовал миллионы на детский хоспис". Блевать тянет от одной мысли. Макс не молодец, и он не филантроп. Ему просто надоела его жизнь, а изменить что-то он не хочет, или не может. Да и сил особо нет. Все, что у него осталось — это инерция. Тело, которое движется по накатанной колее, мозг, который принимает решения на автомате. Его руки сжимают руль до побелевших костяшек. Зачем так сильно? Непонятно. Руль не сбежит. Не бросит его, как бросила Анна, прихватив с собой половину совместно нажитого имущества и кота. Кота было жалко больше, чем Анну. Кот хотя бы не трахался с тренером по йоге. Дорога кажется вечной, город давно сменился обычной трассой, и ему изредка попадаются одинокие деревья или одинокие проститутки. Тощие, как те самые деревья, в коротких юбках и с яркими губами, похожими на раны. Что они тут делают? Наверное, идут домой. В такое время гулять небезопасно. Наверное, стоило бы подвезти, но... Наверное, все же нет. Не то, чтобы Макс брезгливый, или боится худых девушек, но... Просто нет. Он едет уже 15 минут, а кажется, что час. В машине тихо, он даже не включил музыку, потому что ему нормально. Мыслей особо в голове нет. Если только о проститутках. Но эти мысли так, проездом, как и сами проститутки. Асфальт под колесами шуршит, как будто кто-то перелистывает страницы огромной книги. Книги его жизни, в которой ничего интересного давно не происходило. Работа-дом-работа, иногда вечеринки с коллегами, где все улыбаются так, что лица вот-вот треснут. Иногда секс с секретаршей на столе в офисе, быстрый и бессмысленный, как вся его жизнь. Макс проезжает какую-то красную точку и почему-то сбавляет газ. Не то, чтобы специально, просто шестое чувство подсказало, что надо. А затем он и вовсе останавливается, и вглядывается в зеркало заднего вида. Это точно машина. Феррари. Красная Феррари, сияющая в свете луны, как кровавое пятно на черном полотне ночи. Что ей делать в такой дыре? Хотя Макс же на своем дорогом Мерседесе тут что-то делает. Может, у владельца Феррари такие же мысли. Может, они оба ищут что-то, что давно потеряли. Он включает заднюю передачу и откатывается назад. Он буквально нарушает правила дорожного движения, но его это не беспокоит. В такой час, в таком городе все нарушают правила дорожного движения, морали и всего прочего. Полиции нет, а если и есть, то она занята чем-то более важным, чем одинокий Мерседес на пустой трассе. И когда он откатывается достаточно близко к красной точке, то глушит свою машину, и выходит из нее. Действие глупое, лишенное самосохранения и наполненное любопытством. Последний раз ему было так же любопытно, когда он увидел свою жену, трахающуюся с фитнес-тренером, итог, правда, был не очень приятный. Удар кулаком в челюсть тренера, крики Анны, разбитая ваза, которую они привезли из Италии, и сломанный безымянный палец. Макс надеется, что сейчас будет приятнее. Хотя бы без сломанных пальцев. Ночной воздух холодит кожу. Пахнет бензином, пылью и чем-то гниющим с обочины. Макс обходит машину, и замечает водителя. Тот полулежит, облокотившись в кресле, одна нога упирается в приборную панель, а вторая свисает из машины. На ногах дорогие кожаные туфли с идеально начищенными носками. Джон Лобб, не иначе. Двенадцать штук за пару. Если он тоже трахается, то Макс извиняется перед своими глазами. Второй раз за день это слишком. Но парень, похоже, просто пьет. И пьет прямо из бутылки. Макс видит этикетку — Macallan, серьёзный выбор. Макс подходит к двери, и придерживая ее рукой, спрашивает: — Все в порядке? Парень приподнимает кресло, чтобы лучше видеть Макса. И лицо этого парня выражает вселенскую печаль, хотя лицо красивое, хоть и несчастное. Тонкие черты, большие глаза, чувственные губы, словно с античной статуи. В несчастье тоже есть своя красота. Очень утонченная, неповторимая, искренняя. Именно такая красота у этого парня. Красота разбитого хрусталя, который все равно сверкает осколками. Парень смотрит на Макса скучающе и делает глоток. Виски стекает по подбородку, но его это явно не беспокоит. А потом говорит хриплым голосом: — Тачка заглохла. Понятно. Максу бы поехать, а не стоять тут. Парню явно плевать, так что и Максу должно. Но он не возвращается в свою машину. Вместо этого он спрашивает: — Вызвать эвакуатор? Парень односложно отвечает: — Неа. В его глазах — пустота, похожая на ту, что Макс видит каждое утро в зеркале. Пустота человека, который потерял что-то важное и не может найти. Ну теперь Максу точно можно ехать. Но он не уезжает, вместо этого он достает пачку сигарет из кармана пиджака и прикуривается. Огонек зажигалки на секунду освещает его лицо, и парень видит, как усталость залегла морщинами вокруг глаз Макса. Парень морщится от сигаретного дыма. Он выходит из машины, все еще держа бутылку в руке, и делает глоток, смотря на Макса. Парень тоже в костюме, дорогом, идеально сидящем. Tom Ford, если Макс правильно определил по покрою. Темно-синий, как ночное небо. Удивительно, да? Как два парня в дорогих костюмах, в дорогих машинах встретились посреди ничего. У одного безразличие к жизни, у другого печаль. Две стороны одной монеты. Парень делает еще глоток, осматривая Макса с головы до ног. Взгляд цепкий, оценивающий, словно он пытается понять, стоит ли Максу доверять. Затем протягивает бутылку: — Будешь? От него пахнет дорогим парфюмом, виски и чем-то еще... отчаянием, может быть? Макс качает головой, указывая на свою машину: — За рулем. Парень смотрит за Макса, и кивает, как будто впервые увидел его авто. Глаза слегка затуманены алкоголем, но взгляд все равно острый, проницательный. А как он думал, Макс тут оказался? Вряд-ли же пешком, как та проститутка. Кстати, к разговору о проститутке. Он ее не подвез, но парня подвезти может. Не потому что тот в дорогом костюме, красивый и с несчастным выражением лица, а потому... Ну, Макс еще не придумал отговорку для своего сознания. Хорошо, что она ему и не нужна. Поэтому Макс спрашивает у парня, выпуская дым в сторону: — Подвезти? Парень оценивает состояние своей Феррари, которая видимо не заведется, смотрит еще раз на Макса, словно пытаясь увидеть подвох, и соглашается, протягивая руку: — Шарль. Макс протягивает руку и пожимает чужую ладонь. Теплую, чуть влажную, с длинными пальцами пианиста. Или гонщика. — Макс. Ужасно, он повезет француза. Хотя какая разница? Все люди одинаково бессмысленны в этой вселенной. Но уже поздно отказываться, он тем более сам предложил. Шарль забирает пиджак с пассажирского сидения, и ставит машину на блокировку, бросив последний взгляд на нее, как на любимую женщину, которую приходится оставить в прошлом. Хотя оставлять ее в этом месте не сильно-то и безопасно, но Макс не говорит этого, потому что Шарлю явно плевать, так что Максу тоже. И они вместе идут к его Мерседесу. Шаги Шарля немного неуверенные — сказывается виски. Но он все равно двигается с какой-то врожденной грацией, которая бывает только у людей, привыкших к вниманию. — Классная тачка, — говорит Шарль с ощутимым акцентом, когда они подходят к Мерседесу. — Твоя тоже ничего, — отвечает Макс, открывая двери. Шарль усмехается, и эта усмешка преображает его лицо, делая его моложе и... живее. — Была, — говорит он, — теперь это просто дорогой кусок металла посреди нигде. Салон машины встречает их запахом кожи и одеколона Макса. Шарль удобнее устраивается, чуть откидывая спинку назад, кидая пиджак на задние сидения. Макс замечает, что рубашка на нем помята, а на манжете есть пятно, похожее на вино. Или кровь. — Куда тебя отвезти? — спрашивает Макс, заводя мотор. — А куда ты едешь? — спрашивает Шарль вместо ответа, делая еще один глоток виски. — Домой, — отвечает Макс, выруливая на дорогу. — Тогда туда, — говорит Шарль, закрывая бутылку и устраивая ее между ног. — Если не возражаешь, конечно. Макс бросает на него короткий взгляд. Глаза Шарля блестят в темноте, как у кота. Опасно? Возможно. Но Максу не страшно. Что он может потерять? Жизнь? Так она и так не особо удалась. — Не возражаю, — говорит Макс, выруливая обратно на трассу. Теперь они в этом путешествии в никуда уже вдвоем. Макс крепче сжимает руль и бросает короткий взгляд на своего нового попутчика. Вообще, это очень неразумно вести незнакомого парня к себе домой, пусть и в дорогом костюме. Что если он серийный убийца? Или вообще психопат, как в "Американском психопате". Тот тоже был красивым, в дорогом костюме. Чистил зубы, слушал Хьюи Льюис и занимался по утрам, а потом размозжил голову коллеге топором. "Но разве не было бы забавно, — думает Макс, — если бы мой труп нашли в собственной ванне, разрезанный на куски каким-то французом, которого я подобрал на трассе? Бухгалтер точно не обрадовался — пришлось бы возиться с моим имуществом". Хотя этот вот пьет, сидит рядом с Максом, смотрит в окно своими грустными глазами и глотает свой грустный виски, словно это лекарство. На убийцу не похож. Хотя кто знает, что там в его голове? Пустая дорога стелется перед ними, как черная лента. Фары выхватывают из темноты лишь несколько метров асфальта, остальное — чернота. Макс ведет машину на автопилоте, не слишком задумываясь о маршруте. Его тело знает путь домой, даже если разум блуждает где-то далеко. Тишина в машине становится густой, как патока. Макс решает спросить, в чем причина вот этого всего, указывая на бутылку и общее состояние Шарля. — Так что случилось? — голос звучит глухо в замкнутом пространстве салона. — Почему пьешь посреди дороги в заглохшей машине? Шарль как будто забыл, что он с кем-то едет, поворачивается к Максу, снова его рассматривая, будто изучая. Его зрачки расширены — то ли от алкоголя, то ли от темноты в салоне. На секунду он выглядит дезориентированным, как человек, который внезапно проснулся в незнакомом месте. А потом снова ставит бутылку между ног, а ладонями проводит по лицу и волосам. Они сразу начинают спадать на лоб, выбиваясь из тщательно уложенной прически. И так ему даже лучше, спадающие пряди делают его более неидеальным. Как будто в произведение искусства появилась трещина, и от этого оно стало еще более интересным, еще более притягательным. Идеальное в неидеальном. — Merde, — бормочет он себе под нос, потом спохватывается и переходит на английский. — Извини. Я немного... как это... fucked up. Макс не может сдержать короткий смешок. — Заметно. Шарль все же отвечает, чуть запоздало, но говорит: — Я... — он делает паузу, смотрит в окно, как будто собираясь с мыслями, — я изменил своей невесте. Макс бросает на него короткий взгляд. Так вот как выглядят изменщики. Они всегда красивые. Шарль красивый, его бывшая жена красивая. Хотя может дело не в этом, может дело в том, что Макс окружил себя красивыми вещами, красивыми людьми, чтобы спрятаться за этим фасадом, потому что внутри его души далеко не красиво? Может быть. Максу плевать. — И она узнала? — спрашивает он, не особо интересуясь ответом. — Да, — кивает Шарль. — Я... я сам ей сказал. — Он делает еще один большой глоток виски. — Думал, что так будет честнее. Что она оценит мою... откровенность. Он горько усмехается. — И как, оценила? — Макс не может сдержать иронию. — Да, — говорит Шарль с горькой улыбкой. — Оценила в половину моего имущества и мои часы Patek Philippe. Забрала их, когда уходила. — А у тебя есть... как это... жена? — спрашивает Шарль, снова прикладываясь к бутылке. Капля виски стекает по его подбородку, и он вытирает ее тыльной стороной ладони. — Была, — отвечает Макс сухо. — Теперь нет. — Что случилось? — спрашивает Шарль, и впервые в его голосе слышится что-то похожее на искренний интерес. Макс пожимает плечами: — Обычная история. Я много работал, она скучала. Нашла себе развлечение. — С твоим другом? — спрашивает Шарль, и в его голосе появляется горечь. — С тренером по фитнесу, — отвечает Макс. — Не то чтобы я был удивлен. У них там столько эндорфинов во время тренировок, что это было просто вопросом времени. Шарль издает звук, похожий на смех, но звучит это больше как всхлип. — С фитнес-тренером, — повторяет он. — Это так... банально. — А с кем ты изменил своей невесте? — спрашивает Макс, хотя ему в общем-то плевать. Шарль долго молчит, потом делает еще один глоток и говорит: — С человеком из прошлого. Это ничего не значило. Просто... просто момент слабости. Максу наверное стоит что-то сказать, поддержать парня, но он ничего не говорит, только открывает окно и закуривает. Холодный ночной воздух врывается в салон, трепля волосы Шарля. Сигарета загорается оранжевым огоньком, и Макс делает глубокую затяжку. Дым наполняет легкие, обжигает горло. Физическая боль, чтобы заглушить душевную пустоту. Шарль морщится от сигаретного дыма, и осуждающе смотрит на Макса. — Это вредно, — говорит он, зажимая нос пальцами. — Говорит мне человек, который глотает виски прямо из горла, — парирует Макс с кривой ухмылкой. Макс смотрит на дорогу. И считает, что если день изначально дерьмовый, то лучше сделать его полностью отвратительным, окутав сигаретным дымом. Для большего аутентичного настроения. Как в тех французских фильмах, где все пьют, курят и страдают. — Если тебе не нравится, могу высадить тебя прямо здесь, — говорит Макс, но угрозы в его голосе нет. Просто констатация факта. — Non, non, — быстро говорит Шарль. — Все хорошо. Я просто... я немного брезглив. Макс снова хмыкает. Брезглив, но не против ехать с незнакомцем в его машине, куда бы тот ни ехал. Логично. — И куда ты вообще ехал в этой своей Феррари? — спрашивает Макс, выбрасывая окурок в окно. — Никуда, — отвечает Шарль после паузы. — Просто... просто хотел уехать подальше от... всего. Макс кивает. Это он понимает. Уехать от всего — возможно, лучшая идея, которая приходит в голову, когда твоя жизнь летит под откос. — А ты? — спрашивает Шарль. — Куда ты едешь? — Домой, — повторяет Макс. — И где это? — Примерно в пяти часах езды, — уклончиво отвечает Макс. — Не знаю, зачем я вообще поехал. Дома меня никто не ждет. Только пустые комнаты, холодильник с остатками пиццы и воспоминания о том, как Анна собирала свои вещи, крича, что он чудовище без сердца. — Меня тоже, — говорит Шарль. — Дома ждет только пустая квартира и вещи, которые мне нужно забрать. Она оставила ключи в цветочном горшке у двери. И записку, что ушла. Он делает еще один глоток и морщится, словно виски внезапно стал горьким. — Дерьмо, — комментирует Макс. — Дерьмо, — соглашается Шарль. Они снова замолкают. Макс включает радио, пытаясь разбавить тяжелую тишину. Из динамиков льется какая-то попса, и Шарль тут же морщится. — Можно... можно переключить? — спрашивает он. Макс жмет на кнопки, не глядя. Радиостанции сменяют одна другую: новости, реклама, снова попса, рок... Шарль останавливает его, когда из динамиков начинает звучать классическая музыка. — Это... хорошо, — говорит он, откидываясь на спинку кресла. Макс пожимает плечами. Ему все равно, что слушать. Или не слушать вовсе. Музыка — это просто шум, который заполняет пустоту. Шарль закрывает глаза, слушая музыку. Его лицо разглаживается, становится спокойнее. Бутылка виски зажата между его ног, но он о ней словно забыл. — Ты всегда подбираешь незнакомцев на дороге? — спрашивает он, не открывая глаз. — Нет, — честно отвечает Макс. — Ты первый. — Почему? — Шарль открывает глаза и смотрит на Макса с искренним любопытством. Макс пожимает плечами: — Не знаю. Может, потому что ты выглядел как дерьмо. Шарль фыркает: — Спасибо. — Не за что, — отвечает Макс. — Ты выглядел как человек, которому нужна помощь. А я... я, наверное, просто устал от одиночества. Он сам удивляется своей откровенности. Возможно, дело в том, что он никогда больше не увидит этого парня. Можно говорить что угодно — последствий не будет. Шарль смотрит на него долгим, изучающим взглядом. — Ты странный, — наконец говорит он. — Говорит мне человек, который сидел в заглохшей машине посреди трассы и пил виски, — парирует Макс. Шарль снова фыркает, но на этот раз это больше похоже на смех. — Touché. Они проезжают мимо указателя, который гласит, что до следующего города еще сто километров. Макс бросает взгляд на часы на приборной панели — 2:27. Глубокая ночь. Или раннее утро, в зависимости от того, как смотреть. Минут через пятнадцать или двадцать, может тридцать, — сложно определить время, когда ты находишься в темноте постоянно. И вроде скоро рассвет, но небо все еще черное, как дно колодца. Может они едут кругами, и поэтому не могут доехать до рассвета? Наверное, такое невозможно. Хотя кто знает — за окном темнота, а в ней все возможно. Макс чувствует, как усталость наваливается на него мягким покрывалом. Веки тяжелеют, но он упрямо держит глаза открытыми, сосредоточившись на асфальте перед собой. Он не заметил, когда музыка прекратилась, но в машине снова стало тихо. Шарль молчит, смотрит в окно, словно ждет чего-то. Иногда они проезжают мимо одиноких фонарей, которые на секунду освещают салон машины и лицо его попутчика. В эти моменты Макс видит четкий профиль Шарля — острый нос, четко очерченные губы, длинные ресницы. Красивый, как статуя. И такой же холодный. Еще минут через пять Шарль вдруг говорит: — Можешь остановить? Его голос звучит непривычно громко в тишине салона. Макс кивает, чуть притормаживая. Машина плавно съезжает на обочину. Если Шарль решил выйти здесь, то он не будет осуждать, но посчитает это странным. Потому что вокруг них — абсолютное ничто. Темнота и поле с редкими кустами. Не лучшее место для прогулки в три утра. Но Шарля вряд-ли интересует мнение незнакомца, поэтому Макс молчит. Он просто останавливает машину и ждет, что будет дальше. Шарль открывает дверь, и холодный воздух снова врывается в салон. Он выбирается наружу, пошатываясь — то ли от усталости, то ли от выпитого. Сжимает пустую бутылку в руке, на дне которой все еще болтается виски, отходит на несколько шагов и с размаху выбрасывает ее в кусты. Стекло разбивается с тихим звоном. Макс наблюдает за ним через лобовое стекло. Шарль стоит на обочине, глубоко вдыхая ночной воздух. В свете фар его фигура выглядит как силуэт, вырезанный из черной бумаги. Он запрокидывает голову, глядя на звезды, потом опускает ее и медленно возвращается к машине. Шарль захлопывает дверь, и они продолжают путь. Максу немного любопытно — Шарль допил виски или ему просто приелся вкус? Это не имеет значения, но Максу интересно. Может, это был жест отчаяния. Может, символический акт — выбросил бутылку, выбросил прошлое. Шарль же раскинулся на кресле еще сильнее, расставляя свои длинные ноги во все имеющееся пространство пассажирского сиденья. Его колено почти касается коробки передач, куда иногда ложится рука Макса. Это не важно, просто факт. Как и то, что от Шарля пахнет дорогим парфюмом, виски и какой-то отчаянной тоской. — Лучше? — спрашивает Макс. — Немного, — отвечает Шарль. — Голова прояснилась. Как бы я объяснил копам пустую бутылку виски в машине? — Тебя сейчас волнуют копы? — Макс не может скрыть удивления. — Меня сейчас ничего не волнует, — пожимает плечами Шарль. — Просто мысль. Он замечает банку энергетика в подстаканнике — ту самую, которую Макс купил на заправке. Шарль ее берет и делает глоток. А потом морщится, говоря: — Он теплый. И отвратительный. Как ты это пьешь? Макс улыбается уголками рта. Парень говорил, что брезгливый, а сам пьет его теплый энергетик. А может он просто хотел спасти Макса от этого ужасного вкуса. Мысль кажется забавной. И Макс усмехается ей. — Когда не спал сутки, и тебе нужно ехать еще пять часов, и эта жидкость кажется амброзией, — отвечает Макс. — Но если хочешь, можем остановиться где-нибудь и купить кофе. — В три утра? — сомневается Шарль. — Заправки работают круглосуточно, — пожимает плечами Макс. — Нет, спасибо, — говорит Шарль, возвращая банку на место. — Я предпочитаю не встречаться с кассиршами на заправках посреди ночи. У них... странное чувство юмора. Макс усмехается, вспоминая белобрысую девушку с размазанной тушью. Действительно, странное. Шарль же завороженно смотрит на коробку передач, на которой лежит рука Макса. Она там не должна лежать, потому что это очевидно автомат, а не механика, но Максу так спокойнее. Это заземляет. Напоминает о том, что он все еще здесь, в этом моменте, в этой реальности. Макс замечает, что под ногтями все еще грязь от замены колеса, и непроизвольно убирает руку, кладя ее на руль. Макс думает, что Шарль напился, хотя выглядит вроде трезвым. Но другой причины так пялиться на его руку он не видит. Может Шарль хочет ее дернуть, чтобы Макс переключил передачу и они полетели в обрыв? Но тут нет обрыва, и Макс сразу же нажал бы на тормоз. Возможно. Да и Шарль не похож на суицидника, скорее на очень грустного принца, познавший разочарование этого мира слишком рано. Ничего, он привыкнет, Макс же привык. — У тебя красивые руки, — внезапно говорит Шарль. — Как у пианиста. Макс удивленно смотрит на него. Странный комплимент. — Я не играю на пианино, — говорит он. — А жаль, — отвечает Шарль. — У тебя могло бы получиться. Макс только хмыкает в ответ. Руки как руки. Обычные. С мозолями от тренажерного зала, с чернильным пятном на среднем пальце правой руки. Он даже не помнит, откуда оно взялось. — Откуда ты? — спрашивает Макс, чтобы сменить тему. — Из Монако, — отвечает Шарль. — Но живу в Италии последние три года. — Далековато забрался, — комментирует Макс. — Я мог бы сказать тебе то же самое, — парирует Шарль. Они снова замолкают. Макс смотрит на дорогу, Шарль — в окно. Оба думают о своем. — Почему ты изменил своей невесте? — внезапно спрашивает Макс. Вопрос вырывается сам, против его воли. Ему не должно быть интересно, но почему-то интересно. Шарль долго молчит, и Макс уже думает, что тот не ответит. Но потом Шарль все же говорит: — Не знаю. Наверное, потому что знал, что это неправильно. Вся эта свадьба... она была идеей моего отца. "Сынок, Лаура из хорошей семьи, она подходит тебе, вы будете счастливы". — Он имитирует низкий голос с сильным акцентом. — Отец всегда знает, что для меня лучше. Он горько усмехается. — Так что когда я встретил... когда я встретил этого человека, и он предложил... я просто согласился. Возможно, чтобы доказать отцу, что я сам решаю, что для меня лучше. Или просто потому, что я хотел саботировать всю эту идею с браком. — Он трет лицо ладонями. — Но в итоге я просто облажался. Очень глупо, да? — Да, — честно отвечает Макс. — Очень глупо. Шарль смеется, но в его смехе нет веселья. — Спасибо за честность. По крайней мере, ты не пытаешься утешить меня банальностями. Макс пожимает плечами: — Зачем? Ты взрослый человек. Ты облажался, признал это. Жизнь продолжается. — Жизнь продолжается, — эхом отзывается Шарль. — Да, наверное. Они снова замолкают. Макс включает радио, и из динамиков снова льется классическая музыка. Неожиданно Шарль начинает подпевать — тихо, едва слышно. У него приятный голос, низкий и мягкий. — Ты знаешь эту песню? — удивляется Макс. — Это не песня, это ария, — поправляет Шарль. — "Nessun dorma" из оперы Пуччини "Турандот". Мама любила оперу, водила меня в театр с детства. — И что там поют? — интересуется Макс. — "Никто не спит", — переводит Шарль. — Там принц пытается завоевать сердце холодной принцессы Турандот. Он должен разгадать три загадки, иначе его казнят. Он справляется, но она все равно не хочет выходить за него. Тогда он говорит: если ты узнаешь мое имя до рассвета, я сам пойду на смерть. И вот эта ария — его песня перед рассветом. Он знает, что никто в городе не спит, все пытаются узнать его имя, но он верит, что победит. — И чем все заканчивается? — спрашивает Макс. — Счастливо, конечно, — улыбается Шарль. — Это же опера. Она узнает его имя, но понимает, что любит его, и они женятся. — Звучит фальшиво, — комментирует Макс. — Жизнь вообще редко бывает как в опере, — философски замечает Шарль. — Но иногда приятно притвориться, что бывает. Они проезжают мимо еще одного указателя. До города осталось пятьдесят километров. Небо на востоке начинает светлеть, обещая скорый рассвет. — Я расскажу тебе секрет, — внезапно говорит Шарль. — Я рад, что моя свадьба не состоится. Я не люблю Лауру. Я вообще не уверен, что способен любить женщин. Макс бросает на него короткий взгляд. Шарль смотрит прямо перед собой, его профиль четко вырисовывается на фоне светлеющего неба. — Тогда почему ты вообще собирался жениться? — спрашивает Макс. — Потому что так положено, — пожимает плечами Шарль. — Потому что отец так хотел. Потому что это было бы хорошо для бизнеса. — А то, что ты несчастен — это неважно? — А ты счастлив? — вместо ответа спрашивает Шарль. Макс задумывается. Счастлив ли он? Был ли он когда-нибудь счастлив? — Нет, — честно отвечает он. — Но я и не претендую. — Вот и я о том же, — кивает Шарль. — Счастье — это для других. Для нормальных людей. — А мы ненормальные? — усмехается Макс. — Конечно, — серьезно отвечает Шарль. — Иначе мы бы сейчас не ехали по пустой дороге посреди ночи, убегая от своих проблем. С этим сложно поспорить.