Кто-то приходит

Снег валил стеной. Солнце еще только заходило, а темно уже было как ночью. — Вот я лет пятьдесят назад заглянул на елку в один клуб… — громким «столичным» голосом рассказывал Виктор Петрович. — Знаешь, удобно работать: все думают, что я ряженый, ненастоящий, хожу где хочу, не переживаю, что узнают. Так вот, и дети, и взрослые к празднику костюмы себе готовили. Народами разных республик наряжались. А еще викторину проводили с призами. Я заинтересовался так, дай, думаю, поучаствую!.. — Тут упавшее дерево. — Вижу, — Виктор Петрович свернул влево, огибая заметенный снегом ствол. Мальчик совсем уже продрог рядом с Дедом-то Морозом, но отпускать его одного в такую погоду нельзя было. Потерялся бы еще. Совсем он молчаливый стал, как сани увидел. Едва-едва на веселые рассказы реагировал. Виктор Петрович чувствовал: мальчик прикасался к стабилизаторам, приподнимал полоз саней, помогая добраться до нужного контакта, а под пальцами у него, что синяки, вина проступала. И самая мягкая его часть, та, что стремилась улыбаться для других, съеживалась, запиралась и замолкала. Виктору Петровичу случалось встречать таких детей виноватых. Ладно бы это были усовестившиеся хулиганы! Так нет, каждый раз девчонки и мальчишки, которым маловато любви доставалось. — А если кто-то найдет в лесу твою капсулу? — А ты нашел? — хмыкнул Виктор Петрович. — Она ведь не только от любых радаров защищена, она под особым колдовством. Невидимая для чужого глаза! — А, конечно, — почему-то неодобрительно кивнул мальчик. - Я ить знал мужика, который двигатель-от придумал, — вспомнил Виктор Петрович, отгоняя с пути самые крупные, забивающиеся в нос и глаза снежинки. — Зимин, Геннадий Николаевич. Профессор! Умный был человек! Мальчик встрепенулся, прислушался. — Зимин-то сразу говорил, что идея нерабочая, нельзя сделать такую систему охлаждения, чтобы машина долго летала. Но начальство ведь не перебольшишь. Я, вон много лет на РЦ летаю, но подколдовывать приходится, подмораживать… А Зимин недолго в институте у нас проработал, делся куда-то. Думали, в подворотне кто по голове стукнул… Мальчик сдавленно рассмеялся. Или всхлипнул. Не понять. Вон, дрожит весь, даже ресницы в инее. - А его, оказалось, шпионы какие-то похитили. Зимин, не будь дурак, прикинулся коллаборационистом. Я, говорит, на вас работать буду. Полгода работал, головы им морочил. Те, говорит, запчасти подайте, другие материалы достаньте. А их нигде не достать, самый дефицит. Он ведь был редкий специалист, знал, как научно выразиться, а бессмысленно. Потом улучил возможность, да и сбежал. Еще бутылку коньяка иностранного с собой прихватил. Пришел, помню, ко мне, весь бледный. Боялся, что затаскают его теперь, а то и в лагеря… Ну, я его спрятал. Непрофессионально это — показывать, кто я есть, да еще и среди лета. Но ведь правда затаскали бы… За рассказом они наконец-то добрались до домика. Сугробов возле него намело уже — как в хорошую зиму. А изнутри воющий в трубе ветер слышался. — Вот, давай поближе к печке. Куртку снимай, вся заледенела, никакого уже от нее толка, — принялся руководить Виктор Петрович. Мальчик сонным движением дернул перчатку, перчатка затрещала. Надо же, к руке примерзла! Видно, снег внутрь попал. Это ничего, вот если б мальчик эту свою руку железную догадался на морозе облизнуть, тогда бы была проблема… Виктор Петрович щелкнул пальцами, приказывая ледяным кристаллам рассыпаться. Мальчик и не заметил, смотрел осоловело. — Он остался жив и вернулся? — Кто?.. А, Зимин! Да, говорю ж тебе… — И за ним потом не… никто не пришел? — Кто бы и пришел — не нашли бы, я свое дело знаю, уж если захочу кого укрыть, нипочем не отыщут. — А, — мальчик заходил по крохотной комнатке. Кровь разгонял, пытался отогреться и сон развеять. Виктор Петрович мог бы на него посмотреть — и ночь побежала бы инеем по стенам, закрутилась поземкой по полу, взвыла бы ветром в трубе. И мальчик упал бы как подкошенный, а наутро не вспомнил бы, что случилось. В работе Виктора Петровича немного правил, но есть одно очень важное: всегда уходить незаметно. Только случай-то тяжелый. Мальчик словно чувствовал возле себя сонные чары и упорно сопротивлялся. Даже вроде бы начал что-то подозревать. Правила правилами, но Виктор Петрович подозревал, что колдовства над собой мальчик ему не простит. А так не годится, чтобы дети таили обиду на Деда Мороза. — РЦ на тебя оставляю, — вздохнул Виктор Петрович. — Ты только кожух с него сам не снимай. Если второй железной рукой не обзаведешься. Свинцовой лучше всего. — Мы же его в лесу… Подожди, ты говорил, что спас двигатель, как же спасение? — остановился мальчик. Виктор Петрович с сожалением поглядел на облюбованное раньше место у окна. Попить бы еще чаю, да он и так уже задержался дольше, чем нужно. — Нельзя с собой все прошлое унести. С таким грузом я тут зазимую, а то и навеки останусь. А с прошлым надо расставаться, на то и Новый год. Мальчик глядел сумрачно. Мысль была такая явная, что Виктор Петрович, и не стараясь, понял. Прошлого слишком много, выбрасывай — не выбрасывай, оно повсюду, у него лица каких-то хороших канадских мужиков, оно врывается последи случайного разговора, вспыхивает звездой в небе. — А что будешь делать? Совсем без двигателя? — Без такой тяжести мои сани и магия поднимет, — приврал Виктор Петрович. Масса не имела к вопросу вообще никакого отношения. — Двигатель к утру здесь будет, возле дома. Снеговики подсобят. Паре снеговиков не справиться. Но метель сильная разыгралась. Посмотришь — голова кружиться начинает, такой снег обильный, так мельтешит на ветру. Огромному валу снега под силу любой груз приволочь. — Глаза боятся, а руки делают, — со значением добавил Виктор Петрович. — Глаза что? — Много трудиться надо, говорю. Если ничего не делать, всегда кажется, что гора работы неподъемная. Вот я как в начале декабря взгляну, сколько подарков собралось, сколько детей надо поздравить, так и за голову хватаюсь. А потом — ничего, по одному, по одному… Мальчик оттаял немножко, заулыбался даже. Кого-то ему Виктор Петрович сейчас напомнил. — Не вернешься? — догадался. — Я же Дед Мороз. Я всегда возвращаюсь, в словарной статье обо мне, наверное, так и написано. Да, вот еще что, — Виктор Петрович торжественно выпрямился. — Раз подарок ты не заказал, держи. Отличные верхонки, прочные, с мехом внутри! — Вер?.. — По интонации было понятно, что из похожих слов мальчик вспомнил разве что вервольфов. — Вер-хон-ки. Рукавицы такие рабочие. Можно горячее в них брать или острое. Или поверх обычных надеть, чтобы не протереть. — Спасибо, но мне правда не… — А они и не для тебя, — заверил Виктор Петрович. — Держи, с наступающим! И давай-ка садись и отдохни, не спорь. А я той порой за снегом пригляжу, чтобы все было ладно. Кусочек волшебства он все же оставил. На случай, если мальчик возьмется за ум и все же ляжет спать. Долгую зимнюю ночь — чтобы она собралась пологом, сгустилась самой темной из возможных синевой, просветила звездами — мирными белыми звездами, не ложащимися пылающим клеймом, не сияющими как маяк, не простреливающими светом. И желтыми звездами, теплыми как электролампочки в домашнем окне, как ожидание чуда, как золотая фольга и мишура на елке. И совсем далекими звездами, бесцветными, сонными. Дверь открыл с трудом, снег сдувало к ней, скоро совсем занесет. Значит, и тепло не выйдет. Неслышно Виктор Петрович дунул в дымоход, чтобы тяга хорошая была, чтобы весь дым наружу вылетал. Оставалось исполнить желание, но это было совсем просто. Виктор Петрович хлопнул в ладоши, снимая чары невидимости с саней, а заодно отключая и режим радиоподавления.