Волк и Принц

Хёнджин застал Чана за приготовлением завтрака (или, скорее, обеда?) в кухне – тот готовил Хемуль Паджон. Хёнджин обратил внимание, как под футболкой Чана перекатываются упругие мышцы спины, а солнце золотит чёрные волосы на голове. Взгляд Хёнджина переместился на брюки, плотно облегающие нижнюю часть тела, и как раз в этот момент Чан оглянулся и перехватил его взгляд. Между ними пролетела та же искра, что и вчера, когда они долго целовались у лестницы перед тем, как... - Я слышал, что ты в душе, поэтому решил приготовить нам поздний завтрак, - сказал Чан, улыбаясь. - Я тоже ещё не ел. - А остальные? - улыбнувшись в ответ, спросил Хёнджин. - Отсыпаются после вчерашней вечеринки, - хмыкнул Чан. Прислонившись к кухонной тумбе, Хёнджин пожаловался: - Пить хочу просто зверски... У нас есть что-нибудь холодное и освежающее? Чан, стоя рядом с холодильником, открыл его и пробежался взглядом по полкам. - У нас есть баночный энергетик раз, баночный энергетик два и баночный энергетик три, - пересчитал он банки, вынимая их из холодильника и ставя на тумбу. - Ну, тогда придётся пить именно это, - проворчал Хёнджин, беря одну из банок. Он дёрнул за колечко на крышке, после чего тут же отпрянул – из банки хлестнула пенная струя, залив его и Чана сладковатой жидкостью. Чан расхохотался. Не сдержавшись, Хёнджин последовал его примеру. Ими овладело настоящее безудержное веселье. Прошло, вероятно, несколько минут прежде, чем смех стих. Потом Чан, всё ещё усмехаясь, заметил: - Хёнджин, ты до сих пор не проснулся или что? Вытирая выступившие от смеха слёзы, Хёнджин принял наигранно возмущённый вид. - Что б ты знал, я бодр, как никогда, - заявил он, но через мгновение снова начал посмеиваться. - Не отвлекался бы ты от готовки, Чан-хён, а то... Чан не позволил ему договорить, привлёк к себе, обнял и жарко поцеловал. Однако перед этим бросил быстрый взгляд в сторону лестницы, проверяя, не идёт ли кто. Чан не хотел смущать согруппников. Да, те, конечно, уже либо знали о том, что происходит между ним и Хёнджином, либо догадывались, но одно дело знать, и совсем другое – видеть. - Такой вкусный... - губы Чана скользнули по шее вижуала. - Так и съел бы тебя всего... - Ого, надо быть с тобой настороже, господин Волк, - хохотнул Хёнджин, лаская ладонями его спину. - Иначе сожрёшь и не заметишь. Губы Чана мягко касались Хёнджина, его скул, губ, шеи, ключиц. Именно касались – осторожно, даже не целуя. Солнце било Хёнджину в глаза и его веки медленно опустились. Он был не в силах противостоять как свету и теплу солнца, так и опьяняющему присутствию Бан Чана. Особенно этому преобразившемуся Бан Чану – нежному и одновременно страстному, порывистому. Его губы обжигали Хёнджину кожу, мешали думать. Но что же случилось с прежним Бан Чаном, который постоянно старался вести себя с ним с арктической холодностью? После минувшей ночи Чан больше не видел в этом смысла? В любом случае, этот не сдерживающий свои порывы Бан Чан был невероятным. Он подчинял Хёнджина себе, заставляя сердце отчаянно биться, а тело – содрогаться от радости и предвкушения наслаждений. - Еда, которую я уже успел приготовить, остывает... - пробормотал Чан, когда после нового жаркого поцелуя им перестало хватать воздуха, и они вынуждены были прерваться. - А мне, - отозвался Хёнджин и потёрся об него, - наоборот, становится жарко... - Тебе надо поесть, Хёнджин. Голоден? - с улыбкой поинтересовался Чан. - Чёрт, только сейчас понял, что умираю от голода, - честно признался Хёнджин. - Но вместо того, чтобы сделать огонь поменьше, ты его увеличил. Паджон сейчас подгорит. Выругавшись достаточно образно, Чан выпустил его из объятий и поспешно вернулся к плите, чтобы снять с неё подгорающую еду. Хёнджин, между тем, включил вытяжку, надеясь, что детекторы дыма не среагируют. - Ты так круто смотришься, когда готовишь, - наблюдая за продолжившим готовить лидером, восхищённо высказался он. - Хёнджин, ты – льстивый болтун, - со смешком упрекнул его Чан, помешивая тесто для новой партии лепёшек. - Ты хоть капельку веришь в то, что я тебе говорю? - пробурчал Хёнджин, сделав глоток энергетика. - Примерно половине, - признал Чан. - Мне потребовался бы очень серьёзный курс терапии, если б я поверил большему. Хёнджин засмеялся, а потом бросил на него внимательный взгляд. - Кхм, Чан-хён... сожалеешь? Чан сразу понял, о чём конкретно тот спрашивает. - Нет, никаких сожалений, - уверенно ответил он, вспоминая свои же слова о доверии. - Я знал, что делаю. У него лишь до сих пор не укладывалось в голове, как всё это вообще могло произойти между ними. Это так безумно... и, тем не менее, это было. Утром Чану ужасно не хотелось выбираться из постели, покидать обвившего его, как лиана, Хёнджина, но сделать это всё же пришлось. Он ушёл к себе, принял душ, привёл себя в порядок и, уже одетый, вернулся в комнату вижуала. Несколько минут Чан просто любовался им. Во сне у Хёнджина было такое наивное выражение лица... Чан уже и не помнил, когда последний раз видел это выражение – такое беззащитное и какое-то... невинное. Хотя какой-либо невинности тот теперь точно был лишён. И всё же спящим Хёнджин выглядел именно так – невинным ангелом, которого ещё сильнее захотелось защищать, оберегать. Минут шесть Чан посвятил готовке, умело переворачивая тонкие золотистые лепёшки с морепродуктами и зелёным луком, а потом сказал: - Ты был прав, Хёнджин. Мне не хватало свободы. Свободы от самого себя.

✪✪✪

Они заканчивали завтрак, сидя близко друг к другу за столом и тихо переговариваясь, когда к ним присоединился заспанный Минхо. - Что это у вас за привычка такая появилась – шушукаться друг с другом по углам? - сиплым со сна голосом напустился на них он. - Нет у нас такой привычки, - принялся обороняться Чан. - И с каких это пор кухня – это какой-то там угол? - Интересно, как это тогда, по-вашему, называется, - усмехнулся Минхо, проигнорировав его вопрос. - Никак, - отрезал Чан. - И часто вы занимаетесь этим “никак”? - с весельем допытывался Минхо, соскучившись по ехидным пикировкам. - Никогда не занимались, - держал оборону Чан. - Сегодня первый раз, когда мы, как ты выразился, шушукаемся. Минхо закатил глаза. - Думаешь, я поверю? - А что тебе остаётся? - Чан с небрежным видом пожал плечами. - Это ведь правда. - Угу, как же! - заржал Минхо. - Именно поэтому Хёнджин сейчас сломает себе глаза, усиленно подмигивая мне. Чан повернулся к вижуалу и прошил его убийственным взглядом.

✪✪✪

Пару часов спустя Чан сидел в кресле с лэптопом на коленях, тупо разглядывая очередной контракт на Lollapalooz’у, который ему прислали из JYP. Помимо ознакомления с этим контрактом, он собирался поработать над окончательным вариантом первых песен нового альбома, но потрясающие воспоминания о ночи, проведённой с Хёнджином, затуманивали мозг и томительно-сладко отзывались во всём теле, совершенно не давая сосредоточиться. В очередной раз встряхнувшись, Чан поставил себе на сегодня вполне конкретную задачу и твёрдо вознамерился закончить работу до того, как отправится на вечернюю тренировку. Прочитал ещё несколько строчек, но тут из бассейна вернулись весёлые Хёнджин и Чанбин, устроились на диване и, включив какой-то фильм, стали увлечённо его обсуждать. Затем и вовсе активно завозились: сначала травили какие-то дурацкие шутки, потом начали бороться, а когда Чан отвлёкся от мелкого шрифта на экране лэптопа и поднял на них взгляд, Хёнджин уже хохотал, дёргая ногами, под щекочущим его Чанбином. Чан гневно уставился на них, но на него никто и не думал обращать внимание. “Вместо того чтобы обсудить будущий клип, как мы планировали, эти двое... фигнёй всякой страдают!” - Чан захлопнул лэптоп; всё равно в таких условиях невозможно сконцентрироваться. Тем временем, довольно хохотавший Чанбин всё ещё не отпускал Хёнджина, а тот – багровый, взмокший и чуть ли не икающий от смеха – барахтался под ним, как варёный краб. Чан и сам бы не отказался защекотать Хёнджина до икоты... Он представил себя на месте Чанбина и поёжился от возбуждающей дрожи, которая пробежала по спине и скрылась где-то под ремнём брюк. Привлечённый шумом, в гостиную явился Джисон и, бросив проницательный взгляд на лидера, с ворчанием растолкал неугомонных парней на диване. Джисон буквально втиснулся между ними и ловко вернул их интерес к фильму. - Хэй, Крис, присоединяйся к просмотру! - вдруг позвал его Чанбин. - Я работаю, - буркнул Чан, хотя закрытый лэптоп свидетельствовал об обратном. - Не лезь к нему, - шикнул Джисон, пихнув Чанбина локтем, - иначе о клипе заставит башку ломать. Забыл что ли, с какой страстью он относится к работе? - И не только к работе, - с улыбкой вставил Хёнджин. Чан почувствовал, как напряглись и без того натянутые нервы. Ему оставалось лишь надеяться, что многозначительную интонацию уловил он один. “Какого хрена? - в замешательстве подумал Чан. - С самого завтрака Хёнджину словно не терпится поделиться со всей группой тем, что между нами произошло. Его прям распирает”. - ...и мы же типа бойфренды наших фанатов, - услышал он окончание высказывания Джисона и, не понимая, как разговор ребят свернул на эту тему, прислушался. - Пф-ф! Мы-то, может, и бойфренды, а вот наш лидер постоянно строит из себя в Bubble мужа, - съязвил Хёнджин. - Ты подписан на его Bubble? - удивился Чанбин. И взорвался хохотом вместе с Джисоном. На мгновение Чану показалось, что Хёнджин смутился, – событие, которое происходило с ним крайне редко. Иногда Чану даже казалось, что Хёнджин в принципе никогда не смущается. Конечно, тот мог сыграть смущение на камеру, но в том-то и дело, что именно “сыграть” и “на камеру”. “Означает ли сейчас его смущение... хоть что-то?” - задумался Чан. Да, очевидно, какие-то чувства Хёнджин к нему испытывал. И очевидно, что Хёнджину нравилось быть с ним. Однако, возможно, этим всё и ограничивалось. И если это всё, что Хёнджин мог дать ему, то следует смириться и довольствоваться малым. Чан понимал, что с его стороны будет совершенно неразумно расспрашивать Хёнджина о чём-то таком, рискуя связать себя с ним ещё теснее. “Куда уж теснее?” - с иронией спросил себя Чан. Но он знал, куда.

✪✪✪

Через полчаса Чанбин и Джисон отправились на тренировку, а Хёнджин, практически моментально вскочив с дивана, бухнулся Чану на колени. - Осторожнее, - Чан едва успел спасти от него лэптоп, отложив гаджет на столик. - Хёнджин, ты собрался отдавить мне ноги? И так расцарапал ночью всю спину... Надо бы тебе за это ответить. - Конечно, хоть сейчас, - промурлыкал Хёнджин. - Пошли к тебе. - Зачем? - подозрительно уточнил Чан. Хёнджин ухмыльнулся. - А как ты думаешь? - Ох, принц, - Чан вздохнул. - Ты уже на взводе, верно? Но я сегодня должен работать и... Да перестань же ты. Последняя фраза относилась к тому, что Хёнджин в третий раз игриво лизнул его в уголок рта. - Чан-хён, я ведь могу поработать вместе с тобой, - предложил вижуал, обвив его руками за шею. - Или просто побездельничать рядом, пока ты работаешь. Чан странно посмотрел на него. - Серьёзно? Ты хочешь провести со мной время, просто... бездельничая? - Ага, - кивнул Хёнджин. - Притом, что тебе определённо всегда есть, чем заняться в свободные часы? - в голосе Чана звучало сомнение. Хёнджина это немного задело, но всё-таки не удивило. Помня о том, что Бан Кристофер Чан – самый упёртый парень во Вселенной после него самого, а ещё о том, что лидер почему-то не представляет, как кто-то в своём уме может хотеть быть рядом с ним, Хёнджин притворился опечаленным. - Так значит, это “нет”? - вздох у него получился ещё более печальным, чем вид. - М-м, ну что ж... И он поднялся с колен Чана. - Что б тебя, Хёнджин, - Чан быстро схватил его за руку, возвращая обратно, - это не значит “нет”. Но разве ты в это время обычно не рисуешь? Да, в это время дня, если не было дел, связанных с группой, Хёнджин действительно обычно рисовал. Но сейчас даже выбор такой не стоял – что предпочесть: любимое хобби или Бан Чана. Хёнджина неудержимо тянуло к последнему. И дело было не только в сексе, хотя секс у них отпадный. Возможно, всё потому, что Чан – та ещё загадка. Лучшая загадка – ведь он считал себя простым, а на самом деле являлся запутанным как лабиринт с многочисленными тупиками и ловушками. И когда Хёнджин, наконец, заставлял его открыться хоть чуть-чуть, когда, миновав хрустящую корочку, добирался до зефирной серединки... - Уверен, - с усмешкой добавил Чан, вырывая вижуала из мыслей, - восемьдесят процентов времени ты думаешь членом, а потому скажи мне, что ночью я не высосал из тебя остатки мозга. Хёнджин ярко улыбнулся. - Тебе это почти удалось, но мой мозг пока при мне, - шутливо успокоил он. - Чан-хён, ну давай же. За мной ведь есть кое-какой должок. Если хочешь, можешь сначала поработать. Знаю, ты, как всегда, напрягаешься перед грядущими съёмками клипа, но я отсосу тебе так, что ты забудешь собственное имя, и утром проснёшься совершенно отдохнувшим. У Чана дыхание сбилось от услышанного. Какая работа? Теперь он точно не сможет поработать, пока не испытает минет в исполнении Хёнджина. - У тебя сегодня грязный рот, мой принц, - хрипло выдохнул Чан. Хёнджин поиграл бровями и, прижавшись к нему теснее, шепнул в ухо: - Он может стать ещё грязнее. Ощутив рваное дыхание Чана на коже своей шеи, Хёнджин и сам возбудился сильнее. “О да! У нас снова будет секс!” - мысленно возликовал он. - Жаль, день почти закончился, но зато у нас с тобой впереди весь вечер и целая ночь, - воодушевлённо говорил Хёнджин, когда они уже поднимались по лестнице. Чан вздрогнул. Представив, как спит, обнимая Хёнджина, как просыпается рядом с ним, Чан решил, что больше не может позволить себе такой роскоши. - Хёнджин, ты не останешься в моей комнате на ночь, - быстро сказал он. - Почему? - удивился вижуал. - Просто не останешься, - твёрдо произнёс Чан. - Прошлая ночь была исключением, потому что между нами это произошло впервые. На лице Хёнджина заходили желваки. “Неужели моё собственное поведение теперь возвращается и оборачивается против меня?” - раздражённо спросил он себя. Хёнджин практически никогда не оставался на ночь у своих любовников и любовниц. Это перенесло бы отношения в совершенно другую плоскость, а он предпочитал самый простой вариант сексуальной связи. Тогда почему захотел остаться на ночь у Чана? Внутри Хёнджина медленно расползалось что-то непонятное, какое-то смутное ощущение, которое он никак не мог поймать. “Чёрт, ну чего тебе не хватает, придурок? - вновь обратился Хёнджин к себе, поникнув, словно растение, которое надломили у корня. - Что тебе ещё нужно?” - Хорошо, Чан-хён, нет проблем, - сухо проговорил он вслух, после чего вспомнил идею лидера с условиями и повеселел. - Но тогда в качестве компенсации... может, согласишься, наконец, мне позировать?

✪✪✪

Едва за ними закрылась дверь комнаты Чана, тот принялся страстно целовать Хёнджина. - Не спеши, Чан-хён, - вижуал со смехом отстранился, - у нас на сегодня ещё кое-что запланировано. - Извини, не уверен, что смогу сейчас позировать, - попробовал выкрутиться Чан несмотря на то, что несколько минут назад помог перетащить в свою комнату мольберт и прочие художественные принадлежности. Хёнджин нахмурился. - Чан-хён, твоя внешность для меня – эталон красоты. Обещаю, картину никто не увидит. Чан тяжко вздохнул. Похоже, это была одна из тех ситуаций, когда с Хёнджином проще согласиться, чем объяснить, почему хочется отказаться. - Если уж на то пошло, мы оба в одинаковом положении: ты никогда не позировал, а я никогда раньше не рисовал обнажённых парней с натуры, - добавил Хёнджин. - Любопытно, почему ты решил начать с меня? - усмехнулся Чан. - Потому что ты великолепен. И помни, тебя ждёт награда, - с интимными нотками в голосе протянул Хёнджин. - В какой же форме? - заинтересовался Чан. - Торг, конечно, уместен, - Хёнджин подмигнул ему. - Но, думаю, начнём с того, что я тебе предложил, когда мы были в гостиной. Чан вспомнил его жаркий шёпот и почувствовал, как подступает ещё более сильная волна желания. Не сводя с лидера взгляда, Хёнджин взялся за край его футболки и соблазняюще проговорил: - Очень приятная ткань. Но это лишнее сейчас, она мешает мне увидеть тебя. Чан понял – пора решаться. “Наверняка Хёнджин воспримет отказ очень болезненно, сочтёт, что я не верю в него как в художника. Либо вообще не верю ему, - досадливо подумал он. - Какой бы ни была отмазка, объяснений не избежать”. И Чан поднял руки, позволив Хёнджину снять с него футболку. Когда тот принялся расстёгивать на нём брюки, Чан затаил дыхание. Член мгновенно отозвался на лёгкие касания, и Хёнджин улыбнулся. Чан не знал, как сможет спокойно позировать в такой обстановке, когда все инстинкты в нём так и вопят, призывая скорее схватить добычу в охапку и повалить на кровать. - Потерпи, - мягко произнёс Хёнджин, так как мысли Чана легко читались на его лице. - Награда достаётся тому, кто умеет ждать. С этими словами Хёнджин опустился на колени и неторопливо стянул с него брюки, отчего по телу Чана побежали мурашки. Когда были сняты носки, Чан остался в одних боксерах и чувствовал себя очень возбуждённо, почти до боли. “Оно и неудивительно, если тебя раздевает Хван Хёнджин”, - хмыкнул он мысленно. - С меня никто раньше не писал картин, - тихо выговорил Чан. - Не бойся, это не больно, - рассмеялся Хёнджин. - К тому же... ведь тебя буду рисовать я, а не кто-нибудь. Физически, конечно, не больно. Но психологически... Чан чувствовал, как напряглось всё тело. В этот момент Хёнджин взял его за руку, подвёл к кровати и откинул покрывало. Потом, разложив подушки в нужном ему порядке, Хёнджин скомандовал: - Вот, теперь ложись, Чан-хён. Правая рука за голову. Супер. Голову на неё. А левую руку заведи немного за спину. Чудно! Голову слегка налево. Вот так, да. Отлично. Тебе удобно? - Нормально, - со вздохом ответил Чан. - Глаза закрыть? - Ни в коем случае, - Хёнджин скинул с себя тонкую кофту и закатал рукава рубашки. - Раньше я работал маслом, но со временем стал предпочитать пастель, ею проще ухватить момент, да и результат быстрей виден. Так, я буду стараться поскорее, но, если вдруг устанешь, захочешь сделать перерыв, пошевелиться, сразу говори. - Окей, - Чан в очередной раз вздохнул, набираясь терпения. - Ну, всё, погнали. Ой, последний штрих забыли! Не двигайся, - с коварной улыбкой на лице Хёнджин ловким движением спустил с Чана боксеры, прежде чем тот сумел разгадать его намерения. - Чёрт, какой же ты весь... Просто чудо какое-то... - Чудо с телом сотворил тренажёрный зал. Жаль, с лицом так не получается, - Чан изо всех сил старался, чтобы голос звучал непринуждённо. - То, что твоё лицо не соответствует общепринятым стандартам красоты, не значит, что оно не красиво, - с неожиданной суровостью сказал Хёнджин. - У тебя вообще очень интересная красота. Её хочется рассматривать. - Красота с браком, - глухо выдал Чан. - Пф! А ты знаешь, в Персии, например, считалось, что творение рук человеческих не может быть идеальным, - фыркнув, блеснул своими познаниями Хёнджин. - Поэтому мастера, ткавшие ковры, специально допускали небольшой брак в своих изделиях. И этот брак лишь оттенял красоту ковра. В любом случае, мне нравится то, что я вижу, и я хочу запечатлеть это на холсте. Пойми, Чан-хён, твоё лицо – такая же часть тебя, как и всё остальное. Никто не идеален, у всех что-нибудь такое да есть – шрам, родимое пятно или морщины. Мы убиваемся из-за них, в то время как окружающие их даже не замечают. - Хочешь сказать, что и в тебе есть некий брак? - усомнился Чан. - Да, - почти шёпотом подтвердил Хёнджин. - Только он не снаружи, а внутри. На пару мгновений в комнате разлилось молчание, в течение которого Чан размышлял, стоит ли допытываться, что конкретно вижуал имеет в виду. Потом, решив, что допытываться не стоит, поторопил: - Давай уже, Хёнджин, приступай. Вперёд. - Спасибо, что всё-таки не отказал мне в этом, - улыбнулся Хёнджин, поцеловав красавца натурщика в губы. А, отстранившись, схватил коробку с пастелью, подошёл к мольберту и поставил рядом на столик упаковку салфеток, чтобы вытирать пальцы. Глубоко вздохнул, сел на высокий табурет... и приступил. Всё было почти так, как Хёнджин воображал. За исключением выражения глаз Чана. Не было в них блаженства, экстаза. Но это поправимо. - Чан-хён, я сейчас буду говорить, а ты не двигайся, просто слушай. Итак... когда я закончу картину, - начал Хёнджин, быстро набрасывая на холсте контуры его тела, - то непременно выполню то, что обещал тебе в гостиной. Ты останешься лежать, но руки подложишь под голову. Я разденусь и встану рядом с тобой на колени. Сначала я поцелую тебя – это будет горячий, глубокий, страстный поцелуй. Затем я начну ласкать твоё тело, пока ты не взмолишься, чтобы я перешёл к делу. Но ты не двигаешься. Ты полностью в моей власти. Ты чувствуешь прикосновение моих губ к твоей коже. Они мягкие и нежные, как и мои поцелуи. Как и надеялся обольститель, трюк удался. Выражение лица Чана изменилось: рот приоткрылся, глаза осветились томлением. Хёнджин заёрзал на месте. Он и сам уже порядком распалился. Ему так хотелось дотронуться до Чана... Хотелось накладывать длинные штрихи, но не краской, а движениями своего тела по его телу. Однако всё-таки нужно сначала довести картину до ума. - Я буду постепенно опускаться всё ниже, - продолжил искуситель свои сладострастные речи, - буду целовать, ласкать тебя языком до того момента, когда ты не сможешь больше сдерживаться, обхватишь мою голову руками и притянешь к себе ещё ближе. По мере того, как Чан слушал своего художника и представлял всё, что тот описывал, дыхание его становилось всё более сбивчивым и неровным. - А потом я выполню своё обещание, - голос Хёнджина понизился до хриплого шёпота. - Обхвачу твой член губами. По телу Чана прошла сильная дрожь, и он испустил стон. Но с места не сдвинулся. - Чёрт, Хёнджин... - выдохнул адресат этой пылкой речи, - лучше не искушай меня. Иначе я за себя не ручаюсь. Хёнджин замолчал, его работа подходила к концу. Растушевав фоновые краски, он сообщил: - Ну, вот, готово! Ты свободен, Чан-хён. В считанные секунды Чан вскочил и заключил художника в объятия. Его поцелуй обжигал. - Ты хоть представляешь, какие муки я терпел всё это время? Я был в таком напряжении! - выпалил Чан. - Да, напряжение ощущается, - согласился Хёнджин, бёдрами ощущая прямое тому доказательство. - Ну? Хочешь взглянуть? - Ещё бы! - закивал Чан, тут же начав стягивать с него одежду. - Я говорю о картине! - рассмеялся Хёнджин. - Чан-хён, подожди, у меня все пальцы в краске, мне нужно в ванную. Чан взял бумажную салфетку из упаковки и нежно, один за другим, протёр кончики пальцев Хёнджина – тщательно, не пропуская ни малейшего участка. Во время этой простой процедуры вижуал, как ни странно, почувствовал, будто он для Чана – нечто особенное. Внезапно Чан замер, и Хёнджин понял – тот увидел картину. Прошло несколько минут, а Чан всё молчал. Хёнджин решился окликнуть его: - Чан-хён?.. - Знаешь, мало что в жизни может лишить меня дара речи, - приглушённо отозвался Чан. - Но тебе, Хёнджин, удалось. Это поразительно! - Видишь, всё вполне невинно, - сказал Хёнджин. Действительно, он изобразил только верхнюю часть тела своего героя, решив самое сладкое отложить на будущее, когда Чан окончательно раскрепостится в качестве натурщика. - И всё равно, я никому не собираюсь это показывать, - заверил Хёнджин. - Значит, таким ты меня видишь? - осторожно спросил Чан. - Да, - просто ответил Хёнджин. - Не сомневайся, Чан-хён, ты выглядел именно так, когда я сейчас делился своими фантазиями. Его тешила мысль, что он сумел ввергнуть Чана в нужное ему состояние, вызвать это выражение страстной муки, вожделения на лице. И главное, сумел провернуть это без каких-либо прикосновений. - Глядя на эту картину, кто угодно возжелал бы тебя, - убеждённо заявил Хёнджин. Чан взял его руку и поцеловал запястье. - Хёнджин, ты исключительно точно сумел передать моё состояние, - поделился он впечатлением. - Страсть. Дикое желание взять тебя. - Серьёзно? Думаю, пора претворять это в жизнь, - на лице Хёнджина снова нарисовалась улыбка соблазнителя. - Волк в диком нетерпении, - Чан, и правда, совершенно по-волчьи пожирал его взглядом. В ответ Хёнджин в два счёта скинул с себя всю одежду, поцеловал Чана в губы и потянул к кровати. Когда Чан улёгся на постель, Хёнджин, склоняясь над ним, улыбнулся и прошептал: - Я собираюсь исполнить всё от первого до последнего слова. Ну... разве что с некоторыми нюансами. Хёнджин провокационно прополз по Чану, захватив его руки и подняв их выше его головы. Провёл по рукам Чана ладонями, и тот протестующе рыкнул, когда это прикосновение исчезло. Впрочем, спустя миг контакт возобновился, руки Хёнджина вновь скользнули по его рукам и остановились на запястьях. Чан заметил хитрую усмешку вижуала, но быстро забыл о ней, когда любовник увлёк его в поцелуй. А потом что-то холодное вдруг обхватило запястья Чана, и он услышал щелчок. Хёнджин немедленно прервал поцелуй и уселся на бёдрах Чана с очень довольным выражением лица. Задрав голову, Чан увидел, что причина, по которой не может пошевелить руками, заключается в наручниках, которыми он прикован к кровати. Снова посмотрев на Хёнджина, Чан сделал единственное, что мог сделать в данных обстоятельствах, то есть задал глупый вопрос: - Хёнджин, какого хрена ты творишь? Весьма изумлённый, Хёнджин любезно ему ответил: - Принц заключил своего волка в плен и теперь хочет поиграть с ним. - Что? - Чан растерялся. - Чёрт, когда ты вообще успел достать эти свои?.. - Когда ты помогал перетащить сюда мольберт и остальное, - усмехнулся Хёнджин. Чан начал извиваться на кровати, проклиная вижуала за то, что тот приковал его к кровати голым, возбуждённым, отчаянно нуждающемся в освобождении. Чан даже не знал, какое из испытываемых им в данный момент чувств было наихудшим: гнев или желание. Да, Хёнджин классно его “сделал”, Чан не мог этого не признать. Никогда он не думал, что Хёнджин на такое способен. Прошлой ночью Хёнджин и то явно пребывал в смятении, когда признался в том, что именно хранит в ящиках своего прикроватного столика. Чан тогда решил, что вижуал просто очень вдохновился в процессе съёмок “Red Lights”, и с тех пор фантазии на эту тему его не отпускали, заставив приобрести всякие штуки для постельных игр. Однако Чан искренне сомневался, что Хёнджин всё же решится что-то из этих штук опробовать... “Жестокий, коварный принц с кошачьими повадками. И одновременно – луна, превращающаяся в хорька, - пронеслось в голове Чана. - Какой же ты многогранный, Хёнджин... А я всего лишь несчастный волк, угодивший в твой плен”. - Чёрт, Хёнджин, ты меня просто убиваешь. Отпусти, - голос настолько охрип, что Чан сам не сразу узнал его. Вот только Хёнджин продолжил дразниться. Его язык не отрывался от тела Чана, играл с сосками в течение нескольких долгих минут, дыханием щекоча влажную кожу и вынуждая Чана с ругательствами рваться из кровати. Парочка укусов со стороны Хёнджина вышибла из Чана весь воздух, и он не мог нормально дышать до тех пор, пока накрашенные чёрным лаком ногти вижуала царапали его тело, превращая удушье в болезненные вдохи. Если собственнический характер Чана награждал Хёнджина минувшей ночью засосами, то сам Хёнджин метил свою собственность, царапая Чану плечи и спину: лёгкий намёк на боль, лишь усиливающий удовольствие. В точности, как сейчас. Чан настолько был готов взорваться, что тело ужасно ныло, дыхание было прерывистым, а бёдра подрагивали крупной дрожью, поскольку он уже подобрался к грани. Жар тела Хёнджина над ним неожиданно исчез, и, сквозь туман в голове, Чан услышал его чувственный голос: - Если кончишь сейчас, Чанни, то игра закончится до финала. Ты проиграешь. Хёнджин повторял это до тех пор, пока не убедился, что Чан его услышал. Так что Чан сдерживался изо всех сил и весь подрагивал от упущенного оргазма. Хёнджин же, стоило ему убедиться, что лидер усмирил себя, возобновил прерванное занятие... Его губы и язык занялись кубиками пресса Чана. И, разумеется, Чан знал, куда Хёнджин отправится дальше. Не знал Чан одно: сможет ли это вынести, игра там или нет. И что случится, если он проиграет? Хёнджин оставит его здесь одного, беспомощного на всю ночь? И ведь, в самом деле, может оставить. Чан уже в полной мере осознал, что у этого хорька достаточно коварства под его красивой шкуркой, чтобы сотворить такую пакость. Хёнджин запросто оставит его голым, прикованным к постели, и спокойно отправится дрыхнуть в свою комнату. Причём не потому, что Хёнджин – воплощение зла или прирождённый садист, нет. Просто это ещё одно доказательство его натуры своенравного принца. В одну минуту Хёнджин ластился, как хорёк, мурлыкал, как кот, одаривал ярким светом своей красоты, как луна, а в следующую минуту царапал ногтями, шипел, сводил волка с ума, превратившись в лунное затмение с алыми зловещими отсветами, захватывал в плен... Судя по всему, сексуальная жизнь с Хван Хёнджином всегда будет непредсказуемой, и это ещё одна причина, по которой Чан теперь лишь сильнее желал его. В данный момент это также являлось причиной, по которой он волевым усилием удерживал себя от оргазма в то время, как проклятый язык Хёнджина наконец-то добрался до его члена. - Хёнджин!.. Пожалей волка хоть немного... - простонал Чан, когда тот слегка прищемил кожу его члена зубами. - Fuck!.. Уверен, ты получаешь извращённое удовольствие, пытая меня вот так, паршивец... “Я-то точно получу, когда наши позиции поменяются!” - поклялся себе он, беспомощно закрывая глаза. Чан был не в силах видеть, как Хёнджин облизывает его член. И он был слишком занят необходимостью удержать себя от оргазма, чтобы заметить сразу, как вижуал остановился. Открыв глаза, Чан встретил его прямой взгляд. А ещё Чан с облегчением заметил, что Хёнджин возбуждён так же, как и он. Значит, возможно, тот вскоре сжалится. - Игра почти закончена, Чан-хён, - прошептал Хёнджин, переводя дыхание и облизывая свои губы. Затем он что-то взял со столика у мольберта, и Чан увидел, что это фруктовый лёд на палочке. “Он и это успел сюда притащить, пока я возился с его вещами для живописи?” - мысленно поразился Чан. Использовав зубы, чтобы стащить с палочки немного лакомства, Хёнджин сладко захрумкал, одновременно снова перемещаясь вниз измученного тела Чана. - Fu-u-u-uck!.. - застонал Чан, когда Хёнджин, словно в награду за всё перенесённое, взял его член глубоко в рот, превратившийся, благодаря льду, в холодную пещеру. Чан не мог описать это чувство... Холод и жар, гладкость и неровные края подтаявшего фруктового льда... Так много взаимоисключающих ощущений, что он опять стал рваться из своих оков, стремясь как можно глубже погрузиться в желанный плен рта Хёнджина. У Чана в глазах темнело, и он чувствовал, что вот-вот кончит от переполняющих его ощущений. На несколько секунд Хёнджин прервал минет, проглатывая остатки фруктового льда во рту, после чего его губы ласково охватили истекающую естественной смазкой головку члена. Чана выгнуло дугой, он обеими руками вцепился в цепь наручников и впервые увидел в них плюс. Потому что, если б не они, то он наверняка вцепился бы в волосы Хёнджина, начав трахать того в горло. Хёнджин взял глубже, и Чан решил посмотреть на это. Но едва увидев скольжение прихотливо очерченных губ по своему перенапряжённому стволу, как в голове у него вспыхнули звёзды – он шагнул за край наслаждения и забился в оргазме, почти взвыв от досады. Чан хотел продержаться дольше, гораздо дольше. Отдышавшись и поняв, что эрекция всё равно скоро вернётся, он снова посмотрел вниз. Хёнджин крепко удерживал его за бёдра, не оставляя шанса ни отстраниться, ни толкнуться навстречу, и чертовски неспешно вылизывал его. Чан честно попытался что-то сказать, но не мог сконцентрироваться ни на чём, кроме обжигающе горячего языка Хёнджина, ласкающего вновь набухающую головку члена. Чан хотел было, наконец, насладиться картиной того, как его член проезжается между губ Хёнджина, но вижуал не дал ему возможности в полной мере насмотреться на этот процесс. - Ты такой дикий волк, так рвался из оков, - Хёнджин лениво растянулся на его теле и потёрся о бёдра Чана своими бёдрами. - Эта маленькая игра закончена. Хёнджин поцеловал его, и Чан в очередной раз начал рвать руки из наручников, желая обнять своего принца. На этот раз именно он разорвал поцелуй. - Хёнджин, освободи меня уже, - потребовал Чан. Хёнджин прищурился, оценивающе разглядывая его пару секунд, и всё, что Чан мог делать – просто смотреть в ответ, пытаясь угадать, какое решение сулит этот кошачий прищур. Но вот – Хёнджин отстранился, взял со столика небольшой ключик и расстегнул наручники. Затем, помогая Чану опустить руки, Хёнджин стал разминать его запястья, виновато вздыхая при виде синяков на них. Чан позволил вижуалу хлопотать над ним, пока чувствительность возвращалась к несчастным рукам. Однако, как только Чан понял, что конечности пришли в относительную норму, то сомкнул руки вокруг Хёнджина, и, откинувшись обратно на постель, крепко прижал его к себе. Казалось бы, Хёнджин сейчас должен быть напуган, пытаясь вычислить, как любовник собирается ему отомстить. Но он смело смотрел Чану в глаза. Как будто бросал вызов. - Задумал что-то, Чан-хён? - полюбопытствовал Хёнджин, призывно кусая свои губы. - О, я много чего собираюсь с тобой сделать, мой принц, - с улыбкой пообещал Чан, отвечая ему таким же вызывающим, спокойным взглядом. - Хотя награда, конечно, стоила всех моих мучений, но... хотелось бы получить ещё какой-нибудь приз. Хёнджин устроился поудобнее, кладя подбородок ему на грудь, словно собрался долго думать над вариантами приза. - А чего бы ты хотел, Чанни? - спросил Хёнджин, вжимаясь своими бёдрами в его пах так, что их члены тёрлись друг о друга, посылая волны возбуждения сквозь тела. Чан притянул его ближе и напал на фруктово-красные губы с такой силой, что те однозначно распухнут, когда поцелуй закончится. Но и после поцелуя Чан не оставил сладкие губы Хёнджина в покое, покусывая нижнюю губу. Покусывая не до крови, только чтобы чувствовать, как Хёнджин стонет от его действий. Чан поклялся себе, что это были первые из множества его стонов за сегодняшний вечер. Всё, что Чан хотел сейчас, это обладать Хёнджином целиком и полностью. Перевернувшись, Чан поменял их позиции. На этот раз он являлся тем, кто вдавливает тело любовника в постель и провокационно трётся о его бёдра, сводя с ума. Чан поцеловал Хёнджина, но почти сразу разорвал поцелуй. - Чан-хён!.. - послышался от Хёнджина возмущённый ропот, который прекратился лишь тогда, когда Чан набросился с исступлёнными поцелуями на его шею. - М-м-м... Чувствую, когда ты со мной закончишь, будет похоже, что меня терзал настоящий дикий волк... Чан продолжил тереться бёдрами о его бёдра, руками запутавшись в шевелюре Хёнджина. Оттягивая голову вижуала назад, Чан безостановочно покрывал засосами и слегка покусывал кожу его шеи. - Чанни... возьми меня... - еле выговорил Хёнджин, тяжело дыша. Едва эта просьба сорвалась с его губ, как Чан чуть отстранился, чтобы увидеть его лицо: полуприкрытые глаза, распухшие от поцелуев губы и шея, напоминающая район стихийного бедствия. Достав из ящика прикроватного столика презервативы и лубрикант, Чан снова впился в шею Хёнджина, одновременно разводя его ноги шире. Потом принялся лихорадочно терзать флакончик с лубрикантом, невольно вылив смазки больше, чем нужно. Тем не менее, прелюдия не затянулась надолго. Хёнджин легко и охотно раскрывался навстречу пальцам Чана, определённо тоже испытывая нетерпение из-за необходимости подготовки. Так что вскоре Чан уже натянул презерватив на свой член, чтобы заменить им пальцы и погрузиться, наконец, в вожделенную упругость тела Хёнджина. - М-м, Чан-хён!.. - Хёнджин выкрикнул его имя громче, чем стоило, и резво подался вперёд, чтобы принять член Чана так глубоко, как только мог. - Тш-ш, - ласково одёрнул его Чан, целуя в уголок губ и судорожно сглатывая от удовольствия, - не шуми, Хёнджин... Ребята услышат. С другой стороны, крики и стоны Хёнджина звучали совсем не как человеческие. Настолько, что Чану совершенно не хотелось затыкать его рот поцелуями. Потому что все эти протяжные крики и урчание, которые Хёнджин издавал, доставляли Чану не меньше наслаждения, чем проникновение в него. - Ты – это блаженство, Хёнджин... просто грёбанное блаженство... - выдыхал Чан при каждом движении, то и дело срываясь на рык. - Так охренительно горяч и упруг... Каждый раз, как он входил в Хёнджина, ему требовалось немалое усилие, чтобы продолжать двигаться, а не застыть в эйфории от этого ощущения. И лишь мысль, что дальше будет ещё лучше, заставляла Чана не останавливаться. Между тем, где-то на задворках сознания копошилась мысль, что именно этого он теперь (а точнее, с прошлой ночи) всегда будет жаждать каждую проклятую минуту каждого проклятого дня: погрузиться в Хёнджина, где так потрясающе хорошо, и знать при этом, что тот принадлежит ему, всецело ему. Хёнджин раскраснелся и задыхался, его губы были восхитительно полураскрыты, а глаза были почти полностью чёрными от страсти. Он отдавался Чану без остатка, и одной этой мысли в какой-то момент могло оказаться достаточно, чтобы привести на грань оргазма. “Мой... весь мой... с головы до ног...” - яростно билось в голове Чана, спорило с внутренним голосом, утверждавшим, что это совсем не так. Ноги Хёнджина находились на плечах Чана, руки Хёнджина пытались использовать его предплечья как рычаг, чтобы усилить рывки. И Чан, потакая их общему желанию, вбивался в Хёнджина сильнее, ловя и заглушая своим ртом все его стоны. Мысленно же Чан снова и снова повторял, как в бреду слово “Мой”... Хлюпающие звуки сталкивающихся тел заполняли комнату. Любовники словно норовили расплющить друг друга, убить. - Чёрт, д-да!.. - Хёнджин первым забился в оргазме. Его глаза широко распахнулись, и Чан, наблюдая за ним, понял, что тот, похоже, ничего в данный момент не видит. - Хёнджин!.. - прорычав его имя, Чан, не способный чувствовать что-либо ещё, кроме великолепного сжатия горячего тела вокруг члена, содрогнулся вслед за вижуалом в мощнейшей разрядке. Вероятно, он выплеснул в Хёнджина всего себя, до последней капли, и теперь, весь высушенный и пустой внутри, Чан рухнул на постель. Несколько минут спустя он поёжился от лёгкой боли в спине: видимо, Хёнджин опять вовсю её расцарапал. Они лежали бок о бок. Чан бездумно нашарил рукой кисть Хёнджина и переплёл их пальцы, в то время как они оба пытались привести сбившееся дыхание в норму. Другой рукой Чан начал нежно ласкать кончиками пальцев несчастную шею Хёнджина, чувствуя, однако, как губы непроизвольно растягиваются в самодовольную улыбку. “Мой, - уже более осознанно подумал Чан. - По крайней мере, ещё на какое-то время”.

✪✪✪

Сексуальное напряжение между ними было слишком интенсивным, и, чтобы не будить подозрений окружающих, они соблюдали крайнюю осторожность. Старались соблюдать. Потому что, когда Хёнджин ощущал, как мощный сексуальный инстинкт Чана улавливает его желание, то мгновенно забывал об осторожности. Благо, не забывал Чан. Хотя и он периодически проявлял некоторую долю беспечности. Всё тот же сексуальный инстинкт толкал его на это. Чан действительно неизменно чувствовал желание Хёнджина – как волк чуял запах, – теперь всегда готовый ответить ему и исполнить любые фантазии, какими бы те ни были. Хёнджин постоянно смотрел на Чана. Смотрел даже тогда, когда тот находился в другом конце холла агентства. А Чан, в свою очередь, смотрел на него. Каждый раз, когда они встречались взглядами, у Хёнджина появлялась сухость во рту, в сердце начинало учащённо биться. И пусть Чан стоял в окружении важных шишек агентства, но в этом людском море Хёнджин видел только одного человека – Бан Чана. Кроме того, когда Хёнджин смотрел на него, то ощущал удовлетворение, к которому примешивался восторг, потому что Чан сразу же поворачивался к нему, как будто шестое чувство подсказывало, что любовник любуется им. А когда Чан обаятельно улыбался Хёнджину, улыбался ему одному... это казалось вижуалу интимным прикосновением, вызывая жаркую пульсацию в паху. Что до Чана, то у него теперь часто было приподнятое настроение. Он ловил на себе восхищённые взгляды своего принца и завистливые – тех айдолов, которые никак не могли улучить момент, чтобы подойти к Хёнджину. Они не понимали, почему тот почти всё время находится в обществе Бан Чана, как приклеенный. Всё это веселило Чана, он ощущал на коже приятное покалывание, словно купался в шампанском. И, главное, ни один айдол, смотревший на Хёнджина с откровенной похотью, не осмеливался подойти к нему – Чан, образно выражаясь, уже поставил на нём своё клеймо: “Собственность Бан Чана”. Разумеется, никто из айдолов не знал об их связи, но кое-какие инстинкты у них тоже прекрасно работали, подсказывая, что в присутствии Бан Чана лучше к Хёнджину не соваться. И вообще лучше не соваться. Пользуясь своим статусом и репутацией заботливого лидера, Чан нередко приобнимал Хёнджина при всех в агентстве – гордый и невероятно счастливый. Чан распрощался с прошлым, со скучным, разумным Чаном Кристофером, ни секунды не жалея об этом. И фактически не пытался противостоять набирающим силу чувствам.

✪✪✪

- Прости за опоздание, - запыхавшись, извинился Чан, входя в тренажёрный зал. - И что же тебя задержало? - спросил Чанбин неожиданно сладчайшим тоном голоса. - Утром что-то было по-быстрому? Чан притворился, что не понял намёка. - Не бросайся на меня, - проворчал он. - Опоздал, с кем не бывает. - Действительно, с кем не бывает – каждый день на протяжении двух недель, - фыркнул Чанбин. - Что? - Чан нахмурился, видя, что друг примостился на сиденье одного из тренажёров и наклонился вперёд с выжидающим выражением лица. - Знаю я, что задержало тебя сегодня утром, - уверенно заявил Чанбин. - Признавайся, Крис, он так же хорош, как и внешне красив? - Кто? - продолжил прикидываться дураком Чан. - Ради всех стэй, Крис, как это кто? - закатив глаза, вспылил Чанбин. - Хёнджин, конечно же! - А, Хёнджин, - рассеянно протянул Чан, стоя спиной к своему не в меру любопытному другу и делая вид, что выбирает тренажёр. - Хорош в чём? - Ты не собираешься мне рассказывать, да? - разочарованно уточнил Чанбин. Чан повернулся и посмотрел ему в глаза. - О моей сексуальной жизни? Нет. - Чёрт, да почему? - чуть ли не проныл Чанбин, что при его комплекции и впечатляющих мускулах выглядело довольно комично. - Во-первых, потому, что это не твоё дело, дружище, уж прости, - усмехнулся Чан. - А во-вторых, не могу понять причину подобного интереса. - Но я хочу знать каждую мельчайшую деталь, - не сдавался Чанбин, хвостом следуя за Чаном по залу. - Хм, у нас сегодня должны быть кардио-тренировки? - задал вопрос Чан, не особо, впрочем, надеясь, что друг согласится переключиться на другую тему. - Признавайся, Крис, он горячий, безрассудный и ненасытный тип? - докапывался Чанбин. - Думаю, на этой неделе нам следует сменить режим, - распинался Чан, игнорируя его любопытство почти вчистую. - Или медлительный, расслабленный и апатичный? - давил Чанбин. - Я тебя не слушаю, - отмахнулся Чан. - Он стонет, когда занимается сексом? - сыпал и сыпал вопросами Чанбин. - Не помнишь, когда будет следующий фансайн? - Чан тоже упрямо гнул свою линию. - Он говорит с тобой во время секса? Уверен, что говорит, - покивал самому себе Чанбин. - Что именно? - Со Чанбин! - возмущённо вскричал Чан, чтобы прервать поток вопросов. - У нас с тобой с дебюта не было такого нелепого разговора! - Но тогда ты всем со мной делился, Крис, - напомнил Чанбин. - Я повзрослел, - хмыкнул Чан. - Почему бы и тебе не сделать то же самое? - Помнится, ты даже описывал мне, каким был твой первый поцелуй, - парировал Чанбин. - Хоть такую малость ты можешь мне рассказать? Какие ощущения рождают в тебе поцелуи с Хёнджином? - Роскошные, - честно ответил Чан. - А теперь давай всё-таки сменим тему. - И ещё одно, - попросил Чанбин. Вздохнув, Чан скрестил руки на груди, старательно изображая на лице скуку. - Что именно? - Голый Хёнджин – захватывающее зрелище? - Чанбин заговорщицки поиграл бровями. Чан сглотнул. Он не мог даже предположить, какой будет реакция Чанбина, узнай тот, что голый Хёнджин во сто крат сногсшибательнее, чем одетый. - А ты как думаешь? - в итоге небрежно бросил Чан, приступая, наконец, к тренировке. Чанбину не оставалось ничего иного, кроме как сделать собственные выводы.

✪✪✪

Проснувшись среди ночи, Минхо сразу увидел Джисона, стоявшего на пороге его комнаты и пристально вглядывавшегося в него, лежащего в постели. Потом Джисон осторожно закрыл дверь и, немного сутулясь, сделал три шага по направлению к Минхо – босой и страшно растрёпанный, в нелепых шортах, похожий на деревянную марионетку. “Ханни, почему ты такой непоследовательный?” - возникло у Минхо в голове, но эту мысль, как и многие другие, он оставил невысказанной. И, возможно, Минхо что-то и пробурчал бы саркастично в адрес Джисона, но внимание сначала сфокусировалось на его смехотворных шортах с каким-то безумным принтом, а потом – на глазах. Как только Джисон приблизился к кровати, свет садовых фонарей за окнами выхватил из сумрака комнаты его лицо. Минхо заглянул в глаза Джисона, и едва сдержал тяжёлый вздох. “Снова”, - подумал он. У всех в группе имелось название для такого состояния Хана. Лидер называл это его “приступами вдохновения”, остальные – его “заскоками”. Но все эти определения были неправильными, потому что никто, кроме Минхо, не понимал, что на самом деле происходило с Джисоном. У Минхо не было никакого названия. Разве что – “бремя”? “Ноша”? “Бремя” человека безмерно талантливого – не от мира сего. Настолько, что это причиняло Джисону боль. Он чувствовал и видел больше, чем другие талантливые люди, совсем не так, как все. Дар и проклятие. “Его дар и наше проклятие”, - мелькнуло в голове Минхо. Тем временем, Джисон быстро, ничего не говоря, скользнул под одеяло, лёг рядом с ним, упёрся подбородком в его плечо, и их взгляды, наконец, встретились. Джисон морщил лоб – уже по этому признаку можно было догадаться, что что-то не так... Минхо не утерпел – провёл двумя пальцами по лбу Джисона, как будто это могло разгладить морщинки. Минхо хотелось отвести взгляд, но он не мог, так как Джисон цеплялся за него взглядом, искал в его зрачках клочок твёрдой “земли”, на которую можно опереться. Минхо погладил Джисона по спине, и тот моргнул, словно проснулся. - Сколько бы я ни бежал, они всё равно вокруг меня... всегда вокруг... как тесное кольцо... сжимают меня и давят... - тихо, но отчётливо пропел Джисон первые строчки будущей песни, и в его голосе было столько отчаяния, что в груди Минхо что-то сжалось в комок. Каждую строчку Джисон пропускал через себя, целиком погружаясь в мир песни. - Да, - сказал Минхо, просто давая Хану понять, что слушает его. - И всюду – красные пятна... это не кровь... это только иллюзия, насмешка... - продолжил петь Джисон. - Иронично, но выглядят они, как кровь... хуже крови, потому что невозможно понять, что же это такое на самом деле... Он вдруг рассмеялся странным смехом, от которого у Минхо мурашки пробежали по всему телу. Минхо чувствовал, как мышцы Джисона медленно расслабляются под прикосновениями, но подбородок всё ещё почти больно упирался в его плечо, глаза мерцали в темноте, словно пламя свечи лизало кубик льда, а с дрожащих губ срывалось то, от чего становилось физически плохо. За время их сексуальной связи Минхо научился “вытягивать” из Джисона боль, когда тот “проживал” очередную песню, но по-прежнему чувствовал, что этого недостаточно. Джисон замолк, после чего вдруг увидел Минхо, как будто вернулся из глубины самого себя. Взгляд Джисона блуждал по его лицу, потом сосредоточился на глазах, став на минуту по-детски беззащитным. - Мне показалось, что на меня упадут чёрные тучи. Или я упаду – в них, - прошептал Джисон. Минхо обнял Хана, прерывая их зрительный контакт, чтобы тот не увидел беспомощности в выражении его лица. “Если бы я мог хоть что-то сделать для тебя, Ханни... - печально подумал он. - Но всё, что я могу, – это просто быть рядом. Я буду рядом, даже если в конечном итоге ты не согласишься с тем, чтобы мы стали парой”. - Я рядом, Ханни, я тебя держу, - шепнул Минхо ему в волосы. - Мой бедный Ли Ноу... - вздохнул Джисон. - Спи, эта ночь рано или поздно кончится, - постарался успокоить его Минхо. Он и сам не заметил, как уснул. Ему снилось что-то беспорядочное и дурацкое, а потом прямо во сне нахлынуло ощущение, что он что-то потерял – нечто важное, необходимое. Минхо куда-то бежал, оглядывался, кричал, звал кого-то и... проснулся. Одной секунды хватило на то, чтобы вспомнить: Джисон пришёл к нему в комнату и забрался в постель. И ещё одной секунды хватило на то, чтобы понять: сейчас Джисона не было с ним в постели. Мысль о том, что Джисон посреди ночи – рассвет едва-едва начал отодвигать тьму за окнами – ушёл от него во время своего “творческого приступа”, чертовски встревожила Минхо, и он привстал на кровати, беспокойно озираясь. Его взгляд сразу наткнулся на Джисона. “Лучше бы я спал дальше...” - невольно подумал Минхо. Джисон сидел на полу и, подсвечивая себе фонариком смартфона, лихорадочно строчил что-то на клочке бумажки. Всё это выглядело бы дико и неестественно, если б Минхо не привык к подобному. Он знал, что сейчас Джисона не нужно трогать – и вообще, хорошо, что тот добрался до карандаша и бумаги так быстро... В конце концов, чем быстрее Джисон это запишет, переварит, выплеснет, превратит в более лиричные фразы и музыку, тем быстрее избавится от всех своих ужасных ощущений. Минхо видел этот ритуал в сотый или двухсотый раз. Сначала Джисон набрасывал столбики разрозненных фраз, многое сразу переводя на английский. Набрасывал на первом же попавшемся обрывке бумаги. Потом заново погружался в эти фразы, как в какое-то болото, которое засасывало с каждым мигом всё больше. Далее появлялась мелодия, и Джисон надолго зависал в студии, добиваясь от мелодии именно того, что звучит в его голове. Всё это будет длиться неделю или пару часов – никогда не угадать точно. За это время в глазах Джисона десятки раз промелькнут и страх, и странное, притягательное вдохновение, и бурная страсть, и отчаяние, и боль, и холодное равнодушие... А Минхо с недавних пор всегда стремился быть рядом с ним в такие моменты, чтобы поддержать его, когда Джисон растерянно оборачивался; чтобы подхватить его, когда Джисон падал от усталости; чтобы обнять его, когда песня уже попадала в новый альбом. Впрочем, Минхо стремился быть рядом с ним не только в такие моменты... Но пока Джисон не давал ему чёткий ответ. “Возможно, это и к лучшему... - размышлял Минхо. - Он тяжело переносит перемены в чём бы то ни было. Стоило мне проявить к нему более нежное внимание, нарушив его картину мира тогда, на вечеринке Чонина, как через некоторое время после этого Ханни стал слышать какую-то навязчивую музыку в отрыве от своих “приступов”... Наверное, это действительно говорит о том, что ему нужно привыкнуть к новому виденью меня, осознать нас как пару...” Вернувшись к мыслям о “приступах”, Минхо уже далеко не впервые пришёл к выводу, что Джисон потому и забивает свой график до отказа работой – чтобы сократить их количество. Когда они в туре, когда каждую минуту им всем нужно куда-то ехать и что-то решать, этого с ним почти никогда не случалось. В туре Джисон дорабатывал уже существующие идеи, обдумывал их и решал, показывать ли те лидеру. Вот только Джисон не мог бежать всегда, совсем не останавливаясь, – хотя бы потому, что этого не могли остальные в группе. И зачастую, стоило нагрянуть хотя бы краткому периоду отдыха, Минхо каждый раз с опасением ожидал этого. Целые месяцы могло ничего не происходить, но если уж на Джисона “накатывало”, то от этого никуда нельзя было деться. Для согруппников всё это всегда было тяжело, но они уже давно не видели Джисона таким. Минхо взвалил на себя одного помощь Джисону в такие моменты, даже приучил того всегда идти именно к нему, когда подступало это особенное творческое состояние. Минхо практически разделил с Джисоном его “ношу”. И ему страшно было даже подумать, что однажды Джисон останется один на один со своими музами-чудовищами... Сейчас Минхо просто смотрел на Джисона и ждал, когда тот допишет. Хан то напрягался и писал быстрее, то на минутку замирал, чуть наклонялся, прижимался лбом к полу, задумывался. А потом его руки начали дрожать – сильно, как никогда раньше. Это встревожило Минхо, и он не выдержал: - Ханни? С тобой всё в порядке? Минхо старался говорить тихо и мягко, чтобы не испугать его. Однако Джисон всё равно вздрогнул, повернулся к нему, бросил отстранённый взгляд, что-то пробормотал самому себе и снова отвернулся. “Чёрт!” - мысленно чертыхнулся Минхо. Упав обратно на подушку, он посмотрел на Джисона: тот опять строчил, только теперь уже медленно и как-то методично, аккуратно, устало. Закончив, огляделся, поднялся на ноги и положил листок на столик – с гордостью и какой-то странной педантичностью. Ровно по центру. Минхо улыбнулся. Он считал это самой забавной чертой Джисона – сочетание творческого полубезумного хаоса и логики гениального психа. Джисон повернулся к кровати, а Минхо откинул для него одеяло. - Замёрз? Иди ко мне, - ненавязчиво предложил он. И оказался прав: Джисон был ледяным, будто окаменевшим. - Что за мир у новой песни? - шёпотом спросил Минхо. Сейчас с Джисоном главное – это задать правильный вопрос. Бесполезно ему в такие моменты говорить, что всё хорошо, что ему нужно успокоиться, что ему что-то там привиделось, а на самом деле всё лучезарно и чудесно. И что нет за строчками песни целого мира, и что вообще это всего лишь песня, в которой лишь фанаты отыщут глубокий смысл. Говорить всё это, правда, бесполезно. Музы-чудовища Джисона для него реальнее вот этой кровати или этого вот рассвета за окнами, так что любые утешения будут бессмысленны. Поэтому Минхо и спросил совершенно иное. Хотя вовсе не хотел этого делать. Он должен был заткнуться. Максимум – просто поцеловать Джисона. Потому что Минхо не хотел слышать этого, не хотел ощущать леденящий холод, который разливается по телу оттого, что он кожей чувствует отчаяние Джисона. Это не боль Минхо, не его проклятие. Но Минхо каждый раз делал выбор: посмотреть в глаза демонам Джисона, которые кромсают его, разрывают душу на лоскутки, или отвернуться. И каждый раз Минхо выбирал одно и то же. Всегда. С самого начала их сексуальной связи. Просто опасался, что, стоит отвернуться хотя бы раз, и Джисон выскользнет из его объятий, а он и не заметит... - Мир там... он такой криповый... - тоже шёпотом заговорил Джисон. И принялся рассказывать всё. Минхо стиснул зубы и затаился, не выпуская Джисона из объятий, чувствуя его дыхание на своей шее. Первый поцелуй пришёлся на момент, когда Джисон говорил о тех давящих на него чёрных тучах. Второй прервал его пламенный монолог о толпе людей без единой эмоции на лицах. Третий слегка уменьшил ужасный эффект от нарисованной им картины густой багровой жидкости, заливающей объектив камеры во время съёмки клипа. Постепенно голос Джисона слабел, слов становилось всё меньше, а ласк – всё больше... Его лечение. Когда Джисон умолк, то обнял своими уже согревшимися ладонями лицо Минхо и лизнул его губы – настойчиво, горячо, вынуждая их раскрыться, впустить его. Джисон оторвался от Минхо лишь тогда, когда у них обоих не осталось воздуха. - Вот теперь я действительно падаю... - с неожиданным смешком, тяжело дыша, шепнул Джисон. И это звучало уже совсем не безумно. А спустя минуты две он ушёл к себе. Минхо закрыл глаза и укутался в одеяло, которое ещё пахло Джисоном. Вот уж кто точно сегодня не заснёт, так это Джисон – будет метаться по своей комнате до завтрака. Одно хорошо: теперь он наверняка не станет сидеть с открытыми глазами, наполненными ужасом, не будет жалеть себя... Он будет привычно злиться на Минхо. Лучший вариант из всех возможных. И Минхо был за него спокоен.

✪✪✪

“Потом” Джисон всегда становился таким. Он прямо-таки подпрыгивал на сиденье в машине, когда они ехали снимать клип. Взбудораженно барабанил пальцами по своим коленям, подпевая “прицепившейся” к нему мелодии, и со стороны выглядел так, будто у него великолепнейшее настроение. И только Минхо знал, что на самом деле Джисон перевозбуждён от недосыпа, из-за ночного “приступа” и их поцелуев, из-за того, что за несколько часов ранним утром он переписал свои наброски и фактически досочинил песню. Кроме того, судя по выражению его лица, не только слова, но и музыку. Под глазами Джисона синели круги, губы были бледными, он демонстративно не позавтракал (и Минхо едва удержался от того, чтобы попросить его съесть хоть что-то). Но из кармана куртки Джисона победоносно торчал другой – не тот, что был ночью, – листок бумаги с ровными-ровными строчками. Листок со словами новой песни, и поэтому Джисон был счастлив. В перерыве между съёмками он однозначно планировал показать текст песни Бан Чану. Иногда Минхо казалось, что вся их группа держится на Джисоне. На его феноменальной работоспособности, уступающей лишь работоспособности лидера, и поразительном упорстве в написании песен. Цель Хана – сочинять крутые песни и взлетать голосом как можно выше, чтобы, упав, разбиться вдребезги. А цель Минхо – всегда идти на полшага позади, чтобы не позволить ему разбиться. Это больше, чем просто желание. Больше, чем просто дружба. Больше, чем просто влюблённость. Больше, чем один айдол мог сделать для другого айдола. Это значило проживать худшую часть жизни любимого человека за него. Значило отдавать лучшую часть своей жизни ему. Это тяжело. Это изматывало Минхо. Но всё же делало его и самым счастливым человеком в мире. Джисон, вероятно, всегда будет слишком далеко от него – на расстоянии вытянутой руки, на самом дальнем расстоянии, на расстоянии, которое не преодолеть. Джисон – это ветер. Это ураган. Ворвавшись в личную жизнь Минхо, он вышиб все окна и двери. Джисон убивал Минхо. И делал его счастливым.

✪✪✪

- Хэй, ребята! Вы там с нами или на Луну улетели? - окликнул их сердитый голос режиссёра. Хёнджин рассеянно мотнул головой. - Извините, задумались! - крикнул он в ответ за себя, за Чана и за Минхо. - Меньше думайте, больше играйте! - ворчливо отозвался режиссёр. - И так уже девять дублей запороли! Соберитесь, парни! Все по местам, свет, камера... Хёнджин глубоко вздохнул, словно перед погружением в воду, и взглянул на стоящего рядом Чана. Хёнджин запарывал дубли потому, что в самый неподходящий момент в голову ему лезли воспоминания о сексе с ним. По какой причине запарывали дубли Чан и Минхо – оставалось только гадать. Режиссёр дал команду, и вокруг замельтешили “ангелы с белоснежными крыльями”. Бан Чан, тоже будучи “ангелом”, по сценарию переживал смятение и нерешительность, а “ангелы” Хёнджин и Минхо пытались изобразить друзей-советчиков. Хёнджин придвинулся к Чану ближе, чтобы якобы шепнуть что-то ему на ухо, но на полпути замер и отстранился, опасаясь, что не удержится и поцелует его. - Простите!.. - снова извинился Хёнджин. Съёмочная группа едва не взвыла. - Да что с вами творится?! - разбушевался режиссёр. - То один лажает, то второй, то третий! - В самом деле, ребята, возьмите себя в руки! - крикнул “демон” Джисон, стоя в толпе массовки с остальными согруппниками, которые являлись такими же, как и он, “демонами с алыми крыльями”. - Стоите, как пни! Предпоследняя сцена ведь! Работайте давайте! Хёнджин сжал зубы и, заглянув в глаза Чану, натолкнулся на неловкое напряжение – тот тоже явно опасался спалиться. Посмотрел на Минхо, и отметил искусственность взгляда. Но пришлось отмахнуться от всего этого и улыбнуться. Побагровевший режиссёр снова скомандовал: - Мотор! И сцена началась заново, словно заевшая пластинка. Хёнджин корчил гримасы, глядя на Чана, придвинулся к нему и прошептал: “Ты великолепен, Чанни”. Разумеется, этой фразы не было в сценарии. Там вообще никакой фразы не было, нужно было лишь что-то прошептать, изображая дружескую поддержку. Но Хёнджин, наконец-то избавившись от рассеянности, решил, не упуская момент, сказать Чану нечто приятное. - Свершилось! - восторженно вскинул руки режиссёр. - Отлично сработано! Осталось отснять последнюю сцену, в которой ангел Бан Чан, вопреки советам друзей, всё-таки совершает непростительный поступок, и становится демоном. Его крылья окрашиваются в алый цвет и всё такое прочее... Ну, это уже сделают визуальные эффекты. И объявил: - Так, перерыв на полчаса! Все пока свободны! Чанбин и Джисон, ярко улыбаясь, подскочили к Чану и, приобняв его за плечи, потащили за собой пить кофе и обсуждать новую песню. Хотя выглядело это так, будто самые настоящие демоны волокут высоконравственного ангела в ад. - Ты чего такой рассеянный с утра? - поинтересовался у Хёнджина подошедший “демон” Сынмин. Стоявший тут же Минхо фыркнул. - Известно, чего... Нам, похоже, нужно звукоизоляцию в доме устанавливать, так как я почти каждую ночь из-за некоторых, - он покосился на Хёнджина, - совершенно не высыпаюсь. Сынмин усмехнулся. - Реально, - согласился он. - Знаешь, Хёнджин, вы с лидером не такие бесшумные, как считаете. - Если завидуете, то завидуйте молча, - весело парировал Хёнджин, закатив глаза. - У меня, по крайней мере, есть регулярный секс. А вот у вас двоих, должно быть, скоро депрессия от недотраха начнётся. Сынмин возмущённо на него уставился. - У меня? Недотрах? - Хм, возможно, в чём-то Джиннирет прав... - с проказливой хитринкой в голосе произнёс Минхо. И томно добавил, явно забавляясь: - Может, тебе помочь, Сынмин?.. А то Ханни со мной так жесток... - Звездец, куда я ввязался? Кругом одни соблазнители... - сокрушённо высказался Сынмин.

✪✪✪

- Ну? Заедем сегодня снова в студию? - нетерпеливо спросил Джисон, едва не пролив стаканчик с кофе. Чан отрицательно покачал головой. - Ты чего сегодня молчишь, Крис? - в свою очередь, удивлённо спросил Чанбин. - Не в голосе, - лаконично ответил Чан и спрятал мечтательную улыбку за своим стаканчиком с кофе. - Интересно, почему? - ехидно протянул Джисон. - Вроде бы вчера ночью слышно было только Хёнджина. А ты особо не рычал. - У меня рот другим был занят, - усмехнулся Чан. - И вообще, отстаньте, а? Чанбин и Джисон почти синхронно хохотнули и примирительно подняли руки. После окончания съёмок клипа вся группа вернулась в дом, строя планы на остаток дня. В итоге все, кроме Чана и Хёнджина, разбрелись в разные концы дома. - Вечером у меня фанколл, - напомнил Чан вижуалу, когда тот предложил поплавать в бассейне. Хёнджин улыбнулся и хитро изогнул бровь. - А потом? - уточнил он. - А потом... посмотрим, - туманно сказал Чан, привлекая его к себе для жаркого поцелуя. Сынмин, вернувшийся в гостиную за забытым там смартфоном, слабо запротестовал: - Да что ж такое, скоро невозможно будет и шагу тут ступить, чтобы не наткнуться!.. Кто-нибудь, заприте их в отдельном доме до конца жизни...