Covid

***

      Ольга, подогнув одну ногу под себя, устроилась на диване так, чтобы хотя бы на несколько секунд ощутить иллюзию покоя. Того самого, давно забытого, когда плечи не сводит от постоянного напряжения, а дыхание не приходится контролировать усилием воли. Мягкая обивка дивана почти не ощущалась: тело было слишком уставшим, чтобы реагировать на комфорт. На коленях лежал ноутбук, нагретый от долгой работы, и его свет резал глаза, пытающиеся что-то разглядеть без очков.       Арефьева внимательно читала строчки из файла, пришедшего ей на почту ещё утром. Подстанция, бесконечные отчёты для министерства, необходимость быть в курсе каждого вызова в «красную зону» не оставили времени на вдумчивое изучение документа раньше. День распался на короткие отрезки: звонки, решения, подписи, ещё звонки — и только сейчас, в тишине квартиры, Ольга наконец попыталась сосредоточиться. Пальцы непроизвольно сжимали край ноутбука, словно он мог ускользнуть. —Ну-ка, —Рыков присел рядом, слегка наклонив корпус к жене. Врач осторожно повернул экран ноутбука на себя, и глаза сразу профессионально заскользили по результатам скрининга, —чего тут?       Ольга медленно перевела взгляд с экрана на мужа. Лицо брюнетки оставалось внешне спокойным, почти бесстрастным, но в глазах мелькнуло лёгкое раздражение. То самое, которое появлялось всегда, когда её пытались взять под контроль, даже из лучших побуждений. —Все нормально. —голос Арефьевой был тихим, словно она сама старалась убедить себя в этом, —Никаких патологий нет.       Павел внимательно посмотрел на Ольгу, будто проверяя её реакцию на сказанное. Пока всё нормально. Пока кто-то из них не заболел. Пока Арефьева не сорвалась в очередной раз в министерство, пытаясь доказать, что какой-то несчастный отчет не стоит жизней её врачей. Пока он не принес домой вирус…       В этом хаосе под названием «коронавирус» они жили уже два месяца. Научились работать в этих условиях, почти автоматически надевать неудобные белые комбинезоны, не замечать следов от масок на лице и постоянного запаха антисептика. Они даже привыкли, насколько вообще возможно привыкнуть. Но так и не смирились с главным: как раньше уже не будет. —Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это уйти. —сказал Павел и сделал паузу, давая Ольге возможность ответить, но она промолчала, —Подстанция никуда не денется, а беременности другой не будет.       Ольга резко откинулась на спинку дивана, влажные после душа волосы слегка прилипли к шее, а руки бессознательно ударили по крышке ноутбука и захлопнули его. Сердце забилось быстрее, и раздражение разлилось уже по всему телу. —И людей других у меня тоже не будет. —ответила брюнетка, уже не так тихо, —Если я уйду, пришлют кого-нибудь из министерства, и ничем хорошим это не закончится, Паш. —Ничем хорошим не закончится твоё упрямство и это ненормальное желание работать, рискуя в первую очередь собой! —Павел резко встал с дивана и отошёл от неё на приличное расстояние, словно сам испугался силы собственных слов, —Оль, если вдруг что, ты не выкарабкаешься.       Это прозвучало жёстко. Намного громче, чем Павел хотел. И намного больнее, чем Ольга могла сейчас выдержать.       Ольга замерла. Внутри что-то сжалось, будто слова Павла нашли цель с опозданием, а потом уже тело отреагировало: плечи напряглись, подбородок чуть приподнялся, словно это могло защитить. Брюнетка не посмотрела на мужа, взгляд упёрся в серую крышку ноутбука и в собственное отражение, размытое и чужое. —Ты думаешь, я этого не понимаю? —наконец, после долгого молчания произнесла Арефьева. Голос был ровным, слишком ровным, и Павел сразу понял: это не спокойствие, это предел, —Я каждую ночь прокручиваю в голове, что будет завтра. Со мной, с тобой, со всеми нашими.       Ольга подняла взгляд. В глазах не было слёз, которых она себе никогда и не позволяла. Даже при нём. Только усталость и упрямство, знакомые ему слишком хорошо. То самое выражение, с которым она шла наперекор начальству, обстоятельствам и самой себе.       Павел провёл рукой по лицу, словно стирая собственное раздражение. В нём боролись врач и муж, и оба проигрывали. Рыков видел перед собой не просто женщину, которую любит, а — пациентку, знал все риски, догадывался о последствиях и боялся, что, скорее всего, будет так, как им обоим не хотелось бы. И от этого становилось только страшнее. —Я не могу тебя запереть. И не имею на это права. Но и делать вид, что всё нормально, у меня не получается. —Рыков не подошёл ближе, хотя хотелось: сейчас любое движение могло быть воспринято как давление. Вместо этого он присел на широкую тумбу для телевизора, словно ему самому нужна была точка опоры, —Ты всё время говоришь «они». Врачи, фельдшеры, пациенты. А где здесь ты, Оль? —А меня здесь нет, Паш. Я начальник, и…       Арефьева замолчала, взвешивая, стоит ли говорить дальше. Пальцы машинально сжались, потом разжались, оставив на ладони бледные следы от ногтей. —Я не могу уйти сейчас, —тише добавила брюнетка, —потому что мне все время будет казаться, что я могла что-то сделать и не сделала.       Павел прикрыл глаза на секунду. Эти слова били хуже самого страшного диагноза, произнесённого вслух. Рыков понимал её логику: от первого до последнего пункта. И именно поэтому спорить было почти бессмысленно. Он знал жену и знал, что переубедить её в этом вопросе невозможно. —И ты готова пожертвовать ребенком? —спросил Павел уже без резкости, но с какой-то неподдельной серьезностью, —Нашим ребенком, Оль.       Ольга не ответила сразу. Брюнетка подтянула вторую ногу, села на диване ровнее, будто собираясь на встречу в министерстве, а не разговаривала с мужем. Лицо снова стало собранным, профессиональным, привычно холодным. —Нет.       Ольга потянулась к ноутбуку, остановилась, словно передумав, и оставила его закрытым. В комнате снова повисла тишина. Уже другая, не взрывная, а тяжёлая, как ожидание плохих новостей, которые вот-вот прозвучат, но ещё не готовы быть услышанными.       После своего жесткого «нет» Ольга почувствовала, что сейчас они оба на пределе и одно слово, неважно чьё, может разрушить все окончательно. Не громкий скандал, не крик. Именно тихая, неосторожная фраза, сказанная на выдохе, когда уже нет сил контролировать эмоции. Брюнетка, и на секунду не посмотрев на мужа, потому что знала: если посмотрит, то либо не уйдёт, либо скажет то, о чём потом пожалеет, встала и быстро ушла в спальню, а Павел, даже не сразу осознав, что Ольга ушла, так и остался сидеть на тумбочке, упираясь в неё руками.