Юные и безнадежно по уши влюбленные

Июнь 2003 — Оттава Это лето станет для Шейна третьим в «Элитной школе подготовки Макарова», и он ликует от предвкушения как никогда. Ранее он уже побывал в парочке разных детских тренировочных лагерей, которые оказались для него слишком легкими, прежде чем получил приглашение в лагерь Макарова. — Ты уверен, что опять хочешь поехать к Макарову в этом году? — спрашивает Юна. Она разбирает почту за кухонным столом, пока Дэвид готовит завтрак. Шейн закатывает глаза. — Maman, — вздыхает он, плюхаясь на стул рядом с матерью. — Лагерь Макарова крутой! Двое из тренеров оттуда играли в НХЛ! — Ага, за «Бостонских медведей», — насмешливо хмыкает Юна. — В этом году у тебя больше вариантов! Все уже наслышаны о том, какой ты молодец. У Манро есть лагерь… — А, да, Манро, — говорит Дэвид. — Бывший «Вояджер», — он целует Юну в висок и ставит на стол тарелку с панкейками. — Пожалуйста, не работай за столом. Юна фыркает, но быстро целует Дэвида в губы. Она собирает письма, стукает ими по столу, как колодой, чтобы они превратились в аккуратную стопочку, и кладет их обратно в свою папку для писем. — Я просто хочу для Шейна самого лучшего, — говорит она. — И это лагерь, которым руководит бывший капитан твоей любимой команды? — спрашивает Дэвид, заведомо зная ответ, пока расставляет яйца и кленовый сироп. — Я просто говорю, — Юна пожимает плечами, — между бывшими «Вояжерами» и бывшими «Медведями» я знаю, что я бы предпочла. — Мне нравятся лагерь Макарова, — твердо произносит Шейн. — То есть, «Вояжеры» мне нравятся больше, чем «Медведи», но у Макарова мне нравятся больше, чем у Манро. В смысле… Виталий Макаров! У него второе место по количеству хет-триков в НХЛ! И ребята там, типа… классные. — Лагерь Макарова больше, — признает Юна. — А еще там занимаются фигурным катанием, — присаживаясь, отмечает Дэвид. — Может, Шейн научится каким-нибудь трюкам у своего приятеля Джо, лучше освоит лед или что-то в этом духе. Угощайтесь, пожалуйста. Шейн накладывает себе пару панкейков и яйцо. Под строгим взглядом матери он берет второе яйцо. Все верно. Белок. — Ну, я лично рад, что мы ближе к дому, — говорит Дэвид. Поймав взгляд жены, он поднимает руки, сдаваясь. — Что? Я просто говорю, что это удобно, что лагерь Макарова находится в Оттаве! Я не хочу все лето сидеть в отеле в Монреале. Уверен, что Шейн тоже не хочет. Шейн не хочет. На самом деле он не против путешествий, но ему нравится домашний уют. Юна улыбается, качая головой. — Ладно, ладно. Я не могу слишком долго сопротивляться моим милым мальчикам, — она поочередно быстро щиплет Шейна и Дэвида за щеки. — Спасибо за завтрак, Дэвид, он выглядит потрясающе. Шейн улыбается. — Ммхм, спасибо! Честно говоря, он сам не знает, почему ему так нравится тренироваться у Макарова. Конечно, сам Макаров был хоккейной суперзвездой, но не то чтобы Манро был хуже. Вероятно, дело в том, что лагерь Макарова больше, а значит, и детей больше, следовательно, меньше внимания, прикованного только к нему. Тренеры напрямую дают ему обратную связь, но также позволяют ему действовать самостоятельно. Все очень структурировано, что нравится Шейну. Он не хочет начинать с нуля — здесь есть каток, снаряжение и дети, с которыми можно более-менее прилично играть. А это все, что нужно Шейну. В этом году в лагере появился новый мальчик, ровесник Шейна. Он представляется с сильным русским акцентом и серьезным выражением лица: Илья Розанов. Ему тринадцать лет, как и Шейну, но выглядит он намного старше из-за нахмуренных бровей. Шейн предполагает, что Илья расположился в пансионе; Шейн рад, что сам живет достаточно близко, чтобы посещать дневной лагерь, потому что он слышал, что в пансионе они делят одну комнату на четверых. Мальчик также очень хорошо играет в хоккей. Реально, очень хорошо. Почти так же хорошо, как Шейн. Почти сразу их ставят друг против друга в схватке три на три. Тренер Макаров верит в принцип «сразу в бой»; все здесь пытаются пробиться в профессионалы. Команда Шейна выигрывает, но с трудом. Шейн чувствует, что если бы Розанов лучше общался с товарищами по команде, то они могли бы проиграть. Вполне вероятно. Это немного волнительно. Обычно Шейн сталкивается с трудностями только в игре с ребятами постарше, что его устраивает, но ему нравится иметь соперника своего возраста. Шейн решает, что поговорит с Розановым. Его мама всегда твердит, что ему нужно завести больше друзей, что хоккей — командный вид спорта и что «сыгранность» достаточно важна. И просто… в этом парне есть нечто такое, что привлекает его внимание. Быть может, он сможет поздороваться с ним после игры. За столом с закусками. Чтобы он мог набить рот яблоком или чем-нибудь еще, если не сможет придумать, что сказать. Шейн не очень хорошо умеет заводить друзей. Он не удивлен, когда направляется в комнату отдыха и видит Розанова одного, кажется, отрешенного от всего. Тот выглядит… угрюмым. Не проявляет интереса к веселому настроению остальных ребят, хотя на улице стоит теплый летний день, самое начало лагерного сезона, и он находится в совершенно новой стране. Должно быть, трудно подружиться с людьми, которые не говорят на твоем языке. Но это лишь укрепляет решимость Шейна завести с ним дружбу. — Хорошая игра, — говорит Шейн, подходя к мальчику и протягивая ему руку, выпрямленную как стрела. Он задыхается, что странно, потому что он уже давно остыл после игры. Он надеется, что его ладони не вспотели. Розанов моргает. Затем его губы изгибаются во что-то, похожее на маленькую ухмылку. Словно он старается не рассмеяться. — Да, — отвечает он. — Хорошая игра. У него сильный акцент, и Шейну приходится действительно сосредоточиться, чтобы разобрать его слова. — Я Шейн, — представляется Шейн. — Эм. Холландер. Шейн Холландер. Так меня зовут, — заикаясь, произносит он. Господи. Что он вообще делает? Ему хочется провалиться сквозь землю. — А ты, э-э, очевидно, Илья Розанов. То есть, ты уже представился до этого. — Илья Розанов, — говорит Илья, исправляя произношение Шейна. Роз-а-нов, а не Ро-сса-нов. — Илья Розанов, — медленно повторяет Шейн, позволяя себе ощутить звучание этих слов. Он улыбается. — Ничего себе. Ты, похоже, реально классный игрок. Почему ты приехал в летний лагерь в Канаде? Странный вопрос? Извини, если странный. Я просто имел в виду… Шейна прерывают, закрывая ему рот рукой. Он краснеет. — Слишком быстро, — говорит Илья. — Мой английский… не хороший. — Извини, — бормочет Шейн в ладонь Ильи. Илья улыбается и кивает головой, отчего кудряшки танцуют, когда он убирает руку. — Все нормально. Медленные слова. Окей? — Окей, — говорит Шейн. Теперь он почему-то еще больше запыхался. — Эм. Ты очень хорошо играешь, — он старается говорить медленно и четко. Илья улыбается. — Да, — самоуверенно соглашается он. Шейн закатывает глаза. Похоже, Илья не чувствует себя слишком уж неловко. Но Шейн не в силах перестать улыбаться в ответ, так что, пожалуй, он не выглядит так, будто этим раздражен. — Как ты здесь оказался? — спрашивает Шейн. — В смысле, зачем приехал в лагерь сюда, в Канаду? Илья хмыкает и хмурится, подыскивая слова. — Тренер Макаров, знаешь? Он изображает когти медведя. Шейн кивает. Все здесь знают тренера Макарова. Лагерь назван в его честь. — Он… друг моего отца. Макаров. Я… приезжать сюда играть. Шейн кивает. — Круто, — говорит он. Он задается вопросом, почему Илья оказался именно здесь. Наверняка в России есть хорошие лагеря? Но он не знает, как сформулировать этот вопрос так, чтобы Илья его понял. Он неловко переминается с ноги на ногу. Не хотелось бы, чтобы разговор заканчивался, потому что ему правда хочется получше узнать Илью. Но он не знает, что сказать, чтобы поддержать диалог. Обычно он берет немного фруктов и проводит свой перерыв в библиотеке. Там есть много книг по хоккею. Наверняка есть какие-нибудь и на русском, да? Тренер Макаров русский. Может быть, у него есть такие книги. Может, Илье было бы интересно. — Э-э… не хочешь пойти со мной в библиотеку? — спрашивает Шейн. — Куда? — моргает Илья. — Э-э… в библиотеку? Ну, типа, э-э, книги… э-э, la bibliothèque. Нет, подожди, — почему он говорит на французском? Как это может помочь? Хотя, судя по тому, как он заикается и спотыкается на словах, он сомневается, что хоть кто-то сможет разобрать их смысл. Кажется, он все еще не может заставить себя держать язык за зубами. — Это, типа, где хранятся… Илья прерывает Шейна, схватив его за руку. Он кладет собственную руку себе на грудь и делает глубокий вдох, показывая Шейну, что тот должен сделать то же самое. Шейн повторяет, нервно смеясь. — Все окей, — говорит Илья. — Медленно. Не знаю, но я приходить. Окей? Шейн застенчиво улыбается, переплетая свои пальцы с пальцами Ильи. Илья выглядит удивленным, но не отстраняется, так что это… хорошо, верно? — Окей, — отвечает Шейн. Он тянет Илью за собой, и Илья следует за ним, тихонько посмеиваясь. Ух ты. У Ильи действительно приятная улыбка. Шейн не может не заметить, какой теплой ощущается рука Ильи в его собственной. Он решительно смотрит вперед, опасаясь, что если обернется и увидит кривоватую улыбку Ильи, то…… он не уверен. Вероятно, от смущения взорвется. Он ведет Илью по коридору к задней части комнаты отдыха, поднимается по лестнице к небольшой зеленой двери, расположенной слева. Шейн открывает дверь в маленькую, захламленную библиотеку. Библиотекой это можно назвать с большой натяжкой, потому что на самом деле это всего лишь несколько книжных полок и пара столов со стульями. Скорее всего, когда-то эта комната использовалась для хранения снаряжения. — Библиотека, — говорит Шейн, обводя рукой пространство. — Обычно я прихожу сюда во время перерывов. Илья явно не впечатлен. Он приподнимает брови, как бы говоря: «Серьезно?» Это то, что ты хотел мне показать? — Тут тихо! — защищается Шейн. — И, смотри, отсюда здорово видно озеро! Он залезает с коленями на скамейку, прислоненную к единственному окну в комнате, и указывает вперед. Илья закатывает глаза, но все равно подходит и располагается рядом с Шейном. — Ты такой скучный, Шейн, — говорит Илья. Шейн не понимает слов, но насмешливый тон он улавливает без труда. Он уже собирается выдать какую-нибудь колкость в ответ — что именно, он пока не уверен, но это точно будет что-нибудь этакое, — но Илья отвлекается, подходит к одной из полок и присаживается на корточки, чтобы разглядеть нижний ряд книг. — Котенок! — ласково произносит Илья. — Это кошка! Шейн спрыгивает со скамейки и поворачивается, чтобы посмотреть на Илью, который гладит серую полосатую кошку, растянувшуюся на автобиографиях хоккеистов. — Ой, ты нашел Соню! Да, она тоже всегда тут. — Соня, — повторяет Илья с бесконечной нежностью в голосе. Он легко подхватывает кошку и идет к скамейке, держа ее на руках, словно маленького ребенка. Шейн, если честно, немного завидует кошке. Ну потому что, типа, он вообще-то человек. Разве он не поинтереснее кошки? Но потом Илья подвигается в сторону и похлопывает по месту рядом с собой, и Шейну сразу становится немного спокойнее. Илья и правда выглядит мило, обнимая кошку. Когда Шейн видел его до этого, тот казался таким серьезным и грустным. А теперь, похоже, что ему нет места лучше, чем здесь. — Ты любишь животных, да? — спрашивает Шейн. — Да, — с нежностью отвечает Илья. — Люблю животных много. Люблю кошку, — он почесывает Соню за ушами. Она мурлычет и вытягивается на коленях у Ильи, подставляя живот и перебирая лапками. — И собаку, — он легонько похлопывает Шейна по ноге. Шейн издает оскорбленный возглас. — Я не… — Да, — уверенно произносит Илья, одаривая Шейна своей кривоватой улыбкой. Он сталкивает их плечи. — Ты маленькая собака. Собака-малыш. — Щенок? — догадывается Шейн. Илья кивает. — Это ты. Щенок, — он кажется гордым. Шейн тяжело вздыхает, осознавая, что сам же дал Илье повод поддразнить его. — Я не щенок, — ворчит он, но все равно придвигается ближе к Илье. Просто чтобы он тоже мог погладить Соню. Они сидят так некоторое время, в комнате тишина, нарушаемая только громким мурлыканьем Сони. Их плечи все время соприкасаются. У Шейна горят уши. — Перерыв, наверное, скоро закончится, — бормочет Шейн, глядя на часы. Он показывает их Илье — осталось пять минут. — Нам пора возвращаться. — Да, — вздыхает Илья, нехотя опуская Соню на пол. Он нежно гладит ее по голове, и она прижимается к нему, прежде чем отправиться на поиски нового места для сна. — Ты… приходить, учить мой хоккей. Я лучший. Я сделаю тебя хорошим. Шейн фыркает, вставая, и пинает Илью по голени. — Ты такой жестокий, — говорит он с ухмылкой. Илья только пожимает плечами. — Это правда. Я лучший. Он быстро удирает, когда Шейн издает возмущенный вопль и пытается схватить его, и их смех разносится по коридорам и лестницам. На третий день Илья с Шейном уже неразлучны. Никто вокруг, похоже, не понимает их дружбу, потому что они все еще не могут свободно общаться друг с другом. И, кажется, никто не одобряет их дружбу. Последнее в основном потому, что если им дают выбор, они всегда выбирают играть в одной команде. И когда это происходит, они выигрывают. Почти всегда. К сожалению, теперь им не разрешают выбирать слишком часто. Илья заглядывает в мини-словарь, который держит в руках. — Испугаться, — произносит он. — Да, — он захлопывает словарь и указывает на тренеров. — Испугаться нас. Мы слишком хорошие. Шейн потратил большую часть своих карманных денег на мини-англо-русский словарь для себя и его русско-английский аналог для Ильи. Тот с большой неохотой принял последний, но он постоянно им пользуется, так что Шейн считает покупку удачной. — Стоит заметить, в прошлой игре мы почти никому не давали играть. Это был полный разгром. Шейн очень старается не быть эгоистом по отношению к шайбе, но иногда забывается. Когда он знает, что может забить гол, он просто обязан это сделать. Не помогает и то, что Илья ведет себя так же, и вместе они только усугубляют ситуацию. — Если другая команда хочет победить… то играть лучше, — пожимает плечами Илья. Шейн фыркает и толкает Илью в плечо. — Ты жестокий, — сообщает он Илье. — Жестокий, — драматично вздыхает Илья. — Раздражающий. Ты учить меня всего двум словам. Я просить тебя учить меня плохим словам. Нет. Просто «жестокий», «раздражающий». — Я не собираюсь учить тебя плохим словам, — решительно говорит Шейн. — Ты и так прекрасно умеешь быть раздражающим на льду. — Это полезно, — говорит Илья. — Заставь другую команду проиграть. — Да, до тех пор, пока мы не сыграем с десятилетками, и ты не заставишь их плакать или что-то типа того. И тогда все будут наезжать на меня за то, что я оказываю плохое влияние! — надувается Шейн. Илья расплывается в невинной улыбке. Именно ангельская улыбка и золотистые кудри позволяют ему выкручиваться в половине выходок, думает Шейн. Вот же проказник. Шейн с трудом сдерживает улыбку, когда Илья просто подмигивает ему и тащит обратно на лед, чтобы попрактиковаться в бэкхендах. Во время некоторых перерывов они сидят вместе в библиотеке, и Шейн старательно пытается перевести свои любимые комбинации и хоккейные факты. Илья не особо помогает. Он гладит Соню и тыкает пальцем в смешные слова в словаре. Например, секс. Шейну тринадцать, так что, конечно, он знал это слово и раньше. Поэтому он просто шипит и захлопывает словарь, потому что это ужасно неловко. В другие разы они едят как можно быстрее, чтобы снова выйти на лед. Приятно, когда вся арена в их распоряжении. Технически им туда нельзя, и Шейну и в голову не пришло бы нарушать правила, но Илья говорит, что все в порядке, так что… Сегодня день, когда они не тренируются на льду, но на катке уже кто-то есть. — Джо! — радостно кричит Шейн. Этим летом он видел Джо не так уж часто. В этом году у них сдвинутые графики перерывов, и два из них идут в разнобой. Его совсем не удивляет, что Джо нарушает правила, находясь сейчас на льду. Джо всегда был из тех парней, кто делает что хочет, невзирая на тех, кто пытается его остановить. — Шейн! — Джо подкатывается и обнимает его, прежде чем помахать Илье, не убирая руку с плеч Шейна. — Это Илья, — говорит Шейн. — Он из России, так что с английским у него не очень. Мы вместе играем в хоккей, он крутой. — Лучший, — сухо произносит Илья. Его брови хмуро сведены. — На втором месте, — легко парирует Шейн и поворачивается к Джо. — Ты учишь что-нибудь классное? Он хочет посмотреть, как Джо однажды сделает тройной аксель. Наверное, это произойдет не скоро, но он готов поспорить, что Джо будет первым среди их ровесников, кто его выполнит. — Тренирую номер, — говорит Джо. — Готовлюсь к показательному дню. Я работаю над ритмом. — Ух ты, — восклицает Шейн. — Ритм. Я, типа, вообще музыку не слушаю, так что у меня с этим все плохо. Мы можем посмотреть? — Я думал, мы тренируемся, — раздраженно говорит Илья. Шейн моргает. Илья обычно более общительный из них двоих, несмотря на языковой барьер. — Ну, я хочу посмотреть номер Джо, — говорит Шейн. — Это же нормально, да? Мне вообще кажется офигенным, насколько разным бывает фигурное катание. — Хорошо, — Илья откатывается к скамейке и мрачно садится. — Ну и ну, — говорит Джо, когда тот уезжает. — Что с ним? Шейн пожимает плечами. — Может, он просто с нетерпением ждал начала тренировок? Я не хочу отнимать у тебя все время, у тебя же перерыв заканчивается раньше нашего, да? — Ага. Буду рад любым отзывам. — Я, скорее всего, в этом совершенно бесполезен, но все равно попробую! — говорит Шейн и подкатывается обратно к Илье, усаживаясь рядом с ним. Джо, похоже, совсем не смущается. Шейн думает, что на его месте он бы точно смущался, если был бы единственным на льду. В хоккее все иначе — там он слишком сосредоточен на игре. Но выступать одному, зная, что все зрители оценивает каждое твое движение? Безумие. — Он такой крутой, — вздыхает Шейн, наблюдая за Джо. — Он всегда такой грациозный, думает о форме, композиции и ритме. Мы с ним вроде как катаемся на одном льду, но у нас это просто расталкивание людей вокруг. Илья хмурится. — Это не настолько круто. Просто… — он поднимает палец и листает словарь. — Вращение. Да, вращение. Даже животное может. Шейн с трудом сдерживает улыбку. — Не думаю, что многие животные вращаются. Джо подпрыгивает и изящно приземляется в такт музыке. Шейну хочется захлопать в ладоши. — Ты можешь научить собаку, — настаивает Илья. — Это не настолько круто. — Чувак, я не думаю, что ты сможешь научить собаку крутить аксель, если к ее лапам приделаны ножи. Илья замолкает. Проходит несколько секунд, прежде чем он заговаривает. — Он тебе нравится? Шейн моргает, отворачиваясь от Джо и встречаясь взглядом с Ильей. — Ну… да? Он мой друг. Ответ явно разочаровывает Илью. — Нет. Я имею в виду… — он неопределенно размахивает руками. Шейн понятия не имеет, к чему он клонит. — Когда я только приехал сюда, я очень нервничал, — говорит Шейн. — А он был очень добр ко мне. Показал лагерь. Мне стало легче. Илья кивает с несчастным видом. — Как ты и я. Шейн хмурится. Он догадывается, что в каком-то смысле это правда. Возможно, Джо был для Шейна тем же, чем Шейн является для Ильи. Но… — Я так не думаю, — говорит Шейн. Он поворачивается к Илье всем корпусом. Ему немного неловко из‑за того, что он пропускает номер Джо, но он еще успеет увидеть его на показательных выступлениях перед тем, как лагерь закончится. — Джо — мой друг, да, — говорит он. — Но ты — мой лучший друг. Думаю, мне бы больше всего хотелось дружить с тобой, даже если бы у меня был миллион других друзей. Илья сглатывает и просто смотрит на Шейна, губы его дрожат. На мгновение Шейн пугается, что сказал что-то не так — с ним это часто бывает. Но потом Илья резко притягивает его в крепкое объятие, едва не ломая ему ребра. — Лучший друг, — соглашается Илья, уткнувшись Шейну в шею, и его слова звучат приглушенно. Шейн улыбается и обнимает его в ответ. После чего отстраняется. — Окей, а теперь сосредоточься. Я в этом вообще ничего не понимаю, так что это ты дашь Джо свои комментарии. — Мы опоздаем! — кричит Шейн, подпрыгивая на ногах. Он готов уже как целую вечность: рюкзак собран, все на месте, а родители все еще возятся. — Мы не опоздаем, — говорит Дэвид, спускаясь по лестнице. Юна идет вслед за ним, надевая сережки. — Calme-toi. — Опоздаем, — настаивает Шейн. — Ты помнишь, чтобы в прошлом году он так радовался лагерю? — спрашивает Дэвид у Юны, натягивая кроссовки. — Почему мы отвезли его туда вчера, а он ведет себя так, будто не был там неделями? — Я помню, что в прошлом году можно было поспать подольше, — говорит Юна, прикрывая зевок ладонью. Дэвид протягивает ей кроссовки, и она принимает их с улыбкой. — До того, как появился этот Илья. — Я пойду заведу машину, — говорит Дэвид. По пути он хватает рюкзак Шейна и поднимает его, тяжело вздохнув. — Господи, парень, что тут у тебя? Кирпичи? — Коньки, — спокойно отвечает Шейн. Дэвид моргает. — Разве ты не оставил свои в шкафчике в начале смены? — Это мои другие, — говорит Шейн так, будто это само собой разумеется. — Для Ильи. — А. Ну да. — Дэвид ставит рюкзак обратно и задумчиво на него смотрит. — Хм. Дорогая, он теперь твой, — говорит он Юне. Юна приподнимает бровь, глядя на сына. — Шейн, — с упреком произносит она. — Maman, Ilya n'a même pas ses patins à lui ici. Он не смог привезти их из России. Ему приходится брать лагерные, а они просто ужасные, — защищается Шейн. — Я уверена, они не настолько плохие, — говорит Юна, уперев руки в бока. — В них реально даже кататься нельзя, — упрямо возражает Шейн. — Да, maman, в них реально даже кататься нельзя, — повторяет Дэвид, с трудом сдерживая улыбку. Юна легонько шлепает его по руке. Она вздыхает. — Знаешь, все, что я слышу в последнее время: Илья то, Илья сё. — Илья — лучший, — говорит Шейн. Он делает паузу. — Но не говори ему этого. У него и так самомнение зашкаливает. Юна снова вздыхает, нежно улыбаясь. — Ну, я полагаю, это моя вина, что я попросила тебя завести друзей. Ладно. Илья может одолжить их для лагеря. Одолжить, ты слышишь меня, Шейн? — Да! — ликует Шейн. Он тут же выскакивает за дверь, оставляя свой рюкзак родителям. — Я серьезно, Шейн, одолжить. Ему нельзя забирать их обратно в Россию! — кричит Юна вслед сыну, когда тот бросается к машине. — Хорошо! — откликается Шейн. — Давайте, а то опоздаем! Юна бросает взгляд на своего мужа. Дэвид пожимает плечами, поднимая руки. — Даже не смотри на меня. Все, что касается хоккея — это от тебя. Она фыркает, целуя его в щеку. — Да, но доброе сердце — от тебя. Пошли. Если будем слишком долго тянуть, боюсь, он решит сам доехать до лагеря. Дочь тренера Макарова, Светлана, иногда заходит поздороваться. Она свободно говорит по-русски, так что Илья наконец-то может нормально пообщаться. Это мило, думает Шейн. И видно, что ей и правда важно, чтобы Илье было комфортно. Шейн сидит на скамейке, обхватив колени руками. На второй, дурацкой скамейке — не на той хорошей, что стоит у окна. Потому что Илья и Светлана сидят как раз у окна и весь перерыв болтают без остановки. Шейн вовсе не ощущает себя лишним. Совсем нет. Это он сам предложил им говорить на русском — ему тоже хотелось, чтобы Илья чувствовал себя расслаблено. К тому же он знал пару слов! Например… «papa». Это точно значит «папа». Ну и ладно. Может, ему стоит уйти? Просто у него закрадывается смутное подозрение, что Светлане Илья немного нравится. А вдруг он уйдет — и они поцелуются или еще что-нибудь? Не то чтобы Шейн думает, что они не должны целоваться. Илья вообще весь такой обаятельный и крутой, наверняка он уже целовался с кучей девчонок. Он может делать, что хочет. А Светлана очень красивая, определенно ему подходит. Но… это же лагерь. Целоваться в лагере — плохая идея. А уж тем более, если целуешься с дочерью тренера. Шейн просто присматривает за Ильей. Да. Шейн снова смотрит на часы. До конца перерыва осталось десять минут. Он откашливается. Илья со Светланой одновременно поворачиваются к нему. — Извините, — говорит Шейн. — Эм… перерыв закончился, — он поднимает левую руку, показывая часы, понимая, что издалека они все равно не увидят циферблат. — Мы… ну, мы вообще-то уже немного опаздываем. Светлана оборачивается, чтобы посмотреть на часы, висящие на дальней стене, которые Шейн раньше не замечал. — Осталось еще десять минут, Холландер, — говорит она. Его охватывает смущение. — Э-э, ну… — Шейн замолкает. Может, если он просто очень быстро убежит, все сделают вид, что этого никогда не было? — Шейн любит приходить заранее, — невозмутимо говорит Илья. — Для него даже на десять минут раньше — уже опоздание. Светлана смеется, прикрывая рот рукой. Шейн старается не хмуриться. Илья был не настолько смешным. — Ну ладно, — говорит Светлана. — Я, пожалуй, пойду, а вы возвращайтесь к тренировке. Увидимся, Илюша, — она обнимает его и целует в щеку, а выходя, ласково похлопывает Шейна по плечу. Боже, и это после того, как он был так груб с ней. Он, должно быть, самый ужасный человек на свете. — Пока, Светлана, — слабым голосом произносит он, когда за ней закрывается дверь. Когда он оборачивается, Илья смотрит на него, приподняв бровь. — Что? — спрашивает Шейн с защитной ноткой в голосе. Илья сдерживает улыбку. — Она милая девочка, а ты разговариваешь с ней, как с командой противника. — Я не… — пытается сказать Шейн, а потом вздыхает. — Прости. Я знаю, ты, наверное, хотел бы проводить с ней больше времени. Она такая… симпатичная, классная, популярная и все такое. Илья больше не сдерживает свою улыбку. — А, — говорит он, будто Шейн только что кое-что для него прояснил. Он подходит ближе и облокачивается на стол перед Шейном. — Ты… хм. Я не знаю это слово по-английски, секундочку, — он торопливо листает свой словарь. Шейн поднимает на него взгляд и старается не расплыться в лужу смущенной жижицы. — Ты ревнуешь, — наконец произносит Илья. — Что? Нет, я… — Да. Почему? Ты думаешь, она нравится мне больше, чем ты? — Нет! Я просто… в смысле. Она говорит по-русски, и она симпатичная девушка, и я просто подумал… Илья фыркает. Он отталкивает Шейна в сторону, чтобы сесть рядом с ним на скамейку. — Ты не говоришь по-русски, — соглашается он. — Но это хорошо. Я учу английский с тобой. И ты не девочка, но тоже симпатичный. Шейн вспыхивает до ушей. Господи, Илья что, идиот? Он же имел в виду, что Светлана — девочка. Девочка, которой Илья, скорее всего, интересен. Но если Илья этого не понимает, Шейн точно не будет тем, кто ему это объяснит. — Я не симпатичный, — бормочет он. — Симпатичный, — Илья тычет Шейна в нос. — Эти точки, — говорит он, как будто это все объясняет. — А еще ты лучший друг. Окей? Светлана — друг, а ты — лучший. Так же, как ты хорошо играешь в хоккей, но я — лучший. — О боже мой, — Шейн сталкивает Илью со скамейки. Илья просто смеется над ним, лежа на полу. Это глупо, но от уверенных слов Ильи ему действительно легчает. Шейн встает и протягивает Илье руку. — Давай, — говорит он с мягкой улыбкой. — Нам лучше идти, а то мы и правда опоздаем. — Эй, Илья, ты же остаешься в лагере, да? — спрашивает Шейн. Илья только хмыкает в ответ, продолжая пытаться отобрать шайбу у Шейна. — Я слышал, что можно уйти на ночь, если есть разрешение родителей, — говорит Шейн. — Да, — Илье удается перехватить шайбу. Шейн пытается отобрать ее обратно. — А что, если бы ты захотел переночевать где-нибудь в другом месте? — Надо спрашивать Макарова, — говорит Илья. Ага, логично. Макаров, наверное, был его опекуном, пока Илья был в Канаде. — А ты хочешь? Илья поднимает взгляд. Шейн снова отбирает шайбу. — Ну что? — чуть покраснев, спрашивает Шейн. — Переночевать у тебя? Шейн пожимает плечами, надеясь, что не выглядит таким же нетерпеливым, каким себя чувствует. — Конечно. Ну, придется спросить у родителей, но они, скорее всего, будут не против. Будет весело, да? Ночевка. Илья слегка улыбается Шейну. — Может быть, — говорит он. — Я спросить Макарова. Это не Артек, так что, наверное, можно. — Артек? — Это русский летний лагерь. Очень известный. Много историй. Есть… — Илья замолкает, задумавшись. — Страшные истории об Артеке. Рассказать у тебя дома ночью. Шейн хмурится. — Э-э, нет, спасибо, — говорит он. Он не хочет слушать странные русские страшилки. Илья улыбается. — Ты страшный? — Тебе страшно, — поправляет Шейн. — И нет. Просто мы уже не дети. Так что нам не нужно рассказывать всякие, ну, знаешь, страшные истории во время ночевок. Илья смеется. — Ничего себе. А ты совсем не умеешь врать. — Я не вру! — Окей. Я спросить у Макарова. Потом я прийти к тебе домой и рассказать русские страшные истории. Артек. Ховринская. Много-много историй. Шейн фыркает. Он отбирает шайбу и уносится с ней, сдерживая смех, пока Илья преследует его с очередными угрозами насчет всех тех страшилок, которые он расскажет Шейну, когда они останутся на ночевку. Шейн не удивлен, что его родители согласились на идею ночевки. Его немного обижает то, что они так же воодушевлены этим, как и он сам. Очевидно, они уже смирились с мыслью о том, что Шейн никогда не приведет друзей домой. Он наблюдает, как его мать в пятый раз переставляет безделушки на каминной полке. — Просто чтобы ты знала, — говорит Шейн, — Илья вряд ли заметит, что дом выглядит так, будто тут готовятся к фотосессии. Этот парень с горем пополам складывает свое снаряжение в нужный шкафчик, так что, думаю, он даже не заметит, стоят ли рамки на одинаковом расстоянии друг от друга. — Ой, оставь ее, Шейн, — говорит Дэвид. — Мы просто рады, что у тебя появились друзья. — У меня есть друзья! — защищается Шейн. — Я даже приводил их домой! Например, Эрин Мур! — Это было для школьного проекта, так что не считается, — говорит Юна. Шейн дуется. Мама так жестока по отношению к нему. Почему все в его жизни такие? — Окей, думаю, пора ехать, — говорит Дэвид, проверяя время. Юна поправляет декоративную тарелку на полке, чтобы та стояла ближе к центру. — Окей, окей. Я закончила, поехали. Шейн, я заберу вас с Ильей из лагеря в пять, хорошо? — Я думал, нас заберет папа? — спрашивает Шейн, поднимаясь с дивана, чтобы последовать за своей матерью-вихрем. — Нет, мама заберет вас после работы, чтобы я мог в это время начать готовить ужин, — говорит Дэвид. — Я думал сделать ростбиф с овощами и немного путина. Илье, наверное, будет интересно попробовать блюдо из Квебека. — Фу, — говорит Шейн. Он знает, что его отец обожает путин и что он напоминают ему о доме, но сам он никогда особо не любил это блюдо. — Вдвойне фу. Не удивительно, Илье действительно нравится путин. Ему также нравятся родители Шейна, что удивляет Шейна, потому что обычно Илья довольно равнодушен к их тренерам. Он все время их игнорирует. Но сейчас Илья явно наслаждается вниманием, которое уделяют ему родители Шейна, и рассыпается в щедрой похвале за все — от еды до мебели. Шейн никогда не видел, чтобы он вел себя так воспитанно. — Судя по тому, как Шейн описал тебя, я бы подумала, что ты нарушитель спокойствия, — говорит Юна, накладывая Илье вторую порцию мороженого. Шейну приходится прикусить язык, чтобы не сказать, то саму ему никогда не разрешают есть вторую порцию так близко ко сну. — Я? — спрашивает Илья, невинно хлопая ресницами. — Я ничего не нарушаю. Я даже не знаю этого слова, ни на английском, ни а русском. Шейн фыркает. — Умеешь же ты лапшу на уши вешать, — тихо бормочет он Илье, и тот толкает его локтем. — Ну что ж, мы с Юной будем рады принять тебя в гости в любое время, парень, — тепло говорит Дэвид, взъерошивая кудри Ильи. — Когда закончите, можете подняться в спальню Шейна, а посуду оставьте мне. Не засиживайтесь допоздна. Спать — в девять, — он делает паузу, прежде чем наклониться вперед и громко прошептать: — Но если все-таки задержитесь, постарайтесь не шуметь, чтобы родители не услышали. Юна сдерживает улыбку и комично отворачивается, делая вид, что не слышала слов мужа. Шейн не знает, который сейчас час. Они решили — ладно, это Шейн так решил, — что, наверное, в десять часов пора выключать свет. Они выключили его, забрались в двуспальную кровать Шейна, натянули на себя одеяло. Затем Илья начал говорить. Оказывается, его угрозы пичкать Шейна русскими страшилками были реальными. Шейн, моргая, вглядывается в темную ночь. Он все еще может представить их… призраков Ховринской больницы… безголовых, безруких жертв маньяка из Артека… Хотя, по крайней мере, все эти истории происходят в России, верно? Он же не собирается в ближайшее время ехать к Илье в Москву. Денег на это не будет, пока он реально не начнет играть профессионально, а к тому времени Илья, скорее всего, уже переедет в Канаду, чтобы играть в НХЛ вместе, как они и планировали. Плюс ко всему Илья все еще прыскает от смеха. — Ты ужасен, — сообщает ему Шейн. Илья смеется еще громче. — Откуда ты вообще знаешь хотя бы половину этих слов? — спрашивает Шейн. — Учился, чтобы рассказывать тебе истории. Ты должен радоваться. — Ну, мне как-то не радостно, — ворчит Шейн. Илья смеется сильнее. К сожалению, Шейн не может удержаться и тоже начинает смеяться, даже когда пытается заставить Илью замолчать — нельзя же будить родителей так поздно. Шейн глубоко вздыхает, когда воцаряется тишина, просто наслаждаясь присутствием Ильи. — Я… очень рад, — говорит Илья. Шейн поворачивается, чтобы посмотреть на освещенную луной фигуру Ильи. — Потому что ты знаешь, что я сегодня не смогу уснуть? — Нет, — Илья тоже поворачивается к Шейну, и вид у него серьезный. — Я не думал, что снова полюбить хоккей. Шейн моргает. — Ты переставал любить хоккей? — спрашивает он с любопытством. Он не может себе представить, что когда-нибудь перестанет любить хоккей. Никогда. — Да. Я не хотел играть. Вот почему мой отец отправить меня сюда, — Илья сглатывает и прикусывает губу. — В прошлом году… умереть моя мама. — Ох… — Шейну требуется некоторое время, чтобы до него дошли слова. Когда это происходит, сердце Шейна разрывается от боли. Он не может представить — если бы его мама когда-нибудь… — О, Илья. Мне так жаль, — он притягивает Илью в объятия, прижимая к себе изо всех сил. Оглядываясь назад, становится понятно, почему Илья был таким тихим и угрюмым в начале лагеря, хотя тот Илья, которого Шейн знает сейчас, яркий и жизнерадостный. — Все в порядке, — бормочет Илья Шейну в шею. Он пытается отстраниться, но Шейн только крепче прижимается к нему. В конце концов Илья сдается и растворяется в его объятиях. — Я скучаю по ней, — тихо признается он. — Мне грустно. Раньше мне ничего не нравилось. Даже хоккей. Но сейчас… Думаю, что мне снова все нравится. Я все еще скучаю по ней. Но. Я могу улыбаться. — Я рад, — с трудом сглатывает Шейн. — Она бы хотела, чтобы ты был веселым. — Да… — соглашается Илья. — Она всегда говорила мне: «Илюшенька, ты веселый мальчик. Мне нравится, что ты такой веселый» — он сглатывает. — Я так по ней скучаю. — Мне жаль, — Шейн не знает, что сказать. Это не то, что он может помочь исправить. Он не может вернуть маму Ильи. Он гладит Илью по голове, как это делает его отец, когда мама расстроена. — Ты такой сильный, — шепчет он. Илья качает головой. Шея Шейна становится влажной, и он с ужасом понимает, что Илья плачет. — Ты такой… — упорно продолжает Шейн. — Ты такой сильный. И… и храбрый, и… клйови. Илья затихает в его объятиях. Шейн надеется, что даже если Илья сам не верит в эти слова, то он хотя бы понимает, что Шейн верит за них двоих. Наконец, Илья немного отстраняется. Не сильно, но достаточно, чтобы Шейн увидел его мокрое, покрасневшее лицо. Он ложится на руку Шейна. — Ирина, — бормочет он. — Так звали мою маму. Она… если бы встретила тебя, ты бы ей понравился. — Уверен, мне бы она тоже понравилась, — искренне говорит Шейн. Наверное, она была действительно классной, раз воспитала такого сына, как Илья. — Ты хочешь поговорить о ней? Илья задумывается, затем мотает головой. Он прижимает руку к груди. — Больно. Все еще. Может быть… не сегодня. — Не сегодня, — соглашается Шейн. — Ты можешь рассказать мне потом. Если захочешь. В любое время. — Мы по-прежнему будем друзьями? Я вернусь в Россию. Шейну становится больно на сердце. И от мысли, что Илья уедет, и от того, как уязвимо он выглядит. Обычно Илья весь из себя уверенный и полный бравады. А сейчас он выглядит таким маленький. Шейн кивает. — Мы будем друзьями, — решительно поизносит он. — Всегда. К тому же, мы оба будем играть в НХЛ, правильно? Возможно, окажемся в одной команде, кто знает. Не может быть, чтобы мы больше не увиделись. Илья слегка улыбается. — Да, — соглашается он. Потом протягивает руку, берет лицо Шейна в ладони и вытирает ему слезы. Шейн даже не заметил, что заплакал. — Прости, — бормочет Шейн. — Ничего страшного, — Илья убирает челку Шейна с его лица. — Не переживай. Я буду стараться. Лучший игрок. Ты можешь быть вторым. Шейн смеется сквозь слезы и толкает Илью в плечо. — Заткнись. Я буду лучшим. — В мечтах, — говорит Илья, и Шейн бьет его подушкой. Затем снова подкладывает ее под себя, положив под нее руку. Илья тоже устраивается на своей подушке. Закрывает глаза, и Шейн понимает: теперь они действительно собираются спать. — Спокойной ночи, — тихо говорит Шейн. Илья улыбается. — Да. Спокойной ночи, Шейн. Они находятся друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Шейну вроде как хочется подползти поближе и, пожалуй, обнять Илью, пока тот не заснет. Это странно, правда? Но просто…… он никогда раньше не видел, чтобы Илья так плакал. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то так плакал. Он хочет, чтобы Илья знал: может, Шейн не совсем все понимает, но он здесь и готов помочь. Он возится на месте. Нет, решает он. Это было бы странно. Спать в одной постели с другим мальчиком — это одно. Обниматься — это, наверное, уже слишком. Они уже не дети. Илья слегка приоткрывает глаза. — Что? — М? — Ты… как шайба. Скользишь по льду. Шейн фыркает от смеха. У Ильи есть несколько изобретательных способов обойти свой ограниченный словарный запас. — Ничего, — уверяет Шейн. Илья громко вздыхает. Потом он подается вперед и притягивает Шейна к себе, накрывая тяжелой рукой. — Я в порядке. Перестань волноваться. Спи. Шейн сглатывает, краснея. Осторожно, словно его могут за это отчитать, он тоже обнимает Илью. Илья лишь вздыхает, прижимая голову Шейна к своему подбородку. Шейн улыбается. — Ты самый лучший друг, который у меня когда-либо был, — шепчет он. — Да, — бормочет Илья. — Ты тоже. И самый раздражающий. Шейн тихо смеется и закрывает глаза. Дыхание Ильи, касающееся его волос, становится медленным и мягким, и рука Ильи, обнимающая Шейна, тоже расслабляется. Между одним вдохом и другим Шейн понимает, что засыпает. Три недели в лагере пролетают слишком быстро. Шейн мог бы поклясться, что это было будто всего два дня назад, когда он впервые увидел Илью Розанова, угрюмого и с трудом подбирающего слова, когда тот представлялся. Неужели уже пришло время прощаться с ним? С лучшим другом, который когда-либо был у Шейна? Шейн сглатывает и встряхивается, понимая, что полностью выпал из реальности, пока надевал экипировку. Надо собраться. У него впереди матч. Несмотря на то, что тренировочные матчи в лагере чаще всего проходят в формате три на три, в конце года они всегда играют полным составом. День показательных выступлений — важное событие: трибуны заполнены друзьями и родственниками, которых нужно впечатлить, и скаутами, которых нужно привлечь. По крайней мере, тем, кто попал в команду. Илья и Шейн, разумеется, попали. Играют «Красные» против «Синих», и они оба — за первых. — Холландер! — говорит Илья, закидывая руку Шейну на плечо. — Мы победим. Если ты только ты вовремя оденешься. — Я вообще-то уже готов, — фыркает Шейн. И правда: на нем все, кроме шлема — как и на Илье. Шейн надевает свой, потом выхватывает шлем из рук Ильи и натягивает его поверх непослушных кудрей. — Мы их разнесем, да? — спрашивает Илья. — Заткнись, — хмыкает Шейн. Затем стукается своим шлемом о шлем Ильи. — Но да. Бедные «Синие», мы вкатаем их в лед. Илья широко улыбается Шейну. Пора. У них даже вроде как хорошее начало. Команда играет слаженно, комбинации выходят хорошие. У «Красных» явно сильнее атака. Однако у «Синих» куда сильнее защита. Это имеет значение, и чертовски важное. Вратарь «Красных» Рой — достойный игрок. С другой стороны, вратарь «Синих» Ким… он подвижный, быстро соображает и обладает отличным чутьем. Старт удается: Илья забивает быстрый гол почти сразу, вскоре после этого Лоусон оформляет еще один. Но по ходу игры Шейн начинает замечать, как у его команды падает темп. Сидя на скамейке запасных, он раздраженно подрыгивает ногой. — Почему защитники «Синих» все еще такие бодрые? — бормочет он Илье вполголоса. — Они старше, — пожимает плечами Илья. Это правда. Разница в паре лет тренировок в таком возрасте имеет огромное значение. — Мы все равно можем с ними справиться. Мы умнее. — Конечно, — соглашается Шейн. — Мартин и Смит тоже выйдут к ним на замену, но мы сможем их продавить, если постараемся. Меня больше Ким волнует. Илья хмыкает, по-прежнему внимательно наблюдая за происходящим на льду. — Он очень умный, — говорит он. — Очень хорошо видит, откуда летит шайба. А еще у него длинные руки. Шейн стонет. Ему так отчаянно хочется победить. Он знает, что после лагеря Илье придется вернуться в Россию, и ему до боли хочется отправить его домой с хорошим воспоминанием. Чтобы Илья вспоминал это лето и улыбался. Чтобы помнил его всегда. Чтобы помнил Шейна всегда. На табло осталось три минуты. Ему нужно выиграть. Нужно. Он делает глубокий вдох. Скоро они выйдут на замену — он и Илья. Мартин и Смит тоже. Он мог бы… это рискованно, но если трюк сработает… Тогда Илья точно никогда его не забудет. — У меня есть план, — говорит Шейн Илье, когда они готовятся выйти на лед. — Подыграй мне, ладно? Стяни защиту на себя у ворот и, если получится, передай мне шайбу. Илья бросает на него вопросительный взгляд, но кивает. Шейн улыбается. Илья всегда прикрывает его. Им даже не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. Шайба у них. У Ильи. Он пробивается к воротам, Мартин и Смит преследуют его. Однако у Ильи есть возможность нанести удар. Не надо, думает Шейн. У тебя не получится забить Киму. Дай мне Илья собирается пробить — нет, это обманный маневр. Ким ведется на это, защищая левый угол ворот. Вместо этого Илья передает шайбу Шейну, который находится слева от стойки ворот. Да. Сердце Шейна бешено колотится. У него может получиться. Он правда может это сделать. Он делает вид, будто у него нет вариантов для броска, проскальзывает мимо и за ворота. Быстро — быстрее, чем он когда-либо двигался, — он объезжает сетку сзади и закидывает шайбу в правый угол, прежде чем Ким успевает вернуться в центр. Он слышит громкие крики ликования с трибун. На табло остаются секунды. Они выиграли. Шейн втягивает воздух. — Есть! В следующий миг в него на полной скорости влетает Илья Розанов, и Шейн смеется, окрыленный радостью, вцепляясь в Илью, чтобы они не упали, пока кружатся на льду. Табло показывает конец игры. — Холландер! — ликует Илья. — Ты… вау! Ты просто вау! Шейн широко улыбается, пока Илья трясет его за плечи. — На английском? — спрашивает Илья, указывая на ворота. — Гол с обводкой вокруг ворот, — радостно говорит Шейн. Илья встряхивает его сильнее. — Обводка-гол! Вау! — он смачно, влажно целует Шейна в щеку так, как, по наблюдениям Шейна, делают некоторые парни. Хотя его никто никогда не целовал. Никто никогда так не радовался вместе с ним — не просто голу, а именно тому, что это Шейн забил. Вскоре их буквально заваливают остальные ребята из команды — Шейна хлопают по плечам, трясут и обнимают со всех сторон. Шейн не помнит, чтобы когда-нибудь в жизни был настолько счастлив. Он чувствует себя так, будто только что выиграл чертов Кубок Стэнли. Но это чувство быстро сходит на нет. После игры всегда устраивается вечеринка. На поле, прямо перед стадионом, под которым они обычно тренируются, устанавливают навес, накрывают столы с едой и пуншем. Все общаются друг с другом. Шейн наблюдает за всем этим из окна библиотеки. Он сидит на скамейке прямо под ним, положив руки на подоконник и уткнувшись подбородком в предплечья. Где-то там его родители, разговаривают с другими родителями. Наверное, мама уже нашла какого-нибудь скаута, которому можно похвастаться сыном. Илья, скорее всего, с ними. Они его обожают, и он обожает их. И именно поэтому так тяжело от того, что Илье скоро уезжать. Он вздрагивает, когда дверь библиотеки со скрипом открывается, поворачивается и видит знакомую копну кудрей. — Тук-тук, — говорит Илья, стуча в дверной косяк. — Сони здесь нет, — бурчит Шейн. — Так что если ты ее ищешь, лучше спроси у Светланы. Это ее кошка. Илья удивленно поднимает брови от такого тона. Шейн вздыхает. — Прости. Это мои родители послали тебя найти меня? — Да, — говорит Илья, заходя внутрь. — Но это была моя идея, — он садится на скамейку рядом с Шейном. — Ты сбежал. — Я просто… — Шейн замолкает. — Не знаю. Мне нужна была минутка. Илья кивает, внимательно разглядывая его лицо. Потом тыкает пальцем Шейну в щеку. Шейн фыркает и отталкивает руку Ильи. — Хватит. — Ты злишься, — говорит Илья. — Нет, — бормочет Шейн. Он и правда не злится. Он просто… расстроен. И он не хочет смотреть на Илью прямо сейчас, хотя должен бы стараться провести все их последние минуты вместе, потому что боится, что может просто расплакаться. Отстой. — Ты злишься, — повторяет Илья. — Или грустишь. Почему? Мы же выиграли. Очень хорошая игра. — Я не злюсь, идиот! — огрызается Шейн. Он смотрит на Илью, сжав кулаки, на глазах выступили слезы. — Я просто! Просто… — он издает разочарованный стон. Когда он снова говорит, голос у него глухой и упрямый. — Я просто хочу, чтобы ты не уезжал. Лицо Ильи смягчается. — А, — тихо произносит он. — Россия так далеко, — говорит Шейн. — Да, — соглашается Илья. — Но мы еще увидимся, да? НХЛ. Я думаю, мы будем играть за «Метрос», потому что твоя мама этого захочет. Шейн сглатывает. Да, они говорили о том, чтобы в будущем играть вместе, но… — Ну, вообще-то это не совсем от нас зависит. И… и мы даже не знаем… А вдруг ты вступишь в РСЛ, как хочет твой отец? — Не вступлю, — спокойно отвечает Илья. Шейн фыркает, глядя на свои колени. — Это сейчас ты так говоришь. Через пару лет ты совсем забудешь обо мне, и, ну… явно, мнение твоего отца все равно будет важнее моего. — Шейн, — Илья хватает Шейна за подбородок и заставляет его поднять глаза, чтобы встретиться взглядами. — Я не вступлю. Окей? Мы еще увидимся. Шейн сглатывает, и его глаза наполняются слезами. — Ты не забудешь меня? — тихо спрашивает он. Это звучит жалко даже для него самого. Губы Ильи дергаются, и он заключает Шейна в объятия. — Нет, — говорит он, отстраняясь. — Лучшие друзья, да? Я запомню скучного Холландера, который забил обводку-гол в лагере. — Гол с обводкой вокруг ворот, — поправляет Шейн. — Скучного Холландера, который все время поправляет мой английский, — говорит Илья. — Я буду слышать твой голос каждый раз, когда попытаюсь заговорить на этом языке. Шейн всхлипывает и тихо смеется — смех выходит влажным от слез. — Я продолжу учить русский. — Да, — соглашается Илья. — Тогда мы сможем делиться секретами на льду. Если рядом не будет других русских. — Я буду писать тебе по электронной почте, — обещает Шейн. — У тебя есть электронная почта? — удивленно спрашивает Илья. — Да. Иногда я пишу другим хоккеистам. Об их игровых моментах. — Ух ты, — брови Ильи поднимаются еще выше. — И они тебе отвечают? — Эм… — тянет Шейн. — Ну. Пока нет. — Ты такой… — Илья с нежностью качает головой. — Наверное, тебе полезно иметь такого друга, как я. Который учит тебя не быть скучным. Шейн улыбается и толкает Илью. — А тебе, может, нужен такой друг, как я, чтобы ты совсем уж в неприятности не влипал, — затем он опускает голову на плечо Ильи. — Я буду скучать по тебе. — Я тоже, — тихо говорит Илья. — Но это ненадолго. Пошли. Твои родители сказали, что мы поужинаем у вас дома, а потом я вернусь в лагерь, — он вытирает лицо Шейна рукавом. — Так что продолжай плакать после ужина. Тогда мы получим больше… Э-э… — Десерта? — догадывается Шейн. — Да, — Илья хватает Шейна за руку и встает, потянув его за собой. — Пошли, Холландер. Я буду писать тебе каждый день и все тебе рассказывать. На русском. Хорошая практика для тебя. А потом мы скоро снова увидимся, да? Шейн кивает и заключает Илью в крепкие объятия. Словно, если он сможет сжать Илью достаточно сильно, у него получится впитать в себя частичку его самого, чтобы навсегда сохранить в своей груди. Илья обнимает его в ответ так же крепко, и Шейн вдруг думает, что, может быть, Илья просто держится ради него. Он тихо вздыхает, прежде чем отстраниться. — Окей, — говорит он с легкой улыбкой. — Ладно. И я тебя тоже не забуду, понимаешь? Я буду писать тебе каждый божий день, обо всех скучных подробностях моей жизни. — Да, спасибо, — — говорит Илья с сарказмом, но Шейн думает, что тот, возможно, немного благодарен за такую уверенность. Да. У них все будет хорошо. Декабрь 2008 — Реджайна После тренировки Илья быстро принимает душ и одевается. Потом возвращается на арену, встает за стеклом и смотрит на трибуны. Шейна и его родителей уже нет. На лед вышла словацкая команда — у них тренировка. Черт. Илья пожимает плечами и направляется к вендинговому автомату. Он покупает бутылку кока-колы и размышляет, не выйти ли ему на улицу быстренько перекурить, прежде чем вернуться в автобус. Он застегивает молнию на куртке сборной России до самого подбородка и выскальзывает через боковую дверь. На улице жуткий мороз. Он прижимается к стене кирпичного здания, засовывает колу в карман и достает сигарету и зажигалку. — Курить вообще-то вон там, — говорит кто-то. Голос знакомый. Он поворачивается и видит человека, в котором теперь определенно узнает Шейна Холландера. У него очень необычная внешность. Некоторый черты явно достались ему от матери — черные как смоль волосы и очень темные глаза, а вот отец явно был из какой-то обычной, англо-европейской породы. Зато кожа у него безупречная. Настолько, что отвлекает внимание. Гладкая, смуглая, и — самая примечательная деталь — с россыпью темных веснушек на переносице и скулах. Когда-то он знал это лицо. Теперь оно стало куда более взрослым. Конечно, Илья видел фотографии с тех пор, но это совсем не то же самое — видеть его вот так, вживую. Видеть эти веснушки. — Что? — спрашивает Илья. Даже одно это слово звучит глупо из-за его акцента. — Место для курения вон там, — Шейн указывает на дальний угол парковки, рядом с большим сугробом. Кажется, там очень ветрено. — Ты такой придурок, — грубо говорит Илья. Затем он улыбается, и Шейн широко улыбается в ответ, и Илья заключает его в объятия. Он подхватывает Шейна и кружит, а тот колотит его по спине. — Отпусти меня! Боже мой, Илья… — Нет, — говорит Илья, но все равно опускает Шейна на землю. Он хочет снова увидеть его лицо. — Извини, что исчез. Мама с папой хотели забрать… ну, у них там, в машине подарок для тебя. Это должен был быть сюрприз. Илья фыркает. Он не может перестать улыбаться. — Теперь сюрприза не будет. — Нет, — соглашается Шейн, улыбаясь в ответ. Он выглядит таким красивым. — У меня тоже есть для тебя подарок, — говорит Илья. Улыбка Шейна слегка тает, глаза темнеют. — Да, — говорит он чуть охрипшим голосом. Он облизывает губы и оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что они одни. — Ты, э-э… Ты ведь кое-что мне пообещал, когда мы наконец увидимся вживую. — Да, я сказал, что привезу тебе особенную водку из России, — говорит Илья. Шейн тут же хмурится, морщит нос, и веснушки на переносице собираются вместе. Илья тихо смеется. Затем он обнимает Шейна за шею. — Иди сюда, — почти неслышно шепчет он и притягивает его в нежный, медленный поцелуй — тот самый, о котором Илья грезил годами, мечтая однажды подарить его Шейну. Это определенно стоило всех ожиданий.