Новый метод

      1 ноября, 04.34       Ангар Меглина       Рука Вероники отчаянно тянулась куда в пустоту, где не было ничего, однако это «ничего», неистово манило девушку. Кончики пальцев коснулись чёрного занавеса и ткань плавно покатилась вниз, открывая взору те события, которые Вера не хотела вспоминать. Момент с отцом: когда после очередной ругани, она потянулась к ножу и воткнула мужчине в живот, медленно прокрутив рукоять. Как расширенные от шока зрачки, не ожидающие такого исхода, потухли, практически мгновенно.       Что меня разозлило? К чему эта ярость?       Собственный голос звучал в этой пустоте, словно до сих пор не мог найти ответа. Эхо того крика, что так и не вырвался тогда наружу.       Стычкина проснулась. Резко, с судорожным вздохом, выдернутым из самой глубины лёгких. Глаза широко распахнулись, в них застыл ужас перед только что увиденным. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Она метнула взгляд по сторонам, пытаясь сориентироваться в полумраке ангара.       И тут она почувствовала тепло и тяжесть. Мужская ладонь накрыла у руку. Родион спал. Его дыхание было ровным и глубоким. Но даже во сне его пальцы сжимали кисть мягко, по-хозяйски.       Вероника замерла, прислушиваясь к стуку собственного сердца, которое постепенно начинало успокаиваться под давлением его руки. Ужас от воспоминаний медленно отступал.       Сон заставил нырнуть в воспоминания, которые хотелось и одновременно не хотелось помнить. Ссору с отцом. Блеск ножа на столе. А потом резкий удар. И лицо отца… Его глаза, в них было не столько боли, сколько абсолютного детского непонимания и немого вопроса «за что?»       А знала ли Вера за что? До сих пор нет.       1 ноября, 08.46       Ангар Меглина       Ночи становились длиннее и, мужчину, который проснулся раньше, встретили окна, покрытые мраком. Меглин медленно поднялся, приняв сидячее положение, закрыв ладонями лицо. Плечи напряглись от наступления очерченного приступа. Сквозь нарастающий туман в сознании он бросил взгляд на Веронику. Она спала, её лицо было разглажено сном, без следов недавнего кошмара. Хорошо.       Меглин встал. Ноги едва держали. Каждый шаг к вешалке, где висел его плащ, был битвой с непослушным телом. Пальцы, холодные и одеревеневшие, нащупали в кармане маленький пластиковый флакон. Он попытался выдавить крышку. Не вышло. Суставы не слушались.       И тогда контроль оборвался.       Тело вздрогнуло и рухнуло на бетонный пол с глухим, тяжёлым стуком. Судороги пробежали по нему волнами, выгибая спину неестественной дугой. Глаза закатились, зрачки исчезли под веками. В ушах оглушительный рёв собственной крови, смешанный со стуком сердца, готового разорвать грудную клетку.       Но сознание не погрузилось в привычную белую, беззвёздную пелену. Вместо неё его встретил знак культа, только на это раз символ был вырисован на стене. Два полумесяца, соединённые вертикальной полосой. Только теперь она была не просто символом. Она пульсировала. Дышала.       Сцена сменилась… Возникали образы не из памяти, а из самой сути дела. Как потерянные, потерявшие надежду люди шли к ним, к этому знаку.       Им показывали этот знак не как татуировку, а как врата. Говорили: «Внутри» чистота. Порядок. Смысл. Мы дадим тебе новую кожу, новое имя, новую судьбу. Просто отдай нам свою боль».       И они отдавали. Добровольно. Потому что их собственная реальность была невыносима. Культ не похищал. Он соблазнял. Он спасал. А потом, когда новообращённый понимал, что врата ведут не в свет, а в ещё более тесную клетку, и пытался вырваться… Тогда приходило «Очищение». Тогда проявлялся истинный, хищный оскал их «веры».       Припадок отступил так же внезапно, как и накатил. Судороги сменились мелкой дрожью, затем полной, леденящей слабостью. Гул в ушах стих, сменившись оглушительной тишиной.       Меглин медленно открыл глаза. Бетонный потолок ангара плыл в нечётких очертаниях. Потом в поле зрения вошло другое лицо. Бледное, с распухшими от недосыпа глазами, полное такого чистого, неотфильтрованного ужаса, что на мгновение ему стало не по себе.       Вероника сидела на корточках рядом, её пальцы бессильно сжимали и разжимали край его рубашки, будто она не решалась прикоснуться. Она не плакала. Она просто смотрела на него, и в её взгляде читалось всё: шок, беспомощность, и та самая, знакомая ей до боли, ответственность за того, кто лежит перед тобой, сломленный невидимым врагом.       — Родион… — Вера перешла на шёпот — Ты… Ты слышишь меня?       Меглин попытался кивнуть, но смог лишь чуть дрогнуть подбородком. Дыхание было прерывистым, в горле стоял вкус крови он, должно быть, прикусил язык.       Стычкина увидев движение, осторожно, как боявшись обжечься, приложила ладонь к его лбу. Мужчина был теплый, но влажный.       — Нужно выпить лекарства… — она метнулась к плащу, и подняла с пола флакон, который ранее уронил сыщик, в попытке открыть; вскрыла его с третьей попытки. — Позволь мне…       Вероника поднесла к его губам бутылку с водой. Мужчина сделал несколько мелких, давящихся глотков, чувствуя, как таблетка медленно скользит по пищеводу. Лекарство должно было подействовать не сразу.       В мозгу всё ещё горел тот самый знак. Секта находила пустоту и заполняла её своим безумием. А что заполняло его пустоту сейчас? Комната? Работа? Эта девушка, с дрожащими руками, подающая ему воду?       Тишину нарушил телефонный звонок, Вероника подскочила и быстро нашла мобильный на столе. От разговора не следовало ожидать чего-то хорошего, особенно если звонил один из сотрудников Стеклова.       — Ещё один труп… — еле слышно протянула Стычкина, сжав аппарат в пальцах, она не стала продолжать, понимая, что Меглин догадывается про какое преступление может идти речь.       Меглин и Вероника собирались быстро, по пути к машине следователь отхлебнул из своей фляжки алкоголь, который обжег горло. Вероника только бросила взгляд, но промолчала, её мысли были не здесь, далеко не здесь. Так же молча они сели в машину и путь к месту преступления прошёл так же тихо. Временами взгляд Меглина скользил к пассажирскому креслу, где Вероника молча смотрела в окно.       — Эти припадки, — наконец-то тихо спросила шатенка, не глядя на мужчины, — Они всегда такие болезненные?       — Нет, я привык, — сухо ответил Меглин, — «Друг» не объявлялся?       — Нет… И не появится, я разочаровала его и перестала слушать.       — Если ты была на его крючке раз, то поведёшься и во второй. — хмыкнул следователь, понимая суть манипуляторов. — Такие никогда не бросают жертв навсегда.       — Думаешь он может ещё…?       Меглин кратко кивнул.       1 ноября, 10.34       Заброшенный цех. Окраина города       Новое тело лежало в той же жуткой, отлаженной композиции: вскрытая грудная клетка, крылья из внутренностей, на бледной коже между большим и указательным пальцем чёрная метка культа.       Они сели друг против друга и их снова разделял труп.       — Что видишь? — спросил Родион, выжидающе смотря на девушку.       — Разрез… Иной, как и положение органов. — изучая картину, ответила Вероника, она прикусила губу, затем продолжила, — Это был кто-то другой… Их было несколько, парня держали, вот синяки на запястьях. А разрез более смелый, словно кто-то на опыте.       — Конечно, мы выяснили, что это культ… Секта или хрен знает что, но людей там много… Зачем они это делают? — на этот раз Меглин не давил, он позволял девушке думать самой, но и старался направлять.       — Парень пропал без вести, значит его держали… Прежде чем сделать это. Так они отпускают тех, кто хочет уйти?       — Да. Молодец. — коротко бросил мужчина, поднимаясь с корточек. — Узнай адрес родни и поехали.       — Майор Меглин, пришли показания предыдущей жертвы, — вдруг возник голос, — В крови нашли наркотик. — мед.эксперт, человек в белом халате с усталыми глазами, протянул распечатку. Меглин взял листок, пробежался взглядом и мужчина задумчиво нахмурился.       — Транквилизаторы… — прочёл Родион вслух и посмотрел на эксперта.       — Для внушаемости. И самое интересное… ввод не разовый. Следы в волосах указывают на систематическое применение.       Меглин медленно опустил листок. Его взгляд скользнул к телу на полу, и затем выжидающий взгляд устремился на Веронику.       — Они…делают людей податливыми и послушными?       — Но есть те, кто не поддается…       1 ноября, 12.23       Квартира родителей жертвы       Мать, с красными, опухшими от слёз глазами, ломала руки:       — Он изменился! Полгода назад. Бросил институт, замкнулся. Говорил, что нашёл «истинный путь». Потом начал пропадать на днях, молчаливый. А две недели назад… Просто не вернулся.       Меглин стоял у окна, его взгляд был острым.       — Он говорил, с кем общался? Где бывал? — спросила Вера.       — Нет! Ничего. Только про новых друзей… Что они помогают… что стало легче.       Вероника, записывая показания, почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Слишком знакомо. Секта. Промывка мозгов, изоляция…       Выйдя на лестничную клетку, девушка, бледная, сказала Меглину: — Они их подсаживают на веру… А тех, кто пытается выйти…       — …освобождают, — безжалостно закончил следователь, — Довольно методично.       Внезапно телефон завибрировал и девушка взглянула на дисплей. СМС от неизвестного.       — Снова он… — почти беззвучно протянула девушка, открыв сообщение, но не успела Вероника прочитать, как «друг» позвонил, она ответила, приложив телефон к уху.       — Вера, тебя окружили ложью… Разве ты, способна на такое убийство? А как же мои доказательства? Ты веришь словам и не фактам? Рядом с тобой убийца…       — Дай сюда, — Меглин выхватил телефон и взглянул на дисплей, нахмурившись, абонент успел отключиться, но сыщик не вернул мобильный и начал набирать другой номер, — Глухой, вычислить паразита по номеру сможешь? Да, сейчас пришлю.       Меглин не смотрел на Веронику, его пальцы лихорадочно набирали сообщение с номером «друга» для Глухого.       — Едем, — бросил он ей через плечо, уже спускаясь по лестнице.       Машина рванула с места. В салоне царила тяжёлая, взрывоопасная тишина. Вероника сидела, сжавшись, пытаясь осмыслить услышанное. «Только после убийства». Чьёго? Его? Её?       Через двадцать минут, когда они уже выезжали на окраину, телефон вибрировал. Следователь взглянул на экран и поджал губы.       — Куда мы едем? А дело?       — Подождёт. Сейчас нужно завершить круг. — сухо бросил мужчина.       Стычкина замолчала, повернувшись к окну. Машина летела по знакомым улицам, и с каждым поворотом сердце билось быстрее. Она узнавала этот район      .       «Мерс» затормозил у знакомого подъезда.       — Родион, что мы здесь делаем? Здесь живу… Жила я.       — Адрес вёл сюда. Может вы соседи… — хмыкнул следователь и вышел из машины.       Он поднялся по лестнице, и Вероника, как загипнотизированная, поплелась следом. Стычкина онемела, когда они встали напротив двери её квартиры.       — Это здесь. Открывай, стажёрка.       Пальцы тряслись, когда та пыталась вставить ключ в замок. Прихожая её старой квартиры. Запах пыли, затхлости и воспоминаний. Мать, вышла из кухни, её лицо было бледным от шока.       — Вера? Что происходит?       — Мам… Это Родион… Мы…       — Пришли просить благословения, но чуть позже, не можем терпеть. Где комната моей ненаглядной?       Потеряв дар речи, женщина молча указала в какую сторону идти. Меглин шагнул первым. Он толкнул дверь. И замер. Вероника заглянула через его плечо. И мир остановился. Они вошли в комнату и закрыли двери. Впрочем, сложно было назвать это просто комнатой… Повсюду газеты с заголовками с преступлениями, где работал Меглин, его фотографии. А ещё исписанные бумаги с именем сыщика с фразами: «он убийца», «она убьет меня», «убей его первой».       Родион не стал что-то говорить, он вынул телефон Вероники и набрал неизвестный номер, затем, протянул его девушке.       — Это исходящий звонок. — произнёс он, после этого где-то завибрировал телефон под столом, на зарядке.       — Ч-что? — девушка не поняла, не хотела понимать.       — Ты сама звонила. — констатировал Меглин, видя растерянность стажёрки.       Секунда тишины превратилась в минуту или ещё дольше, Вероника не верила тому, что видела. Её комната была каким-то штабом одержимой.       — Нет! Это не правда! — её крик отозвался эхом, шум в ушах усиливался, — Я ведь слышала, его голос. Я слышала…       — Какой голос? — его вопрос прозвучал непривычно мягко. — Ты слышала то, что хотела слышать? То, что могло успокоить? Свой собственный голос?       Она отшатнулась, ударившись спиной о стену. Паника, дикая, всепоглощающая, затопила её.       — Нет… Нет, нет, нет… Я не… Я не сумасшедшая! Он существует! Он говорил со мной! Он… Он направлял меня! Объяснял! Говорил, что ты опасен!       — Зачем? — вновь задал вопрос Меглин, он словно нарочно ковырял самую кровоточащую рану, выпуская больше крови. — Зачем тебе нужно было верить? Зачем тебе понадобился этот «друг»?       — Без этого… без этой ненависти к тебе… Мне пришлось бы посмотреть на себя. А я не могла. Я не могу…       Он медленно присел перед ней на корточки, не касаясь её.       — Но ты ведь знаешь, что убила отца…       — Я…до сих пор не верю… — шептала Вера, а взгляд блуждал по исписанным её же рукой листам, по её собственному почерку, кричащему о ненависти и страхе. — Я не верю, что это сделала я. Это как будто… Сон. Кошмар. Я просыпаюсь, и он продолжается.       Мужчина сидел на корточках, его колени почти касались её согнутых ног.       — Память… Хитрая штука, — сказал Меглин, — Она может спрятать то, с чем не может справиться твоя психика. Но она всегда оставляет следы. — сыщик кивнул на стены. — Ты не помнила, как это делала. Но ты делала. Каждый листок, каждую фотографию. Ты вложила сюда всю свою ярость, весь свой ужас. Потому что не могла вложить это никуда больше.       Вероника наконец взглянула в глаза Родиону.       — Значит, я и правда сумасшедшая. Опасная. Ты должен был меня убить. Когда я впервые направила на тебя оружие.       — Я видел много чудовищ. Настоящих. Которые получают удовольствие. Которые гордятся этим. Ты не из них, ты жертва. Своей же боли. И я не убиваю жертв. Даже если они направляют на меня нож, когда я сплю. А теперь вставай. Нам пора.       — Куда? В психушку?       — Ты лечение не прошла до конца, Бергич поможет. — мужчина поднялся и теперь смотрел на девушку сверху вниз.       — А как же… Секта? Дело… Оно же…       — Разберусь сам, — перебил её Меглин, — Сейчас ты будешь только обузой, у которой в голове хаос и желание убивать. Поехали.       — Прежде чем поехать… Можно…       Кое — как придя в себя, Вероника шагнула вперёд, встав перед мужчиной, скоратив их расстояние и снова смелый отчаянный шаг. Девушка взяла его лицо в ладони и притянула к себе. Её губы накрыли его в поцелуе, не робкий, а глубокий, влажный. Самый требовательный.       Меглин ответил, но не сразу. Его тело на мгновение окаменело от неожиданного шага. А потом послышался сдавленный, хриплый выдох, и его руки сомкнулись на талии, впиваясь пальцами в бёдра, прижимая к себе. Тело опередило мысли и сыщик поддался.       И в этот миг, когда его сознание на секунду утонуло в густой пелене, Вероника нанесла удар. Резко и без раздумий. Колено, собравшее всю силу, врезалось ему между ног.       Воздух с сиплым, беззвучным стоном вырвался из лёгких, железная хватка на талии ослабла на долю секунды.       — Вера, блять! Ты!       Стычкина вырвалась, оттолкнув его в грудь обеими руками. Мужчина отшатнулся, споткнулся о край разбросанных бумаг и рухнул на одно колено, схватившись за травмрованное место. Лицо исказилось смешанной гримасой, ярости и боли. Звука он не издал. Только его дыхание стало свистящим.       — Прости… — выдохнула Вероника и рванула из комнаты, затем по коридору, мимо матери, выбежавшей из кухни с испуганным «Вера?!». Затем хлопок входной двери и тишина.       Меглин, будучи ещё в комнате, медленно выпрямился, когда боль утихла. Он вышел из комнаты, молча проигнорировав растерянный взгляд матери Веры, и спустился по лестнице. Родион не бежал, он шёл, чуть скованно из-за недавно нанесенного удара, сыщик не собирался преследовать, направляясь к своей машине. Не сейчас, ей нужно подумать, прийти в себя, её эмоции взяли вверх. Меглин сел в машину, но не завёл мотор сразу. Он сидел в тишине, а взгляд был устремлён в потолок, пока пальцы ритмично постукивали по рулю. — Какая же дура…