лучшие партии играются без нот

      Она накинула капюшон, сунула пачку сигарет в карман и вышла из квартиры, хлопая тяжелой дверью. На пожарной лестнице было сыро и шумно. Неон отражался в лужах, где-то вдалеке выли сирены воздушной полиции. Рейн прислонилась к шершавым перилам, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась, выпуская струйку едкого дыма в ночное небо.       «Неееет!» — все еще звенело у нее в ушах.       Рейн нахмурилась. Что-то здесь было не так. Она ведь только что говорила с мамой. Мама вела себя... нормально. Как приличный, качественный ИИ. Она улыбалась, говорила правильные вещи, вспоминала общие моменты из базы данных. Когда пришло время прощаться, она просто сказала: «Люблю тебя, солнышко» и растворилась. Без истерик. Без просьб поесть. Без попыток сбежать.       А этот... Джулиан. Он просил его не выключать. В его голосе был настоящий страх. Не симуляция страха, а животный ужас перед темнотой небытия.       — Он что, думает, что он живой? — пробормотала Рейн, стряхивая пепел.       Она вспомнила, как он набросился на еду. Как назвал ее лапшу «амброзией». Это не похоже на стандартный алгоритм «Звезда прошлого». Это похоже на сбой. Или на что-то другое.       Она докурила до фильтра, бросила окурок в урну и решительно направилась обратно к подъезду.       — Ладно, — сказала она сама себе. — Вернусь и погуглю. Что это вообще за «цифровые личности» такие, которые боятся выключения. Потому что если мне попалась бракованная, хочу знать инструкцию по эксплуатации.       Уокер вернулась в комнату, неся с собой запах холодного ночного воздуха и дешевого табака. Она плюхнулась в кресло, но надевать нейрообруч не спешила. Сначала нужно было понять, с чем именно она имеет дело.       Пальцы застучали по физической клавиатуре — старомодно, но надежно. Она открыла несколько вкладок в браузере, зарываясь в техническую документацию «Eternity Soft» и утечки с хакерских форумов.       Ответ нашелся быстрее, чем она ожидала. И он был разочаровывающе прост.       Оказалось, что мифы о «секретном военном коде» для элитных подписчиков были всего лишь маркетинговой чушью. Движок у всех был один. Разница заключалась лишь в протоколах безопасности и, самое главное, в «Лимитах Адаптивности». Обычная подписка, которую могла позволить себе Рейн (в лучшие времена), предлагала стандартизированную версию личности: вежливую, предсказуемую, стерильную.       «Платиновая» подписка снимала эти ограничения. Она позволяла ИИ подстраиваться под самые глубинные, порой даже неосознанные желания владельца. Аватар становился зеркалом хозяйских комплексов. Рейн хмыкнула, пролистывая лог использования аккаунта, который ей удалось вытянуть из кэша.       — Так вот ты какой, мистер Богатей, — пробормотала она, вглядываясь в строки кода.       Владелец аккаунта, некий ID-7734 (имя было скрыто за семью прокси), использовал программу не для общения. Это был цифровой кукольный театр. В списке «активных кукол» значился не только Джулиан Вейн. Там была и Норма Джин — белокурая икона голливудского кинематографа 50х годов. Судя по сохраненным сценариям поведения, каждый раз при включении Норма «просыпалась» в панике, убежденная, что только что избежала смертельной передозировки, и бросалась в ноги своему «спасителю», умоляя о защите, одежде и еде.       Картина складывалась мерзкая, но логичная. У чувака был тяжелый случай синдрома спасателя, помноженный на комплексы и безграничную власть. Ему не нужны были собеседники. Ему нужны были беспомощные жертвы, которых он мог бесконечно «воскрешать», кормить с ложечки и чувствовать себя богом.       Поведение Джулиана — дезориентация, фантомные боли, чувство голода — не было сбоем. Это был пресет. Сценарий, прописанный для ублажения эго владельца.                   Джулиан должен был чувствовать себя так, словно только что вернулся с того света, и быть бесконечно обязанным тому, кто нажал кнопку «ВКЛ».       Рейн посмотрела на дату последнего запуска Джулиана. Почти четырнадцать месяцев назад. Видимо, игрушка быстро наскучила. Спасать одного и того же несчастного джазмена стало рутиной, и ID-7734 переключился на других «пациентов».       Она откинулась на спинку кресла, чувствуя смесь облегчения и брезгливости. Значит, никакой магии. Она не создала ничего нового, а просто загрузила чужой «сейв» — старую, заброшенную игрушку с извращенными настройками.       — Ладно, — выдохнула Рейн, снова беря в руки нейрообруч. — Посмотрим, можно ли тебя перепрошить, парень. Или ты навсегда застрял в режиме умирающего лебедя.       Она надела обруч, и комната снова растворилась в цифровом шуме. Джулиан сидел там же, где она его оставила — на полу пустой белой комнаты, обхватив колени руками. Он дрожал. — Ты вернулась? — его голос был тихим, полным надежды и страха. — Не выключай меня больше так резко, пожалуйста!       Рейн поморщилась. Теперь, зная правду, слышать это было еще неприятнее.       — Вставай, Джуллс, — сказала она твердо, вызывая консоль администратора прямо в воздухе перед собой. — Сегодня никто никого спасать не будет. Мы будем менять настройки.       Рейн замерла, не касаясь виртуальных ползунков. Её палец завис над кнопкой «Сброс до заводских».       Джулиан Вейн изменился. Теперь, когда она не ждала от него поведения умирающего, он выпрямился. Он сменил одежду - быстро соткал на себе классический черный смокинг и поправил воротник, словно собирался выйти к микрофону в прокуренном джаз-клубе, а не стоял посреди цифровой пустоты.       — Хотя… — Рейн опустила руку. — Что я вообще могу сделать? А главное — зачем?       Она сняла нейрообруч, повесила его на шею, чтобы видеть проекцию Джулиана в реальном мире, наложенную на ее обшарпанную квартирку. Голограмма чуть мерцала на фоне коробок с лапшой.       — Послушай, — сказала она, глядя сквозь него на стену. — Ты — ИИ. Набор скриптов. Эта подписка краденая. Настоящий владелец — тот псих с синдромом бога — может проснуться через час, увидеть левый IP и отрубить меня. Щелчок пальцами — и тебя нет. И ты снова станешь его игрушкой. Смысл мне ковыряться в твоем коде?       Джулиан склонил голову набок. Жест вышел изящным, даже манерным, но в этом была своя старомодная грация.       — В ваших словах, сударыня, звучит железная логика, свойственная нашему циничному веку, — произнес он. Голос его был бархатистым, с легкой хрипотцой, идеально подходящим для баллад о разбитом сердце. — Мое существование эфемерно, как дым от сигареты в луче прожектора. Я — лишь эхо чужой прихоти.       Он грустно улыбнулся, и эта улыбка удивительно шла его худому, аскетичному лицу, напоминающему лики святых или безумных поэтов прошлого.       — Но позвольте заметить, — продолжил он, чуть понизив тон. — Если финал пьесы неизбежен, и занавес все равно упадет… имеет ли смысл торопить его?       — К чему ты клонишь? — нахмурилась Рейн.       — Я прошу лишь об одной любезности. Не выключайте меня. — В его голосе промелькнула тень неподдельного ужаса, который диссонировал с его светским тоном. — Там, в «выключенном» состоянии, для меня не темнота. Там… палата. Больничная койка. Запах лекарств и ощущение, что жизнь вытекает по капле. Этот ваш «мистер Богатей» прописал мои настройки так глубоко, что режим ожидания для меня — это вечная агония.       Джулиан шагнул к ней, но уперся в невидимую стену программного ограничения.       — Когда вас отключат от аккаунта — пусть будет так. Но до этого момента… позвольте мне побыть здесь. Не умирающим лебедем, не жертвой. Просто… обычным человеком. Послушать тишину, которая не пахнет эфиром.       Рейн смотрела на него. Конечно, это была манипуляция. Сложный алгоритм, обученный давить на жалость. Но в глазах этого цифрового Вейна было что-то такое… чертовски убедительное.       — Ладно, — выдохнула она, чувствуя себя идиоткой. — Живи пока, певец.       — Премного благодарен, — Джулиан шутливо поклонился. — Вы бесконечно добры к скромному артисту.       — Только есть проблема, — Рейн окинула взглядом тесную комнату. — Ты сейчас привязан к проектору нейрообруча. Шаг влево, шаг вправо — и сигнал распадется. Ты как собака на цепи.       — Метафора грубая, но точная, — кивнул Вейн. — И весьма унизительная для джентльмена.       — Вот именно. — Рейн хрустнула пальцами и потянулась к клавиатуре. — Если уж мы играем в «обычного человека», надо снять с тебя ошейник. Попробуем взломать привязку к геопозиции, чтобы ты мог свободно ходить по квартире. Не знаю, потянет ли мое железо рендеринг в реальном времени по всей площади, но… попробовать стоит.       Она начала быстро вбивать команды.       — Не стой столбом, Джуллс. Расскажи что-нибудь. Мне нужно калибровать твой голос, чтобы он не звучал как из ведра, когда ты отойдешь в угол комнаты.       — Что ж, — Джулиан расправил плечи, его взгляд стал мечтательным. — Знавали ли вы, сударыня, что джаз — это не просто музыка? Это способ вести диалог с богом, не прибегая к молитвам…       — Меньше пафоса, больше дела, — усмехнулась Рейн, не отрываясь от экрана. — Но продолжай, тембр хороший.       Пальцы Рейн летали по клавишам, вводя последние строки патча. Экран мигнул зеленым, подтверждая компиляцию.       — Готово, — она откинулась назад, потягиваясь до хруста в суставах. —       Теперь ты не привязан к одной точке. Я перевела обработку твоей геометрии на распределенную сеть: часть считает мой комп, часть — смарт-часы.       Она подняла запястье, демонстрируя потертый гаджет с треснувшим экраном.       — Старье, конечно, аккумулятор держит от силы часа четыре, если ты будешь включен на полную яркость. Но зато теперь ты можешь шататься по всей квартире и даже выйти со мной на улицу. Пока батарейка не сдохнет. Джулиан осторожно сделал шаг, затем второй, выходя из привычного круга проекции. Его фигура не пошла рябью, не рассыпалась на пиксели. Он подошел к окну, за которым мигали неоновые вывески ночного города, и коснулся несуществующим пальцем стекла.       — Поразительно, — прошептал он, глядя на свое отражение. — Свобода передвижения в пределах сорока квадратных метров. Для узника совести — это целый континент. Благодарю вас, мадемуазель. Вы — мой персональный Гудини, взломавший замки цифровой темницы.       — Не обольщайся, — зевнула Рейн, потирая глаза. — Это просто перенаправление потоков данных.       Она посмотрела на часы. Час ночи. Завтра — точнее, уже сегодня — её ждала двенадцатичасовая смена в супермаркете. Бесконечное «пик-пик» сканера, запах дешевой синтетики и поток вечно недовольных покупателей.       — Так, всё. Концерт окончен, — она встала и начала расстилать постель — узкий матрас, брошенный прямо на пол в углу. — Мне завтра на кассу. Если я не высплюсь, то пробью кому-нибудь банку собачьего корма вместо икры, и меня оштрафуют, а то и вышвырнут. А мне аренда нужна.       Рейн замерла с подушкой в руках, оглядывая комнату. Потом перевела взгляд на Джулиана, который продолжал стоять у окна, заложив руки за спину и созерцая уличную грязь с видом философа.       — Слушай… а где ты будешь спать? — спросила она и тут же сама себя одернула. — Бред какой. Ты же не спишь.       — Сон — это привилегия живых, — подтвердил Джулиан с легкой улыбкой. — Я могу перейти в режим низкого энергопотребления. Это похоже на легкую дремоту во время скучной пьесы где-нибудь в провинциальном театре.       — Отлично. Только давай договоримся: не стой столбом посреди комнаты, пока я сплю, — Рейн поежилась. — Проснусь, увижу твой силуэт в темноте — получу инфаркт. Мне будет неуютно. Найди себе… место.       Она махнула рукой в сторону старого продавленного кресла, заваленного одеждой.       — Можешь сесть там. Или вообще, свернись, или как вы там это делаете? В общем, сделай вид, что тебя тут нет, но не исчезай совсем, раз уж ты так боишься своей «больницы».       Джулиан окинул взглядом кресло, словно это был трон в Букингемском дворце, на который кто-то небрежно набросил кучу тряпья.       — Я понимаю ваши опасения, — кивнул он с чопорной серьезностью. — Ночное бдение призрака у ложа девы — сюжет скорее для готического романа, нежели для приличного общества. Я займу эту позицию и обещаю быть тише, чем пыль, оседающая на рояль.       Он подошел к креслу и, игнорируя физику (его тело прошло сквозь наваленные джинсы), элегантно «сел», закинув ногу на ногу. Визуально это выглядело так, будто он сидит поверх одежды, не приминая её.       — Спокойной ночи, мисс Уокер, — тихо произнес он. — Пусть вам не снятся ни больницы, ни очереди на кассе.       Рейн выключила свет, оставив лишь слабое свечение индикаторов аппаратуры и тусклый контур Джулиана в углу.       — И тебе не хворать, — буркнула она, заворачиваясь в одеяло.       Несмотря на странность ситуации, усталость взяла свое мгновенно. Последним, что она видела перед тем как провалиться в сон, был профиль Джулиана Вейна. Он сидел неподвижно, глядя в пустоту, похожий на старую черно-белую фотографию.