Одна фраза на другом языке

Женя сидела в аэропорту и считала секунды до приземления нужного ей самолёта — осталось буквально всего ничего. Она ловила некоторое чувство дежавю — пять месяцев назад она тоже сидела здесь и тоже ждала самолёт, который увёз бы её подальше от шумного города и работы в тихую загадочную Исландию. Только теперь вместо того, чтобы забрать её, он должен был привезти с собой её парня из той самой Исландии, чтобы вместе они поехали к ней в родной город на отпуск. Наконец-то он приземлился, и это ознаменовало конец того рабочего ада, который происходил последние два месяца. Да, предстояла ещё проверка документов, Хальфдану надо было забрать багаж, но она всё равно не могла усидеть на месте от предвкушения, стала ходить из стороны в сторону, практически не отрывая взгляда от места, откуда должен был появиться Хальфдан, боясь не найти его в толпе. Эти минуты казались часами, и Женя уже начала про себя возмущаться: ну что там так долго можно проверять? По ощущениям те, кто ждал здесь вместе с ней, уже встретили своих друзей, родственников и вторых половинок, и обнимались, целовались и радостно улыбались, и только она стояла и ждала, ждала, ждала… А что, если он вообще не прилетел? Дурацкая тревожная мысль залезла в голову и начала там раскручиваться со скоростью света — вдруг самолёт отменили, или он опоздал, или ещё что-нибудь… — Потеряла меня? — довольный знакомый голос внезапно послышался сзади — Женя повернулась и не сдержала ни одну из вырвавшихся своих эмоций — Хальфдан стоял позади неё и улыбался. Не в экране телефона, а прямо перед ней, так близко, что она могла дотронуться. И она дотронулась — кинулась ему на шею с визгом, обняла так крепко, как только смогла, а из глаз неконтролируемо полились слёзы. — Как же я скучала. Не отпущу тебя. Мы будем ночевать в аэропорту, — Женя боялась, что ей это снится, и что если она отстранится от него, то проснётся у себя в кровати от будильника на работу. Это был, кажется, её самый главный страх сейчас (после страха проснуться от голоса проводника в поезде на первый курс). Но нет, Хальфдан никуда не исчезал. Он был здесь, обнимал её в ответ, и их больше не разделяли километры и экраны телефонов. И это было лучшее чувство на земле. Они поцеловались, как только Женя нашла в себе силы слегка разомкнуть объятия. Наконец-то это было кинематографично, в аэропорту, как во всех ромкомах, а не как в последний раз в очереди на концерт. Подумать только — они не виделись всего полтора месяца, но по ощущениям, прошла целая вечность. Хальфдан тоже не горел желанием её отпускать, и в итоге они уже минут десять стояли посреди зала, как идиоты. Идея этого совместного отпуска возникла не сразу. После поездки в Литву пришлось экономить на всём, кроме кошачьего корма, а потом Жене пришла нормальная зарплата, и она снова вернулась к привычной рутине, но ещё одно путешествие бюджет точно бы не потянул. Синицына должна была поехать домой к родителям, но за одним из созвонов вечером Хальфдан сказал, что может присоединиться. Девушка была только рада. Но вот мама, конечно, как Женя и ожидала, пришла в ужас от этой идеи. Она знала, что та не очень серьезно относилась к её отношениям на расстоянии, и, видимо, окончательно поверила в них только тогда, когда они оказались слишком близко к её дому; и наконец-то полноценно осознала, что дочь всё это время не шутила, и действительно встречается с исландцем. Сразу начались разговоры «а что он про нашу убитую квартиру и дачу подумает, не позорь мать на старости лет» и так далее, но Женя постаралась убедить её не беспокоиться. Она, признаться, и сама переживала, что Хальфдану может не понравиться, но гнала от себя эти мысли — какая разница, в какой обстановке им быть вместе (но мама, разумеется, за три недели успеет сделать капитальный ремонт во всей квартире и на даче). Весь вечер после аэропорта они провели в разных местах квартиры, пытаясь восполнить весь недостаток прикосновений и близости за полтора месяца. С каждым поцелуем, с каждым прикосновением, с каждым движением, Женя чувствовала, как её тело покидает усталость от беспрерывной работы, уступая место теплу, любви и спокойствию. Счастливая и довольная, она уснула в объятиях Хальфдана, и это был самый замечательный сон за последние недели. Весь следующий день пролетел в последних подготовках к отъезду, и в восемь вечера они уже были на вокзале и ждали, когда объявят посадку на их поезд. Они ехали в пустом купе — Женя всегда выкупала все четыре места, когда ехала с котом, чтобы ни у кого не возникало лишних претензий, и она могла спокойно выпустить Матти из переноски. Хальфдану в поезде понравилось — он ездил на них только в заграничных поездках, в Исландии не было железных дорог. Родной город Жени встретил их солнцем. Сейчас был самый разгар осени, один из самых благоприятных её этапов, когда сильные дожди и ледяной ветер ещё не начались, листва только недавно пожелтела и пока ещё держалась за деревья, а леса были полны ягод и грибов.Сейчас были потрясающие дни для того, чтобы уехать с палаткой к берегу какого-нибудь озера, где не ловит связь, и проваляться там весь отпуск. Палатка и лес тоже были в планах, но сначала надо было добраться до дома. Женя решила не демонстрировать Хальфдану все прелести общественного транспорта маленького провинциального российского городка и заказала такси. Очень быстро более-менее красивые исторические здания в центре у вокзала сменились панельной советской застройкой спального района. Выросшая среди этих серых девятиэтажек Женя смотрела на них с легкой ностальгией. Наверное, было странно скучать по такой депрессивной эстетике, но всё же, это было что-то родное сердцу и душе. Из-за хорошей погоды и разукрашенной в разные цвета осенней листвы район выглядел не так депрессивно, как в конце осени, когда начинались дожди. Ей сразу вспомнились те теплые дни, когда она возвращалась домой со школы в седьмом классе и сразу же собиралась, чтобы пойти гулять с подругой… Хоть она и переехала больше пяти лет назад, Москва так и не стала ей вторым домом, да и не станет, наверное, никогда. Здесь на каждой улочке прятались воспоминания о важных этапах её жизни. О беззаботном детстве и школьных годах, о подростковом бунтарстве и тяжёлых последних годах школы. За каждым уголком скрывались важные события — вот на этой лавочке она впервые поцеловалась, в этом доме жила её лучшая подруга, а здесь за мусоркой они с мамой нашли наглого рыжего котёнка, который теперь живёт с ними. Для Жени это был не просто город, это была важная часть неё самой. Она была счастлива, как никогда, что уже сегодня здесь создадутся и навсегда останутся новые воспоминания с важным для неё человеком; будут призраками бродить по улочкам, заберутся в уголки квартиры, в которой Женя выросла. — Ну, как тебе? Слишком депрессивно, или ещё терпимо? — с усмешкой спросила девушка, когда таксист остановился во дворе её дома. — Те фотки, которые ты показывала, были хуже. Видимо, потому что на них было пасмурно. Сейчас — хорошо, но… не подумай, не в обиду тебе, но не знаю, смог ли бы я когда-нибудь к этому привыкнуть, — Хальфдан окинул взглядом четыре одинаковых серых дома, расположенных рядом и двор с какими-то железками, видимо, детская площадка. Ему всё это было в новинку — Москва ощущалась совершенно по-другому. Здесь многоэтажки не давили так сильно, видимо, потому что были ниже и не стояли так плотно, как там. Они выгрузили вещи из багажника. Кот, с самого вокзала не смирившийся со своей учестью сидеть в переноске, недовольно помявкивал всю дорогу. — Да не переживай, я всё понимаю. Совершенно другая эстетика, чтобы это романтизировать, надо здесь родиться. Более поздней осенью здесь начнется жуткий депрессняк. А сейчас — золотая пора, самая красота, — Женя повела его к подъезду. — Ну чего, помнишь, как здороваться? — парень вчера весь вечер в поезде учил приветствие для её родителей, хотел обязательно поздороваться с ними на русском языке. — Здрав-ствуй-те, меня зовут Хальфдан, я рад зна-ком-ству, — на очень ломанном русском повторил он. Первое и последнее слова давались тяжелее всего. — Если что, я буду переводить тебе всё, но ещё можешь пользоваться переводчиком, мои родители знают английский на максимально базовом уровне, — это было самой основной проблемой ближайших недель — Женя боялась, как бы Хальфдану не было некомфортно в такой атмосфере, где все вокруг будут говорить на незнакомом языке (ещё будет думать, что они его обсуждают). Он кивнул и Женя набрала номер нужной квартиры на домофоне. Знакомство с семьей прошло хорошо. Хальфдан стойко выдержал все «мамские вопросы» про образование, работу и семью (хоть Женя и триста раз сказала «ну мам, хватит, я не буду это переводить»), особенно родителей впечатлила часть про Евровидение, ведь до этого Синицына об этом не упоминала (как-то не к месту было, да и звучало бы оно не очень реалистично). После завтрака, душа, и двухчасового лежания на диване с котами, которые успели пошипеть на друга и подружиться, Женя утащила Хальфдана гулять. — Надеюсь, они тебя не утомили. А то столько вопросов, — у девушки, честно говоря, гудела голова от необходимости переводить кучу всего, поэтому она с наслаждением вдохнула прохладный осенний воздух. — Всё в порядке, не переживай. Родители во всех странах одинаковые. Только… мне показалось, или они называли тебя другим именем? — ну да, сложно было это не заметить. Женя когда-то давно упоминала это, и несколько раз попросила родителей называть её по-другому, но им всё равно сложно было переучиться. Благо, с момента, когда Женя последний раз объясняла это, она выучила, как на английском будет «двойное имя». — Моё первое имя — Елизавета. Потом я сменила его, но оставила эту часть, потому что мне было слишком сложно объяснить родителям все свои внутренние ощущения насчёт своего имени, и поэтому они думают, что я просто… решила быть не такой, как все, имя себе поприкольнее сделать, и бла-бла-бла. И так как они меня двадцать три года знают, как Лизу, они и называют меня Лиза. Я им про ориентацию то с трудом объяснила, и то, без лишних подробностей. Так что забей, называй тем именем, каким привык. — Хорошо, Женечка, — с забавным акцентом ответил Хальфдан и девушка улыбнулась. Следующие три часа они просто бродили по городу — Женя показывала ему как и свои любимые места, так и популярные туристические, набережную, например, это было стандартной остановкой любого приезжего сюда (ещё бы, самое красивое место). Они прошлись мимо нескольких школ, где она училась, по её любимым дворам в панельках, по главной улице города, заглянули в пекарню, зашли в торговый центр и прошлись по нескольким паркам и маленькому лесочку. Женя с удовольствием рассказывала какие-то истории из детства и подросткового возраста, показала, где они прогуливали уроки, и за какими гаражами курили. Даже зашли в церковь — Хальфдану было интересно посмотреть на православный храм изнутри. Вернулись домой они ближе к вечеру, когда почти вся семья была в сборе (младший брат не смог приехать из-за работы) — тринадцатилетняя сестра вернулась со своего последнего учебного дня в школе и тоже познакомилась с парнем (та ждала его больше всех, так как знала куда больше подробностей, чем мама). Впервые за столько недель Женя чувствовала себя отдохнувшей и по-настоящему счастливой. Она в тихом и спокойном родном городе, рядом её семья, любимый человек и два кота. Вот это место она действительно могла назвать домом. Ей было так уютно и хорошо, пусть даже и спали они с Хальфданом на скрипучем и неудобном диване, а под окном, по классике, орали заблудшие пьяницы.

***

Сборы на дачу начались с самого раннего утра. По плану они должны были пробыть там неделю — потом у сестры снова начинались уроки в школе, а у Жениного отца — работа. Разумеется, по классике, всё началось с ругани — Женя проснулась от того, что мама прикрикнула на отца, чтобы тот «заканчивал маяться херней и пошел в магазин». А на часах было всего девять утра! Как будто если они поспят подольше и поедут к вечеру, дача исчезнет. А Хальфдан даже не шелохнулся — до сих пор переживал смену часового пояса и спал так, что танком не разбудишь. Женя выбралась из его крепких объятий и ушла помогать со сборами, пока вся семья окончательно не переругалась. Парень проснулся где-то между криками «я никуда с вами не поеду» от сестры и очередными спорами Жениных родителей, только в этот раз уже на тему того, что папа опять сел за компьютер и не помогал уносить вещи в машину. Потом еще и самой Синицыной досталось, что «че твой иностранец спит ещё, собирайтесь давайте». — Всё в порядке? — спросил Хальфдан, выбравшийся из-под одеяла. — Да. Это «семейная традиция», перед поездкой на дачу десять раз поругаться. Ничего страшного. Slavic core, так сказать. Но надо просыпаться и собираться, а то мы уже скоро выезжаем. Чай будешь? — Не откажусь, — сонный и зевающий Хальфдан, как всегда, был очарователен. Женя быстренько состряпала завтрак из бутербродов и чая, потом помогла маме упаковать продукты и собрала свои вещи — одежду и всё по мелочи. Выехали они в двенадцать, и то, мама, как всегда, сетовала на то, что доедут они только к вечеру такими темпами. К слову, ехать им было всего лишь полтора часа, но Синицына тактично промолчала, чтобы не вызвать очередную волну разговоров на повышенных тонах. Тем более, с выведением всех из себя прекрасно справлялась сестра, которая всё ещё злилась на то, что её потащили с собой за город, хотя она могла несколько дней подряд играть в компьютер и водить домой подруг. Успокоил её только аргумент, что она давно не видела сестру, и поехать на дачу — это единственный вариант провести время с ней. Женя всегда вспоминала себя — в этом возрасте её тоже было не вытащить из дома. Хальфдан потом ей шепнул, что тоже был таким, так что, наверное, это была обычная часть взросления. Их дача представляла из себя что-то между тем, что в России уже считалось «загородным домом», но при этом обычную «дачу» в ней выдавал покосившийся сарайчик с бог знает чем внутри, старым деревянным туалетом и огромный огород (хоть мама и клялась и божилась, что никаких помидоров и укропа она выращивать не будет, буквально через год она уже сдалась и купила себе теплицу и выкопала грядки). Зато сам дом выглядел замечательно — родители Жени вложили в него много денег, чтобы и внутри было комфортно, и снаружи он выглядел более современным. И участок у них был красивый — на берегу озера, на углу дачного кооператива, так что с одной стороны к нему прилегал лес. Тишина и благодать. Женя с Хальфданом заняли комнату на втором этаже и завалились на кровать, потому что девушке нужно было немного передохнуть после машины, пока мама на первом этаже уже командовала отцом и сестрой, чтобы те помогли разложить вещи и продукты. Спустилась они только тогда, когда про их существование, к сожалению, тоже вспомнили, и Женю мама привлекла к готовке, а Хальфдана вместе с папой отправили таскать воду с озера в баню. Синицына немного переживала насчет их коммуникации, но, как оказалось, жестов и десяти слов, которые ее отец знал на английском, а Хальфдан — на русском (в основном, матерных), вполне хватило для нормального диалога и успешного выполнения задания. К концу дня, после всех дел, которые навалила на неё мама (прополоть огород, собрать ягоды с кустов, подмести, помыть полы и так далее), Женя нашла их на веранде с шахматами и пивом, и судя по всему, они сидели так уже не первый час. Рядом с ними на разблокированном экране телефона был открыт переводчик. Папа только изредка прерывался, чтобы подойти к мангалу и перевернуть мясо. — Бездельники, — улыбнулась мама, когда прошла мимо них с тарелками. — Двигайте всё давайте, ужинать будем. Вечер плавно опустился на дачный кооператив, и пришло время идти в нагревшуюся баню. Женя развалилась на нижней скамейке, потому что на верхних для нее было слишком жарко, и с наслаждением прикрыла глаза. — Нет ни одной проблемы в моей жизни, которую не могли бы решить дача, пиво, шашлыки и баня, — улыбнулась она, расслабляясь. Казалось, все тревоги и стресс, скопившиеся на работе, прямо сейчас отпустили окончательно. — Ну, как тебе? — Полностью согласен. Никогда бы не подумал, что именно этого мне и не хватало. Простого отдыха, — Хальфдан до последних пары дней даже не осознавал, что тоже был постоянно загружен и напряжен. Они работали над музыкой, репетировали, снимали контент, и да, хоть и это не было чем-то тяжелым физически, и он занимался любимым делом, но даже оно, оказывается, могло очень сильно вымотать. Смена деятельности очень помогла ему. — Посвящение в «slavic core» прошло успешно, да? Чем вы с папой занимались сегодня целый день? — Таскали воду в баню, рубили дрова в баню, потом починили лестницу, разложили какой-то хлам в сарае, а потом пошли в шахматы играть. Даже получилось плюс-минус нормально поговорить через переводчик. Надеюсь, я ему понравился. — Конечно понравился, ты умеешь играть в шахматы. С этого можно было начать, — Женя засмеялась. Она фоново переживала за него днем, но, в итоге, всё прошло хорошо. — Хочешь окончательно погрузиться в колорит? — Заинтриговала. — Пойдем в озеро прыгать, — ехидно улыбнулась она. — Так вода же ледяная? — решил уточнить Хальфдан на всякий случай. Какие странные обычаи, однако. Осень ведь на дворе, какое озеро. — Так в этом и суть. Ты что, никогда в холодный бассейн после сауны не прыгал? — Неа. — Значит, самое время попробовать. А потом я тебя веником попарю, давай, давай, погнали! — Женя встала со скамейки и потянула его за собой. От расслабленности и следа не осталось — теперь в её глазах плясали игривые огоньки. — Прям так? — видимо, выбора у него не было, потому что они уже практически выбрались на холодный осенний воздух. — Соседей нет, а мама в окно не смотрит. Только прыгать надо сразу, — она открыла дверь в баню, и уже через пару мгновений они оба оказались в холодной озёрной воде. Женя крикнула ему, чтобы тот двигался, и Хальфдан поплыл за ней. Ощущения были странные — сначала всё тело словно парализовало, а потом, когда он начал догонять девушку, вода перестала казаться такой холодной. — Ну, как тебе? Скажи кайф, а? — Женя подплыла к нему ближе и обвила руками его шею, прижимаясь ближе. — А сейчас вылезем, снова согреемся, и так хорошо будет, вообще вся усталость пройдёт. А в доме холодное пиво… красота. И ты рядом. Ни о чем другом я и мечтать не могла. Иди сюда. Хальфдан с уверенностью мог сказать, что этот поцелуй, пока он был полностью раздет, в ледяной озёрной воде в конце сентября, где-то в тихом укромном лесу в России, был самым необычным за всю его жизнь. Из бани он и правда вышел отдохнувший, размеренный и абсолютно расслабленный. Швеция на Евровидении в своей песне в том году была абсолютно права.

***

Дни на даче пошли один за другим — в основном они ничего не делали, только валялись в кровати или на веранде, иногда прерывая это нехитрое занятие на помощь по огороду или дому — починить что-нибудь, нарубить дров, приготовить еду и так далее. Пару раз они съездили в лес набрать грибов и ягод, практически всю среду прошатались в резиновых сапогах по болоту, пока искали клюкву. При родителях было немного неловко проявлять друг к другу внимание, но Женю это быстро отпустило, потому что не проявлять его было совсем уж преступлением, после стольких месяцев разлуки-то. Сестра, конечно, могла выразить свое «фи», когда ловила их за какими-нибудь нежностями, но больше в шутку. Женя наслаждалась каждой минуткой, проведенной вместе, и старалась забрать от них всё, ведь снова было непонятно, когда они смогут увидеться в следующий раз. В их случае это всегда было незапланированно и неожиданно, так что, может, Женя улетит в Исландию уже на следующей неделе, а может, Хальфдан сможет приехать только через полгода. Ещё они выложили совсем немного постов в социальные сети, ведь фанаты ещё с момента пропажи Жени в период работы ждали каких-то обновлений. После поездки в Литву, когда они с Хальфданом перестали скрывать свои отношения, а потом ещё и как-то пару раз успели поиграть в Майнкрафт на трансляции, к её личным аккаунтам возрос интерес. Жене всё ещё было неловко получать такое внимание, ведь она никогда не стремилась стать популярной, а все свои аккаунты вела в формате «личного дневника», но старалась постепенно привыкать и ничего не менять, и просто продолжала быть собой. Но, как ни крути, всем было интересно наблюдать за чужими отношениями, поэтому, помимо фоток кота и озера, фанаты получили блог с дачи, несколько смешных видео и совместные фотографии. Тиктоку досталось одно мемное видео, как Хальфдан рубит дрова и копается в огороде в старых «нежалимых» шмотках, как они с её отцом играют в шахматы, и как они в резиновых сапогах шарятся по болоту с подписью «slavic core», а остальным социальным сетям — милые снимки на фоне озера, достопримечательностей в городе, с их «дачной романтикой» и нежной подписью внизу. У неё давно не было такого бешеного актива, но сейчас и Жене, и Хальфдану было на него всё равно — они не проверяли телефоны, наслаждаясь отдыхом практически без интернета, лишнего шума и новостей. Куда приятнее бесконечного скролинга ленты было посидеть на пристани с удочкой, поваляться на кровати в объятиях друг друга или прогуляться по лесу рядом с участком. Неделя пролетела непозволительно быстро, но началась вторая, где у них были запланированы поездки по всем достопримечательностям региона и поездка в лес с палаткой на два дня. Жить они планировали тоже на даче, но уже без родителей, сестры и котов. В Карелии самым главным достоянием была природа, и в знак благодарности за ту самую первую поездку по Исландии ей хотелось показать и свои родные красоты. Только, был один нюанс… — Ты же права взял? — спросила Женя, когда они собирались возвращаться на дачу. Они только что отвезли её родителей и сестру в город, и теперь должны были поехать обратно. Синицына сразу попросила взять его с собой права, потому что в Карелии без машины ты был как без ног, а покупать экскурсии и быть привязанными к определенному времени не очень хотелось. К сожалению, водить машину она сама не умела, а напрягать отца и просить его ездить с ними тоже не хотелось. Так что, в Женином случае, свозить означало: «я покажу дорогу». — Конечно. И международные, и обычные. Главное, чтобы мы не забыли их на даче, — Хальфдан хотел было залезть в сумку, но понял, что сумка осталась за городом. — Ой. — Что ж, тогда будем молиться, чтобы нас не остановили, — Женя немного напряглась, но подумала, что последние лет пять вообще не видела сотрудников ГАИ на трассах в Карелии… конечно, по закону подлости, именно сегодня они будут стоять через каждый километр, но тем не менее. К счастью, обратно они добрались без происшествий. Хальфдан сразу кинул свои права в машину, чтобы точно их не забыть их завтра. Они не стали менять комнату и остались на втором этаже. Теперь можно было никого не стесняться и больше не прятаться по углам, в попытках незаметно урвать легкий короткий поцелуй, а демонстрировать друг к другу свои чувства в полном объеме и в каждом возможном уголке дома. Утром они встали рано, чтобы успеть объехать все точки на их первом маршруте до темноты — гору с красивым видом, минеральные источники и древний вулкан, на месте которого сейчас стояла гидроэлектростанция. Женя показывала, куда ехать, параллельно рассказывая какие-то истории из детства и подросткового возраста. Гора, до момента, пока в Карелию не стала приежать толпа туристов, была бесплатной, но и никакой более-менее инфраструктуры не было — ради красивого вида приходилось карабкаться вверх по скалам. Вообще, её связывали с мифологией Карелии и мистикой, но, если Женя помнила правильно, здесь просто снимали фильм и ничего более, а уже потом оборудовали все остальное. Вид на осенний лес и озеро и правда был красивый, она давно здесь не была. — Красиво, или в Исландии лучше? — спросила Женя, опираясь на перила ограждения. — В Исландии не так много деревьев. Мне нравится, какое здесь всё зелёное. Ну, и цветное местами, осень же, — Хальфдан сделал фотографию на память. — Не могу сказать, где лучше, потому что везде по-своему красиво, — ему действительно очень нравилась природа здесь. Высокие ели и сосны, тишина и спокойствие, нарушаемое только пением птиц, ягоды и грибы на каждом шагу, скалы и озёра — за эту неделю он увидел многое, и, кажется, смог понять, почему Женя так любит это место. Если бы его заставили отсюда переехать в огромный мегаполис, он бы тоже скучал. Следующей их остановкой стали минеральные источники, богатые железом. Синицына сначала рассказала историческую справку (первый курорт России, Петр Первый, туда-сюда, экскурсовод из неё был так себе), а потом переключилась на то, как они ездили сюда каждые выходные, когда у неё была анемия — и ей правда становилось лучше от этой воды. Но на вкус она была просто отвратительной, словно ты облизывал железную трубу на улице. Зато полезно. Мало кому она могла понравиться, так что Женя не удивилась и засмеялась, когда Хальфдан сделал глоток и скривился от мерзкого привкуса. Сама она давно пила её с каменным лицом, только разве что неприятно было от того, что она холодная. Зимой было проще, потому что на улице был минус, и она казалась не такой ледяной, но сейчас… — Гадость, — прокомментировал Хальфдан, но целый стакан смог допить. — Зато полезно, — улыбнулась Женя в ответ на его вновь скорчившееся лицо. Она смогла выпить три. К их последней остановке на сегодня они добрались очень быстро, так как от минеральных источников до неё было всего полчаса. Перед тем, как добраться до природного парка с вулканом, они остановились у плотины, чтобы прогуляться и там — Женя попыталась что-то рассказать про эту дамбу, но поняла, что её словарного запаса не очень то и хватает, чтобы рассказывать про что-то своё профильное техническое, поэтому обошлось простым «ну, это короче дамба, она воду перегораживает, а весной её иногда открывают и воды много короче». По лесу возле вулкана они проходили до самого заката — посмотрели издалека на гидроэлектростанцию, полазали по скалам, а потом поехали в ещё одно место неподалеку, чтобы полюбоваться на красивую речку, протекающую среди леса и камней. Помимо них сегодня здесь больше никого не было, ещё бы — будний день, осень, совсем не туристическое время, и Женя, на правах местной, знала красивые укромные местечки, куда туристы не добирались. Это чувство умиротворения и спокойствия было не описать словами. — Вот как я могла отсюда переехать? — они сидели на сделанной кем-то скамеечке из брёвен, Женя пристроила свою голову у Хальфдана на плече. — Я не создана для большого и шумного города. Моя душа осталась здесь, в лесу. — А почему ты переехала? Мне кажется, ты никогда об этом не рассказывала, — они любовались закатом, который занимался над лесом. Наверное, скоро им нужно будет возвращаться обратно, чтобы не идти по темноте и не заблудиться. — Поступила в институт в Москве. В моем родном городе не было подходящей программы. А когда ты заканчиваешь институт в Москве, возвращаться обратно домой считается «проигрышем», — грустно вздохнула она. — Это проблема по всей России. Молодежь из маленьких городов рвётся в столицу, потому что в их родных городах нет никаких перспектив. Хотя, я бы с удовольствием променяла столичные амбиции на… — она обвела рукой пейзаж, — вот это всё. Или на тихую маленькую деревушку где-то в Норвегии. Если бы моя профессия подразумевала удалённую работу, да никогда бы я в Москве не жила. — А в Рейкьявике? Тоже большой город, ну, по меркам Исландии, конечно, — усмехнулся он. — Конечно, да. Мне там понравилось. Города в России и в Европе, конечно, очень отличаются. Даже мой родной город иногда кажется мне давящим и огромным. Наверное, везде есть свои минусы, а я слишком романтизирую европейские города, но… с тобой, наверное, мне бы везде понравилось. Даже если бы мы прямо тут шалаш построили и остались жить, — это была чистая правда. Когда Хальфдан приезжал в Москву, то многоэтажки ощущались не такими громадными, и дышать, кажется, было немного легче. — Иди сюда, — Хальфдан притянул её ближе, и они поцеловались. Стало слишком хорошо, и Женя улыбнулась в чужие губы. — Не хочу, чтобы этот отпуск заканчивался. Давай останемся здесь, а? — больше всего на свете не хотелось думать о том, что скоро придется покинуть это место и возвращаться в Москву — к работе, рутине и огромному расстоянию между ними.

***

На следующий день они поехали на водопад, который из-за выпавших в начале сентября осадков был шумный и полноводный. Удивительно, что им всё ещё везло с погодой — только два раза за эти недели отпуска шел дождь. Конечно, на фоне исландских водопадов, этот теперь казался не таким уж и большим и величественным, но Женя всё равно завороженно наблюдала за водой, бегущей вниз со скалы с огромной силой. Вот про это место она знала больше истории, потому что её каждый год повторяли на краеведении — раньше водопад был выше, потом его взорвали, и он уменьшился, рассказала про лесосплав (пришлось переводить это слово) и связь с гидроэнергетикой, и про творчество, посвященное этому водопаду. Хальфдан всё внимательно слушал. Он вообще был очень внимательным в этом плане, и какой бы бред и бессмыслицу Женя не рассказывала, всегда старался вникнуть в суть и как-то прокомментировать, и девушка очень это ценила. Ей всегда этого не хватало — она могла увлекаться и начинать слишком много говорить, уноситься вообще в другую тему, которой в начале и в помине не было, и некоторых людей это отталкивало. Но только не Хальфдана — тот сам был рад поболтать. Языковой барьер, конечно, всё ещё мешал, и Женя ловила себя на мысли, что ей пора бы подучить английский, ведь иногда ее вполне бодрый и интересный рассказ прерывался на «эээ, сейчас, я не помню перевод этого слова». Но такой проблемой страдал и Хальфдан, периодически вставляющий в свою речь исландские слова, так что, можно сказать, что они были в этом похожи. Но в моменте Женя никогда не думала об этих несовершенствах — по итогу ведь они друг друга понимали, а значит остальное было не важно. Прогуливаясь по залитым солнцем тропинкам в национальном парке возле водопада и болтая обо всем на свете с любимым человеком, Женя чувствовала себя по-настоящему счастливой. Среду они полностью потратили на Мраморный Каньон — дорога туда и обратно суммарно занимала практически восемь часов, так что выехали они ещё затемно. Синицына, честно, старалась не клевать носом и подсказывать дорогу, но в итоге сдалась, поставила на приборную панель телефон с навигатором и уснула. Справедливости ради, толку от неё было мало — в этой точке их маршрута она сама была только один раз, и плохо помнила дорогу, так что они изначально ехали по картам. Проснулась она от английского голоса навигатора, который сообщил, что они прибыли на место назначения. Они потратились на абсолютно все активности — поплавали на лодке по самому каньону, сходили на экскурсию в пещеры (Женя очень старалась быстро переводить слова экскурсовода, но получалось плохо — слишком много специфической лексики), прокатились на зип-лайне над скалами, поели в кафе на территории, погуляли по лесу рядом, наснимали просто уйму контента и сделали красивые фотографии. Из всех достопримечательностей Карелии здесь они бывали реже всего — долгая дорога не позволяла быстро съездить за город, как они делали, например, с национальным парком на вулкане или буквально любым случайным озером, возле которого можно было припарковать машину. Так что, для Жени всё тоже было, словно в первый раз. — Не устал ещё от природных ландшафтов? — спросила она, когда они сели на скамейку под деревьями, чтобы передохнуть от бесконечной ходьбы по скалам. — Как от такого можно устать? Одно дело, если бы мы в Исландии так ходили, там да, я уже сто раз всё видел. А тут… всё абсолютно новое, интересное, и совершенно другое, и ты рядом, так что, от этого невозможно устать, — улыбнулся Хальфдан. — Знаешь, время рядом с тобой ощущается так, будто у нас есть вообще всё время мира. Я даже не хочу думать, что нам скоро снова разъезжаться. Женя уронила голову ему на плечо и прижалась ближе. Они пробыли здесь до темноты, чтобы посмотреть, как включат подсветку скал, и только потом поехали обратно. Вернулись, когда часы уже показывали далеко за полночь и тут же легли спать — завтра с утра им ещё собирать вещи для двухдневного пребывания в лесу. Проснулся Хальфдан от того, что на веранде Женя настраивала потрепанную акустическую гитару. — Нашла в сарае, когда полезла за палаткой, — ответила она на вопросительный взгляд парня. — Я абсолютно забыла, что мы отвезли её на дачу. Когда-то давно я хотела научиться на ней играть, но быстро сдалась, когда у меня не получилось зажать баррэ с первого раза. Удивлена, что она так хорошо сохранилась. Возьмём с собой? — Конечно, — он потянулся и поцеловал ее в макушку. — С чем тебе помочь? — Проснись сначала, — усмехнулась она. Тот опять был сонный и, как всегда, похожий на растрепанного воробья. Пока Хальфдан умывался и завтракал, Женя несколько раз проверила, чтобы она точно собрала всё нужное для похода: палатку, спальные мешки, дрова для костра, посуду и еду, фонарики, аптечку, портативные зарядки… Отъехать от дачи они планировали не так далеко, в то же место, где находился вулкан, так что, в случае чего, можно было бы за чем-нибудь вернуться, но не хотелось прерывать свой отдых. Выехали они только к двум часам дня, и добирались приличное количество времени — Женя знала «очень красивое место», но дорога до него проходила через лес без какого либо асфальтового покрытия, и ориентироваться там нужно было не по навигатору, а по «вайбу». А ещё молиться, чтобы по дороге не попалась какая-нибудь машина, ведь разъехаться там было просто невозможно. Они петляли минут двадцать, пока, наконец-то, не добрались до озера. Но место и правда того стоило — с небольшой лесной возвышенности открывалось место на песчаный пляж и озеро. Можно было, конечно, поехать в какой-нибудь организованный кемпинг, где был бы и душ с туалетом, и палатку бы свою тащить не пришлось, но так же было абсолютно неинтересно. Тем более, здесь они могли бы побыть наедине — в такое время года уже мало кто рисковал проводить свои ночёвки в лесу у озера. — Когда ты научилась так легко управляться со всем этим? — спросил Хальфдан, когда они поставили палатку всего за несколько минут. Женя командовала, в основном, жестами и матом (который за неделю, прожитой в русской семье, парень научился понимать на ура). — У нас и в школе, и в вузе, были соревнования по туризму, и там надо командой собрать палатку быстрее других. Я занималась туризмом в старшей школе и институте. Но, а вообще, любовь к походам мне привили родители, и навыки, соответственно, тоже, — когда с палаткой было покончено, окончательно, и Женя проверила, что она хорошо закреплена и не болтается, и занялась устройством спальных мест внутри. — До десяти лет мы жили в маленькой деревушке и походы были чуть ли не единственным развлечением, так что, это считай, мое хобби с детства. — Ого. Мне кажется, мы с палатками вообще никогда не ходили, — Хальфдан помог ей разложить вещи. Когда они полностью обустроили себе небольшой лагерь, то отлучились погулять по лесным окрестностям. Сначала они набрали очень много веток для костра, принесли их к палатке, а потом отправились за ягодами. Не было ничего лучше в походе, чем сваренный из только что собранных ягод, сосновых иголок и брусничных листьев чай в походном чайнике. Они вернулись, чтобы приготовить себе обед, а потом надули резиновую лодку и отправились порыбачить, и в итоге пробыли на озере до самого заката, понаблюдав за тем, как солнце медленно растворяется в водной глади. Настроение было такое романтичное и умиротворённое. Жене нравилось всё — отсутствие кого-либо ещё на ближайшие квадратные километры, то, что они вместе занимались её любимым делом, тишина и спокойствие, хорошая погода, смех Хальфдана, когда она рассказывала очередную забавную историю из своего детства, такой заразительный и искренний. Женя чувствовала себя на своем месте. Ей иногда всё ещё не верилось, что после такого травматичного опыта, которым закончились её предыдущие отношения, она наконец-то снова была по-настоящему счастлива. Где-то год назад Жене казалось, что она не сможет позволить себе полюбить кого-то снова, и была как никогда рада, что оказалась не права. Когда стемнело, они развели костер и поставили на него котелок с ужином. Пойманную рыбу Женя убрала в сумку-холодильник, чтобы завтра отвезти домой родителям. Пока девушка возилась с едой, Хальфдан играл на гитаре. Что-то из классики зарубежного рока, их с братом песни, что-то исландское. Женя подпевала тем, что знала, но в основном просто слушала и улыбалась. В сочетании с опустившейся на лес темнотой и треском дров в костре, отблески которого красиво играли на чужом лице, было совсем хорошо. Одна из песен звучала очень нежно и красиво, и пока Хальфдан её напевал, он так смотрел на неё, пока пел, что Женя без перевода слов поняла общее настроение песни. — Это было что-то про любовь? — спросила она, чтобы убедиться. — Как ты узнала? — он слегка покраснел от лёгкого смущения. — Это народная баллада. Про викинга, который мечтает вернуться домой к своей возлюбленной. Она очень нежная и… не знаю, очень… подходит, короче. Теперь мне неловко! Ну вот как ты догадалась? — Ну, одну фразу на исландском я же знаю, — подмигнула она. — А вообще, дело было в том, как ты её пел. Я… знаешь, мне кажется, что даже если говорить про любовь на разных языках, но от всего сердца, то… перевод будет не нужен. Можно гитару? — Женя умела играть только одну песню, и ту плохо, но, главное не правильность, а исполнение и смысл. Она открыла аккорды на телефоне, попереставляла пальцы на грифе и немного подергала струны чтобы вспомнить, как это вообще делается. — Сейчас я тоже тебе кое-что спою. Когда люди в России учились играть на гитаре, начинали они с двух песен — «Звезда по имени Солнце» и «Алые паруса». Вторую песню Женя и спела, медленно и нежно. Она растворилась в этом моменте, поглядывала то на гитарный гриф, чтобы правильно поставить аккорд, то на Хальфдана, который, казалось, понимал абсолютно весь смысл песни. На последнем куплете и фразе «тот парень с девчонкой влюбились друг в друга» Женю даже немного пробило на слезы, от того безграничного счастья и любви, которые её заполнили. Ей хотелось признаться ему в любви на всех языках мира, спеть, написать стихи, отразить в постановке, а, может, просто поцеловать, чтобы действие сказало за неё всё лучше слов. — Minä suvaicen sinuu, — сказала Женя, когда доиграла, глядя ему прямо в глаза. Карельский она начала забывать, как только из маленькой деревушки на юге Карелии они перебрались в столицу республики, но эту фразу постоянно говорила её бабушка, и её было сложно стереть из памяти. Хальфдан улыбался. Он понял и смысл песни, и сказанную после фразу. — Jeg elsker dig, — ответил он. Женя отложила гитару и придвинулась ближе. — Я люблю тебя. — Ég elska þig. Целовались они долго, медленно и нежно. Никакой страсти или спешки, так, будто в их распоряжении было всё время мира. Женя постоянно повторяла «я люблю тебя» в моменты, когда они ненадолго отрывались друг от друга. Наверное, это был самый запоминающийся момент за весь отпуск — как они сидят около тёплого костра и шепчут друг другу признания в любви, искренние, теплые, на разных языках — русском, исландском, финском, карельском, датском, хорватском, сербском, белорусском, шведском… Женя всё никак не могла остановиться — десяти, пятнадцати сказанных «я тебя люблю» было недостаточно, чтобы описать то, что она чувствует, в полной мере.

***

Хальфдан тихонько, чтобы не разбудить Женю выбрался из палатки вместе с гитарой. Их вечер натолкнул его на определенные мысли, и он понимал, что не сможет уснуть, пока не выплеснет их в телефонные заметки и в аудио сообщения брату в WhatsApp. Его давно не посещал такой мощный прилив вдохновения — сначала он, вооружившись переводчиком и поисковиком, за полтора часа написал целый текст для песни, а затем начал подбирать для неё гитарные аккорды. Она уже звучала у него в голове, и будь он сейчас на студии, то он бы за пару часов полностью прописал все партии, и осталось бы им с Матти только всё записать и свести. Руки мёрзли на холоде, но он не останавливался, пока не получил нужную мелодию. Песня пока получилась совсем не в их духе — спокойная и романтичная, хотя, Матти наверняка придумает, куда можно будет добавить более активные и драйвовые моменты… если она вообще ему понравится. Хотя, если она ему не понравится, Хальфдан просто запишет её сам и не будет ничего спрашивать. А ещё его посетила… довольно безумная идея, но вот здесь ему точно нужна была чужая поддержка. Брат не читал сообщения слишком долго, поэтому Хальфдан, в итоге, позвонил ему. — Прочитай то, что я тебе прислал, — настойчиво попросил он вместо приветствия. — Хальфдан, сейчас двенадцать ночи. У тебя вообще три, — Матти, судя по голосу, спал ещё минуту назад. — Это важно. Поехали на Евровидение в следующем году? Мы же ещё успеем всё записать и подать заявку? — Чего… погоди-ка пять минут, — после этих слов брат моментально проснулся и отключился, чтобы зайти в диалог. Сообщения пометились прочитанными. Через десять минут Матти перезвонил. — Я тебе с утра пришлю минусовку. Сирри спросила, куда я так подорвался посреди ночи, но… чувак, это реально круто. Я давно хотел тебе предложить написать что-то подобное. Я понял, о чём ты. — Не очень в нашем стиле, да? — Хальфдан был так чертовски рад, что брату понравилось. — Совсем не в нашем. Ты такой влюбленный идиот, а, — по-доброму подколол его Матти. — От влюбленного идиота слышу. Кто-то три недели чуть не разрыдался, когда рассказал мне, что хочет сделать предложение своей девушке. — Один-один, — Хальфдану не нужно было видеть, чтобы понять, что брат на другом конце провода улыбается. — Ладно, я побежал. Жди утром демку. Матти повесил трубку, и Хальфдан наконец-то вернулся в палатку греться. Он был так увлечен, что даже не заметил, что очень сильно замёрз. Женя немного поворочалась, когда он лёг к ней ближе и легонько поцеловал в лоб — девушка, в отличие от него, уже видела третий сон. — Я люблю тебя, моя дорогая, — прошептал он. Женя легонько улыбнулась.