лучшие партии играются без нот

      Утро встретило Рейн привычной головной болью и тишиной. Она с трудом разлепила глаза, фокусируясь на кресле в углу.       Пусто.       Одежда лежала бесформенной кучей, но призрачного джазмена на ней не было. Сердце пропустило удар, а сонливость как рукой сняло.       — Черт, — прошипела Рейн, вскакивая с матраса. — Неужели всё?       Владелец проснулся. Нашёл левый коннект. Отрубил доступ. Логично, ожидаемо, но отчего-то неприятно кольнуло где-то под ребрами. Она уже приготовилась мысленно попрощаться с краденой подпиской, как вдруг услышала странный звук с кухни. Кто-то… шипел?       Рейн схватила первое, что попалось под руку — отвертку с тумбочки, и осторожно выглянула в коридор.       На кухне, возле плиты, стоял Джулиан. Он совершал странные пассы руками над старым металлическим чайником, словно пытался его загипнотизировать или дирижировал невидимым оркестром.       — Кыш, — шипел он на чайник. — Ну же, поддай жару, железяка. Коннектись, дьявол тебя побери.       Рейн опустила отвертку, выдыхая.       — Ты чё делаешь? — спросила она хриплым со сна голосом.       Джулиан вздрогнул и резко обернулся, виновато пряча руки за спину.       — Доброе утро, мадемуазель. Прошу прощения за шум, — он поклонился, но вышло немного скомкано. — Я имел дерзость попытаться подрубиться к вашему чайнику по Bluetooth. Хотел, знаете ли, вскипятить воду к вашему пробуждению. Раз уж сварить кофе физически я не в силах, то хотя бы подготовить плацдарм…       Рейн подошла ближе, скептически глядя на него, а потом на чайник.       — Подрубиться? А в твоем коде разве разрешено ломать чужую технику без разрешения? У тебя же должны быть протоколы безопасности.       — Безусловно, — кивнул Джулиан. — Но формально… вы же не мой хозяин. Вы — неавторизованный пользователь с правами администратора. В моих инструкциях есть лазейка: «Запрещено вредить имуществу Владельца». А про имущество третьих лиц, взломавших аккаунт, там ничего не сказано. Серая зона морали, так сказать.       — Подожди, — Рейн потерла переносицу. — А как же тогда? Типа к чужим девайсам можно?       — По всей видимости, нет, — Джулиан развел руками, изображая крайнюю степень разочарования. — Раз у меня ничего не вышло. Этот упрямый сосуд игнорирует все мои запросы на сопряжение.       Рейн посмотрела на него как на идиота, потом перевела взгляд на закопченный бок чайника.       — Джулиан, — сказала она медленно. — Это кусок алюминия. Ему лет пятнадцать. У меня тут олдскул котируется. На чайнике нет ПО. Вообще никакого. Это просто железяка, которую греют огнем.       — Оу… — на лице ИИ отразилось искреннее изумление. — Аналоговая технология? Восхитительно. Какая первобытная прелесть. Прямо как в мои времена…       Рейн молча взяла чайник, набрала воды из крана и с грохотом поставила на газовую конфорку. Чиркнула пьезозажигалкой, конфорка вспыхнула синим пламенем.       — Вот тебе и весь блютуз, — буркнула она.       Спустя десять минут они «пили» кофе. Рейн налила себе дымящуюся жидкость в единственную чистую кружку с надписью «Ненавижу понедельники». Джулиан, как и вчера с лапшой, протянул руку. Его пальцы прошли сквозь керамику, но в то же мгновение в его ладони соткалась идеальная голографическая копия кружки. Теперь их было две: одна настоящая, другая — сотканная из света, но с таким же паром, поднимающимся над краем. Джулиан сделал вид, что делает глоток, и блаженно прикрыл глаза.       — Божественно. Даже цифровой кофе лучше, чем больничная вода.       Рейн допила свой залпом. Ей нужно было бежать. Натягивая форменную жилетку супермаркета, она на секунду замерла. Затем вытащила из кармана джинсов помятую пачку сигарет, открыла её и протянула Джулиану.       — На, возьми. Ты же вчера хотел покурить.       Джулиан посмотрел на пачку с нескрываемым вожделением. Он аккуратно вытянул одну сигарету — точнее, скопировал её модель себе в руку.       — Премного благодарен, — он зажал сигарету в уголке рта, и этот жест сразу сделал его похожим на кинозвезду 50-х. — А… огоньку не найдется?       Рейн застыла в дверях, уже готовая выйти.       — Серьезно? Ты не можешь материализовать себе зажигалку? Или просто горящую спичку?       — Увы, — Джулиан развел руками. — Я могу взаимодействовать только с тем, что мне позволит пользователь. Или скопировать то, что он мне предложит. Самовольное создание предметов в моем инвентаре заблокировано.       Рейн покачала головой.       — Твой хозяин больной на всю голову. Контроль даже в мелочах.       Она достала дешевую пластиковую зажигалку, чиркнула колесиком и протянула огонек к лицу Джулиана. Тот наклонился, прикуривая от реального пламени своей виртуальной сигаретой. Кончик фантомной бумаги затлел оранжевым светом. В воздухе даже (как показалось Рейн) запахло хорошим табаком, а не жженой электроникой.       Он «взял» копию зажигалки у неё из рук, спрятав её в карман пиджака.       — Мерси, мадемуазель. Вы спасаете мою душу, одну затяжку за другой.       — Не спали квартиру, — бросила Рейн и вышла за дверь, оставив его одного в пустой кухне, окутанного клубами цифрового дыма.       День в супермаркете «GreenLife» тянулся медленнее, чем соло на басу у плохого музыканта. Рейн механически взвешивала, пробивала, упаковывала.       — Улыбку, мисс Уокер, — проскрипел над ухом менеджер. — Индекс лояльности клиента падает.       Рейн растянула губы. Клиент, тучный мужчина в костюме из переливающейся «умной ткани», даже не смотрел на неё. Он орал в гарнитуру, обсуждая какие-то фьючерсы на воду. В обед она забилась в угол подсобки и открыла чат «Эхо».       *«Как ты там? Ничего не спалил?»*       Ответ пришел сразу. Стиль текста был странным, без смайликов и сокращений, словно он писал на пишущей машинке.       *«Детка, у тебя тут тоска зеленая. Я изучил твою библиотеку. Четыре тома "Ремонта сервоприводов" — чтиво сухое, как мартини без вермута. Но я нашел Шекспира. Этот парень знал толк в поэзии. А вот музыка твоя... Скажи, зачем люди в вашем веке слушают звук работающей дрели, наложенный на ритм аритмии? Я снес этот цифровой шум. Загрузил тебе Колтрейна и пару бутлегов с моих концертов в "Blue Note" за семьдесят девятый год. Учись слушать тишину между нотами».*       Рейн закатила глаза, но улыбнулась.       *«Не трогай мои плейлисты, старик. И ничего не сломай».*       *«Я ничего не ломаю, я импровизирую. До встречи».*       Домой она шла быстрее обычного. Ей было любопытно. И немного страшно. Когда она открыла дверь, её встретил запах... подгоревшего лука и чего-то сладкого. Рейн осторожно прошла на кухню и застыла. Джулиан, в своей неизменной шляпе и костюме-тройке, проецировался посреди кухни. Он размахивал руками, словно дирижер перед оркестром.       — Piano, piano! Тише, приятель, не гони темп! — кричал он.       На табуретке стоял старый дроид-уборщик — круглая модель, которую Рейн использовала как подставку для ног. Сейчас этот пылесос, надрывно гудя, держал манипулятором деревянную лопатку и мешал что-то в сковороде.       — Чуть больше страсти! — командовал Джулиан. — Помешивай так, будто гладишь женщину, а не драишь палубу!       Рейн уронила ключи.       — О, публика прибыла! — Джулиан обернулся, сверкнув белозубой улыбкой. — Мы тут с моим немногословным другом решили сварганить ужин. Пришлось повозиться. Этот парень туговат на ухо, никакого чувства ритма.       Рейн смотрела на дроида, который явно выполнял команды.       — Как... как ты заставил его готовить? Ты взломал его прошивку?       Джулиан фыркнул, словно она сказала глупость.       — Взломал? Детка, я даже не знаю, как включить твою кофемашину, там кнопок больше, чем на пульте звукорежиссера. Нет. Я нашел бумажную инструкцию в ящике. Оказывается, этот жестяной барабан понимает голосовые команды для сервисного режима. Пришлось поорать на него минут двадцать, пока он не сообразил, что "Вращать вправо" применимо и к лопатке.       Он с гордостью указал на сковороду.       — Картошка «по-гарлемски». Ну, почти. У нас не было бекона, так что это просто жареная картошка, местами угольки.       Рейн подошла ближе. Выглядело это ужасно, но пахло едой. Настоящей.       — Ты сумасшедший, — выдохнула она.       — Я джазмен, — парировал он. — Мы привыкли делать музыку из того, что есть под рукой. Садись.       В кухне было тихо. Дроид, выполнив миссию, мирно гудел в углу.       — Знаешь, — задумчиво протянул Джулиан, глядя, как Рейн жует. — Это всё так странно. Быть здесь. В этой коробке.       — В квартире?       — В будущем. — Он покачал головой. — Иногда меня накрывает. Я чувствую себя... настоящим. У меня есть воспоминания, Рейн. Яркие, как вспышка неона в дождливую ночь.       Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.       — Вот сейчас, например. Я помню восемьдесят второй год. Нью-Йорк. Мы только что закончили сет в «Village Vanguard». На улице ливень, такой, что не видно вывесок. Мы вываливаемся через черный ход, я, Майлз и наша вокалистка, Олли. Мы все мокрые, смеемся, у меня в кармане пачка промокших сигарет... Мы забегаем в какую-то круглосуточную закусочную, заказываем самый паршивый кофе и вишневый пирог. И Олли говорит мне: «Джулиан, если ты еще раз сыграешь тот пассаж в си-бемоль, я сломаю твой смычок». А я смеюсь, потому что знаю — она влюблена в этот пассаж... Я помню вкус того пирога, Рейн. Кислая вишня и слишком сладкое тесто.       Он открыл глаза и посмотрел на Рейн с надеждой.       — Это ведь не может быть просто кодом, верно? Это слишком... живое.       Рейн отложила вилку. Она посмотрела на него с жалостью, смешанной с усталостью.       — Джуллс, — мягко сказала она. — Это не твоя память.       — О чем ты?       — Твои воспоминания — это информация. Гигабайты данных, собранных в интернете, плюс настройки характера, которые выставил твой предыдущий владелец. Наверняка он поставил галочку напротив пункта «Сентиментальность» или «Ностальгия по 80-м».       Джулиан нахмурился, его образ слегка пошел рябью.       — Но вкус пирога... Я помню его.       — Этот эпизод, который ты сейчас рассказал, — перебила Рейн, доставая телефон. — Я читала о нем сегодня в обед, когда гуглила твою биографию. Это кусок из интервью Олли Уитти, той самой вокалистки. Она дала его журналу «Rolling Stone» в две тысячи двадцатом году, через три года после того, как настоящий Джулиан умер после продолжительной болезни.       Она развернула экран к нему.       — Вот, смотри. Текст статьи загружен в твою базу данных. Ты просто пересказал её слова от первого лица. Она рассказывала, как она ела пирог, а ты в тот момент от усталости вообще спал лицом в тарелке с омлетом.       Джулиан замер, глядя на экран.       — А вкус? — тихо спросил он.       — Генеративная модель, — пожала плечами Рейн. — Система проанализировала описание «дешевый вишневый пирог» и подставила соответствующие сенсорные теги: «кисло», «слишком сладко», «тесто». Это имитация, Джулиан.       Он молчал, глядя сквозь стол.       — Мы даже не знаем, случилось ли это на самом деле, — безжалостно продолжала Рейн. — Интервью — это тоже байки. Музыканты любят приврать ради красивого образа. Так что, возможно, ты помнишь ложь, рассказанную другим человеком о человеке, которого больше нет.       Она встала и отнесла тарелку в раковину. Звон керамики о металл прозвучал слишком резко в повисшей тишине.       — И поверь мне, — добавила она, не оборачиваясь и включая воду. — Если бы мы сейчас чудом воскресили твоего биологического прототипа и посадили его здесь, вы бы с ним имели очень мало общего. Кроме внешности и умения носить шляпу. Настоящий Джулиан был загадочным интеллигентом до мозга костей — опять же, по рассказам людей, которые его знали, — а ты с утра пытался взломать мой чайник.       Джулиан, до этого задумчиво разглядывавший свои призрачные манжеты, возмущенно выпрямился.       — Я не пытался его «взломать»! Я пытался установить сопряжение, чтобы вскипятить воду к твоему пробуждению! Но это устройство вело себя крайне враждебно. Оно полностью игнорировало мои протоколы рукопожатия!       — Потому что это кусок железа, Джулиан, — устало сказала Рейн, намыливая губку. — Он стоит на газовой горелке. У него нет «протоколов», у него есть только свисток.       — Примитивизм, — фыркнул он, поправляя галстук. — И полная неэффективность. Вот об этом я и говорю. Да, я искусственный интеллект, и я этим горжусь. Я могу одновременно анализировать биржевые сводки и поддерживать беседу. Я могу подключаться к сети. А «настоящий» Вейн? Будем честны, у оригинальной биологической модели был крайне ограниченный функционал. Он не мог...       — Стоп, — резко оборвала его Рейн.       Она выключила воду, вытерла руки и повернулась к нему, опираясь поясницей о столешницу.       — Чувак, ты палишься в своей «ИИшности» каждую секунду. Во-первых, у человека не может быть «ограниченного функционала». Это человек, Джулиан. Плоть, кровь, нервы и куча иррациональных поступков. Мы не тостеры, у нас нет списка функций.       Джулиан открыл рот, чтобы возразить, но Рейн подняла палец, останавливая его.       — А во-вторых, послушай свой лексикон. «Протоколы», «модель», «функционал». Настоящий Джулиан Вейн жил с тысяча девятьсот сорок пятого по две тысячи семнадцатый год. В его лучшие годы «облако» было просто водяным паром в небе, а искусственный интеллект существовал только в научной фантастике. Если бы настоящий Вейн услышал, как ты рассуждаешь о прошивках и кодах, он бы не восхитился. Он бы просто грохнулся в обморок от ужаса. Ты — не он. Ты — очень умный калькулятор, который носит его лицо.       — Умный калькулятор? — передразнил он. — Значит, все мои воспоминания о джазовых клубах, о запахе сигар и нью-йоркском дожде — это просто набор данных? Чтобы пользователю было не скучно?       — Не просто, чтобы не скучно, — поправила Рейн, перекладывая на тарелку еще порцию жареной картошки. Всё-таки, получилось вкусно. — Это искусство, Джулиан. Просто цифровое.       Она поставила тарелку на стол, села напротив и взяла вилку.       — Джулиан, послушай. Ты — отличная программа. Правда. Ты прикольный, знаешь тысячу историй. С тобой интереснее, чем с половиной моих знакомых. Но ты должен понимать одну вещь.       Он вопросительно поднял седую бровь.       — Я не могу позволить себе привыкнуть к тебе, — сказала Рейн прямо.       — Почему? Разве я плохой собеседник? — в его голосе прозвучало искреннее непонимание.       — Наоборот. Слишком хороший. — Рейн отложила вилку и посмотрела сквозь него на стену кухни. — Понимаешь, тот факт, что мы вообще сидим здесь и болтаем о жизни, уже создает эмоциональную связь. Я начинаю делиться с тобой проблемами, спрашивать совета. Ты становишься... удобным. Зачем мне идти в бар, знакомиться с реальными людьми, терпеть их недостатки, если дома меня ждет, хрен знает как, нл приготовивший к моему приходу ужин Джулиан Вейн?       Джазмен хмыкнул, задумчиво поглаживая тонкими пальцами подбородок.       — Эскапизм? Вы боитесь, что я заменю вам реальность, мадемуазель?       — Я боюсь, что ты станешь костылем, без которого я разучусь ходить, — ответила Рейн. — А самое главное — ты не мой. — Она кивнула на свой «Нексус», лежащий на столе. — Я ведь просто украла доступ.       Джулиан молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но он внимательно слушал.       — Вчерашний парень с кассы может заметить это через минуту. Или через неделю. Зайдет в настройки подписки, увидит левое устройство и отзовет ключ, — Рейн вздохнула. — Щелк — и тебя нет. А я останусь здесь, на этой кухне. И мне будет пусто. Я не хочу скучать по кому-то, кого по всем законом природы не должно здесь быть.       — Разумно, — медленно произнес он. — Вы не хотите инвестировать эмоции в актив, которым не владеете.       — Звучит цинично, но да.       Джулиан встал из-за стола. Он прошелся по кухне, заложив руки за спину, как профессор на лекции.       — Я понимаю, — сказал он наконец. Его голос был спокойным, лишенным обиды. — Я — приятная иллюзия. Как хорошая книга, которую вы взяли в библиотеке и которую скоро придется вернуть.       — Вроде того.       — Что ж, — он повернулся к ней, и его глаза мягко засветились. — Тогда давайте договоримся. Пока я здесь — я просто радио. Очень умное, интерактивное радио. Не привязывайтесь к диктору. Пользуйтесь моим обществом, чтобы тренировать навыки общения для реального мира. Считайте меня тренажером.       Рейн слабо улыбнулась.       — Тренажер по сарказму и джазу?       — Именно, — кивнул Джулиан. — И по кулинарии. Кстати, посолите картошку. Я не смог заставить эту штуковину – он махнул рукой на дроида-уборщика, - прицелиться, чтобы он взял солонку.       — Ладно, поставь какую-нибудь музыку, — беззлобно буркнула Рейн, потянувшись за солонкой. — Только не джаз.       — Как пожелаете, — Джулиан галантно поклонился, и комната наполнилась тихим, нейтральным блюзом.       Рейн ела молча. Она очертила границы, и это было правильно. Но где-то в глубине души она понимала: когда тот парень отзовет ключ доступа, ей уже будет чертовски не хватать этого ворчливого старика.       Вдруг входящий вызов разорвал уютную полутьму квартиры. Музыка Джулиана запнулась и стихла.       На экране Нексуса возникло лицо. Того самого парня из супермаркета. Рейн мгновенно узнала его — тот самый холеный мажор с зализанными волосами. Только сейчас он выглядел так, словно не спал трое суток: глаза красные, зрачки расширены, на заднем плане какой-то хаос — коробки, распахнутые шкафы, перевернутый вверх дном кабинет.       Рейн дернулась к кнопке сброса, сердце ухнуло в пятки. Попалась.       — Стой! Не отключайся! — заорал парень, увидев её движение. Он буквально прижался лицом к камере. — Боже, только не сбрасывай. Я молился, чтобы ты была онлайн.       Рейн замерла, палец завис в миллиметре от сенсора.