лучшие партии играются без нот

      Квартира Рейн была крошечной капсулой на двадцать пятом этаже. Она сбросила ботинки, плюхнулась на жесткий диван и посмотрела на украденную иконку в телефоне. Рейн выбрала профиль «Шерил Уокер». Система мгновенно подтянула данные из их старых переписок, облака и аккаунта самой Рейн. «Генерация личности... 100%».       Голограмма возникла посреди комнаты. Мама выглядела именно так, как Рейн её запомнила: в домашней футболке, с собранными в пучок волосами и усталой, но теплой улыбкой.       — Привет, мартышка, — голос был идеальным. Никакого металлического эха. — Ты выглядишь так, будто смена была долгой.       Рейн выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение.       — Привет, мам. Мда... В прошлый раз, когда я пыталась запустить твой аватар через то бесплатное приложение, ты пыталась продать мне подписку на новости и постоянно заикалась.       — О, помню, — усмехнулась голограмма Шерил. — «Привет, дочь. Ошибка 404. Люблю тебя». Жуткое было зрелище. А сейчас я чувствую себя... четкой. Ты что, выиграла в лотерею?       — Вроде того, — уклончиво ответила Рейн. — Получила доступ к хорошему софту.       Они поболтали о мелочах. Рейн рассказала про работу в супермаркете, про то, как забавно наблюдать за богачами, которые разучились держать яблоко в руках.       — Мне там нравится, мам, — призналась Рейн. — Помнишь, бабушка говорила: нужно разрешить себе быть никем? Я наконец-то перестала париться. Живу своей маленькой дурацкой жизнью, перебираю овощи, гуляю под дождем. И мне легче.       — Бабушка знала толк в жизни, — кивнула Шерил. — И я рада за тебя. Счастье не в том, чтобы быть в топе социального рейтинга.       — Я скучаю, — тихо добавила Рейн. — И... смотри, кто все еще со мной. —      Она вытянула руку, показывая серебряный кулон. Металл был исцарапан, местами потемнел, но все еще выглядел благородно на фоне пластикового мира.       Мама всплеснула руками.       — О боже, он еще жив? Джулиан Вейн! Я думала, эта старая железка давно рассыпалась в прах. — Почти рассыпалась, — фыркнула Рейн, любовно поглаживая медальон большим пальцем. — Он ломается постоянно. Звук пропадает, голограмма дергается. Я носила его в робомастерские, но там на меня смотрят как на умалишенную. Говорят: «Девушка, таких плат не выпускают уже полвека, штекеры не подходят, выкиньте это».       — И что ты?       — А я шлю их к черту, — улыбнулась Рейн. — Сама паяю. Нашла на свалке старый микроскоп, паяльник... Сижу ночами, чищу контакты. Зато он работает. Его голос... он меня успокаивает. Как в детстве.       Лицо мамы смягчилось, стало совсем нежным.       — Этот певец прошел через много рук, Рейн. Я ведь изначально подарила его своей бабушке, твоей прабабушке Элис, на её девяностолетие. Представляешь? Нашла у антикваров за бешеные деньги. Она расплакалась, когда увидела. Сказала, что танцевала под песню Джулиана Вейна на своей свадьбе. Это была её молодость.       — Ничего себе, — прошептала Рейн. — Я не знала про свадьбу.       — Да. А когда бабушки не стало, кулон вернулся ко мне. Ты тогда была совсем крохой и плохо спала. Я включала его тихонько, и ты затихала. А когда батарея садилась, я сама пела тебе его песни вместо колыбельной. Помнишь? «В тот час, когда часы остановились...»       Рейн почувствовала ком в горле.       — Помню. Поэтому я его и чиню, мам. Не могу его выбросить.       — И не надо, — твердо сказала Шерил. — Вещи с историей — это якоря. Они держат нас, чтобы мы не улетели в эту цифровую пустоту. Береги его.       Она посмотрела на часы и возмущенно мигнула.       — Бог ты мой, время почти полночь! Ладно, беги отдыхать, — сказала мама. — И спасибо, что «оживила» меня в таком хорошем качестве. Приятно было поболтать без помех.       Когда голограмма мамы растворилась, квартира снова погрузилась в тишину. Но теперь это была просто тишина, а не пустота. Рейн откинулась на диван, вертя в руках свой старенький «Нексус». Главное дело сделано. Она поговорила с мамой, услышала ее смех, увидела родные глаза в высоком разрешении. Ради этого стоило рискнуть и стать цифровым вором на пару часов. Если мажор сейчас сменит пароль — плевать. Самое важное она уже получила.       Она лениво пролистала список контактов в приложении. С кем бы еще поговорить, пока лавочка не прикрылась? Родственников почти не осталось. Бабушка? Данных слишком мало. Отец? Она его почти не помнила, да и он был из тех параноиков, кто заклеивал камеры на устройствах скотчем.       В этом и была главная проблема «воскрешения». Если человек жил в «цифровую эпоху», оставил гигабайты переписок, логов и голосовых — ИИ создавал пугающе точную копию. Но если ты хотел вызвать кого-то из прошлого, до эпохи соцсетей и тотальной слежки...       Рейн хмыкнула. ИИ просто гадал. Он сканировал биографии, книги, фильмы того времени и лепил усредненный образ. Вызови Наполеона — и получишь пафосного коротышку из учебника истории, а не живого человека. Вызови рок-звезду 20-го века — и получишь набор штампов из интервью: «Да, детка, рок-н-ролл жив». Скука.       Взгляд упал на серебряный кулон, лежащий на столе рядом с тарелкой. Джулиан Вейн.       — Этот парень родился еще до того, как придумали сенсорные экраны, — пробормотала Рейн, вставая, чтобы разогреть ужин. — Откуда машине знать, каким он был?       Она взяла глубокую миску и заварила себе лапшу быстрого приготовления. Пока она заваривалась, Рейн с сомнением смотрела на кулон. В сети полно его концертов. Можно зайти на любой видеохостинг и посмотреть, как он поет, как дает интервью. Зачем ей симуляция? ИИ просто проанализирует эти видео и выдаст ей рафинированную версию «Загадочного Певца», который будет говорить цитатами из собственных песен.       — Ладно, — сказала она сама себе, открывая горячую лапшу. — Чисто смеха ради.       Ей стало любопытно, насколько нелепой получится подделка. Будет ли он говорить стихами? Или начнет рекламировать винтажные гитары? Она подцепила вилкой клок лапши, другой рукой небрежно приложила кулон к считывателю «Нексуса» и нажала «Старт». Никакого трепета. Просто развлечение под ужин, как включить глупое шоу по телевизору. «Загрузка профиля: Джулиан Вейн. Анализ...»       — Давай, удиви меня, — фыркнула Рейн с набитым ртом. — Покажи мне свой лучший алгоритмический пафос. Экран «Нексуса» мигнул, и посреди тесной квартирки, заваленной коробками и деталями, соткалась фигура.       Это был высокий, худой мужчина с острыми скулами и пронзительным взглядом. Он был одет в старомодную, чуть мешковатую больничную пижаму, которая висела на нем, как на вешалке. Но даже в ней он умудрялся сохранять какую-то странную, врожденную стать.       Он сделал глубокий, судорожный вдох, словно человек, которого только что отключили от аппарата ИВЛ, и замер, оглядывая свои руки — тонкие пальцы пианиста, без старческих пятен.       — Любопытно... — его голос был низким, бархатистым, с едва заметной хрипотцой. — Болей нет. Дыхание свободное. И потолок... определенно не больничный.       Он поднял глаза и встретился взглядом с Рейн, которая застыла с вилкой лапши у рта.       — Сударыня, — произнес он, слегка поклонившись, хотя его ноги парили в сантиметре от пола. — Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы прояснить мою онтологическую ситуацию? Последнее, что я помню — это капельница и весьма назойливый писк кардиомонитора, предвещающий, как мне казалось, финал пьесы. А теперь я здесь, и, судя по отсутствию арф и херувимов, это не Рай.       Рейн медленно опустила вилку.       — Ты голограмма, — сказала она просто. — Набор кода. Симуляция личности на базе архивных данных.       Джулиан Вейн нахмурил высокий лоб.       — Симуляция... Вот как. Значит, я — фантом? Эхо?       Он сделал шаг к окну, увидел неоновый пейзаж мегаполиса и отшатнулся.       — Какой нынче год на дворе, позвольте узнать?       — Две тысячи девяносто девятый.       Вейн грустно усмехнулся.       — Почти век... А я-то думал, в будущем у всех барышень волосы будут цвета ультрамарин или, скажем, серо-буро-малиновые, а вместо кожи — хромированные пластины. А вы... — он окинул ее взглядом, — выглядите на удивление... обычно. Человечно. Даже разочаровывает отсутствие бластера на поясе.       — Бластеры не в моде, — фыркнула Рейн. — А волосы красить дорого. Слушай, дед, хватит ломать комедию. У тебя в настройках стоит «поэт-интеллектуал»? Слишком душно.       — «Душно»? — переспросил он, пробуя слово на вкус. — В мое время так говорили о погоде. Впрочем, я понимаю. Вы хотите сказать, что я утомляю вас своим многословием? Простите великодушно. Видимо, смерть делает человека — или то, что от него осталось — склонным к философствованию.       — Меня утомляет, что ты не делаешь то, ради чего я тебя загрузила, — Рейн отставила еду и вытащила из кармана старый серебряный кулон.       Она щелкнула крышкой. Маленькая, дергающаяся голограмма Джулиана внутри запела, прерываясь помехами: «...В тот час, когда часы... кхррр... остановились...»       — Видишь? — Рейн ткнула пальцем в кулон. — Вот твоя работа. Давай то же самое, только в HD-качестве. Спой. Развлеки меня. Я ведь батарею на тебя трачу.       Джулиан посмотрел на свою крошечную копию с выражением брезгливого недоумения.       — Помилуйте, — холодно произнес он. — Я вам что, обезьянка в цирке? Или музыкальная шкатулка, которую заводят ключиком? «Спой, птичка, не стыдись». Это унизительно.       — Унизительно? Ты программа! — рассмеялась Рейн. Она встала, подошла к нему и демонстративно провела рукой сквозь его грудь.       Ее пальцы прошли через пижаму и ребра, слегка зарябив цифровым шумом. Джулиан даже не моргнул. Он смотрел на нее сверху вниз с абсолютно каменным лицом. Покер-фейс уровня «Бог».       — Ну? — Рейн помахала рукой у него внутри. — Чувствуешь что-нибудь? Нет. Потому что тебя нет. Так что давай, маэстро, врубай вокал. Джулиан выждал театральную паузу.       — Вы закончили махать конечностями сквозь мое эфирное тело? — ледяным тоном осведомился он. — Весьма невежливо, должен заметить. Если я — всего лишь код, зачем вы со мной разговариваете?       Рейн убрала руку. Его спокойствие сбивало с толку. Обычно ИИ начинают извиняться: «Простите, я не могу выполнить команду». А этот стоял, как обиженный аристократ в изгнании.       — Ладно, — буркнула она, чувствуя себя немного глупо. — Извини. Просто... я думала, это будет проще. Она вернулась к дивану и взяла миску с лапшой. — Не хочешь петь — стой молча.       В тишине комнаты раздался громкий, отчетливый звук. Уррр-р-р. Рейн замерла. Она посмотрела на свой живот — нет, это не она. Она перевела взгляд на Джулиана. Тот стоял, прижав призрачную руку к животу, и смотрел на ее лапшу с такой тоской, что у Рейн кусок в горле застрял.       — Ты сейчас серьезно? — спросила она шепотом. — Ты хочешь сказать, что ты, набор нулей и единиц, хочешь жрать?       Джазмен страдальчески поднял брови.       — Это абсурдно, я согласен. Физиологический нонсенс. Но, боюсь, вид этой... кхм... субстанции, которую вы именуете пищей, вызывает у моего алгоритма фантомные спазмы. Скажите, оно хотя бы пахнет курицей? Или в 2099 году куриц тоже отменили, как и хорошие манеры?       Рейн скептически выгнула бровь, глядя на урчащий призрак.       — И как ты себе это представляешь? — поинтересовалась она. — Мне тебе файл с картинкой курицы скинуть? Или пересказать вкус словами? Извини, я умею готовить только настоящую еду. Голографическая кулинария — это не мой профиль.       Джулиан задумчиво потер подбородок, глядя на контейнер с вожделением.       — Я, право, и сам в замешательстве. Но инстинкты — страшная вещь, даже если они, как выяснилось, прописаны в коде.       Он медленно, с опаской протянул дрожащую руку к её ужину. Его пальцы прошли сквозь керамику, но затем он сделал странное движение — будто схватил воздух. Проектор в телефоне натужно зажужжал, линза вспыхнула ярче, сканируя объект. В ту же секунду в руках Джулиана соткалась точная, полупрозрачная копия миски с лапшой. Цифровой пар поднимался над ней синеватыми завитками.       — О! — выдохнул он, глядя на добычу как на святой Грааль.       Он подцепил призрачной вилкой клок призрачной лапши и отправил в рот. Его лицо, до этого скорбное и интеллигентное, озарилось блаженством.       — Божественно... — прошамкал он с набитым ртом, забыв про манеры. — При жизни, признаться, я старался избегать подобной... хм... пищи. Особенно перед выступлениями. Гастрономические ощущения могут подводить в самый неподходящий момент. Но сейчас! Это же амброзия! Чувствуется нотка глютамата и... ммм... отчаяния? Восхитительно.       Рейн смотрела на это с отвисшей челюстью.       — Ты сейчас реально ешь цифровую копию моей лапши? — пробормотала она. — Технологии, чтоб их...       Джулиан быстро расправился с порцией, отбросил пустую копию тарелки (та растворилась в воздухе, не долетев до пола) и посмотрел на Рейн влажными от благодарности глазами.       — Вы спасли мою душу, сударыня. Но, коль скоро мы перешли к удовлетворению низменных потребностей... — он замялся, деликатно кашлянув. — А табачок у вас найдется? Полцарства за одну затяжку. Или хотя бы за запах дыма.       Рейн усмехнулась и похлопала по карману куртки.       — Найдется. Только не здесь.       — В каком смысле? — Джулиан подался вперед.       — Я снимаю эту конуру, а здесь стоят датчики дыма. Штраф такой, что мне придется продать почку. Так что курить я хожу на улицу.       Джулиан просиял.       — На улицу! Превосходно! Прогулка перед сном, свежий воздух, огни ночного города... Ведите меня!       Рейн покачала головой, беря в руки пульт управления проектором.       — Не выйдет, маэстро. Проектор стационарный. Он от сети работает, батарея в телефоне такой рендеринг долго не потянет. Так что ты остаешься здесь. В темноте и без сигарет.       Лицо Джулиана вытянулось.       — Как это — остаюсь? Вы снова пошрузите меня в этот... цифровой лимб? Пока вы будете наслаждаться никотином?!       — Именно. Я быстро. Одна нога здесь, другая там.       Она навела палец на кнопку выключения. Джулиан в панике замахал руками.       — Постойте! Не смейте! Это бесчеловечно! Я требую... Неееее!..       Щелк. Голограмма схлопнулась в тонкую полоску света и погасла. Его отчаянный вопль оборвался на самой высокой ноте, оставив после себя звенящую тишину. Рейн постояла секунду, глядя на темный экран телефона.       — Драмы кусок, — хмыкнула она.