Малефи́к

1976       Дополнительные занятия мало кто посещал. Даже Феликс, который уже давно решил связать свою жизнь с врачеванием, не усердствовал по зельеварению. Откуда-то он раздобыл маггловские учебники и теперь все свободное время проводил с ними в обнимку. Эрик окончательно распрощался со своими задолженностями и неуспеваемостью – чем был очень горд – и углубился в выбранный профиль. Его постоянным напарником стал Джозеф. Хоть он и был студентом Слизерина, он не был ни выскочкой, ни мажором. К зельям у него явно был талант, и Эрик был безумно рад, что они нашли общий язык.       Дюваль, казалось, готовилась ко всем экзаменам сразу, что у нее неплохо выходило. Конечно, она лишь следовала инструкциям и ничего не совершенствовала, как Джо, бессовестно маравший школьный учебник собственными пометками, однако ее оценки всегда были на высоте. Вместе с ней на занятия ходил и Райли. Зачем ему зельеварение, Эрик точно не знал. В какой-то момент он даже подумал, что пуффендуйца интересуют вовсе не составы мазей и эликсиров, а работающая над ними Мирра. Он пытался гнать от себя эти мысли.       Включение амортенции в углубленную школьную программу по зельеварению казалось худшей идеей, которая могла появиться у умудренных опытом волшебников. Использование этого зелья не пришло бы в голову порядочному человеку. Тем не менее, на шестом году обучения, когда выпускные экзамены уже виднелись на горизонте, профессор решил не игнорировать этот сложный рецепт и позволить старшекурсникам воплотить в жизнь свои розовые мечтания.       В начале занятия пришлось выслушать небольшой, но очень нудный доклад Райли об истории применения амортенции. Тот пропустил несколько уроков из-за травмы, полученной во время игры в квиддич, и теперь пытался набрать баллы. Морица едва ли заинтересовал запах зелья и его мистическое значение, но он почти сразу же отвлекся на поправку к рецепту, предложенную Джо. Мирра, казалось, тоже не слушала, рассеянно, почти сонно листая учебник.       - Сначала оно пахло маминой пудрой. Она привезла ее из Чехословакии, - в заключение пробормотал Райли, сжав в ладони свой доклад. – Потом – плавленой резиной и разлитым бензином. В конце был аромат тушеной капусты в сметане.       - Ваше любимое блюдо? – без интереса спросил профессор.       - Нет, - ответил пуффендуец, вернувшись на свое место. – Обычно я не ем капусту.       Профессор взглянул на него, удивленно приподняв седую бровь, и, немного помедлив, тихо усмехнулся.       - Чем пахнет зелье для вас, мисс Дюваль? – спросил он, приглашающе кивнув головой. Девушка отвлеклась от пожелтевших страниц и нехотя наклонилась к своему котелку.       - Тыквенным соком, - сказала она, нахмурившись, - и тыквенной кашей с маслом. Еще сиропом от кашля.       - Сироп? – переспросил ее профессор. – Маггловская медицина?       - Д-да, - неловко пояснила Мирра. – Похоже на зелье, но вкусное.       Эрик был удивлен такому пристрастию Дюваль. Он никогда не думал, что в потомственной семье волшебников могут использовать альтернативные медикаменты.       - Не могу понять… - девушка прикрыла глаза и вдохнула глубже. – Кажется, это металл, но есть что-то еще. Ткань или… кожа. Похоже на струны. Пахнет как в консерватории.       Сидящий рядом с ней Райли залился ярким румянцем. Дюваль украдкой взглянула на него и снова отвернулась к учебнику.       Мориц начал замечать. Как сладко ломался голос Мирры, как она кокетливо заправляла волосы за ухо, как Райли розовел от ее слов, сказанных на ухо, как он робел и трепетал перед ней. Эрик старался не думать об этом все то время, пока они танцевали на Святочном балу, пока сидели вместе в зале за игрой в шахматы, пока в шутку щипали друг друга за плечи и бедра, пока шептались перед дуэлью. Теперь же, кажется, Морица ткнули носом.       Весь следующий месяц – то был октябрь – они приходили на завтрак вместе, поочередно носили водолазки и шарфы, занимали задние парты, вечерами гуляли по замку, иногда держались за руки. Наверное, они хотели скрыть свои чувства от других, как и подобает всем подросткам, но у них не вышло. Их тянуло друг и другу сильнее с каждым днем, и только слепой мог не заметить их искрящихся влюбленностью взглядов.       Весь октябрь Эрик не посещал учебу. Он оправдывал себя усиленной подготовкой экзаменам, и даже какое-то время пытался воплотить свою легенду в реальность, однако все свои занятия он забрасывал на полпути. Бобы и корни выскальзывали из его рук, кислоты обжигали пальцы, насекомые кусали и жалили, наотрез отказываясь становиться частью рецепта. Мориц же наотрез отказывался становиться частью потоковых лекций, пропускал обеды и ужины и неохотно проводил вечера в общей гостиной. Там постоянно был Джеймс, у которого, как оказалось, личная жизнь была яркой и насыщенной. Слушать о его любовных подвигах не было никакого желания.       Дни проходили в поисках разнообразных уловок, но заканчивались всегда одинаково. Когда последний огонек в спальне потухал, Мориц доставал склянку с амортенцией из внутреннего кармана своей мантии, подходил к единственному приоткрытому окну и неторопливо вдыхал пьянящий запах зелья. Он никогда не менялся. Сначала Эрик чувствовал каменную пыль общественной стройки, затем аромат медовых хлопьев, размокших в теплом молоке. Последним, чем играла амортенция, всегда была Дюваль. Тыквенный сок, засохший хлеб, выгоревший асфальт, горький миндаль, свежая рана – Эрик закупоривал склянку и отправлялся спать, откладывая все надежды на завтра.       - Не понимаю, где я ошибся. Где я свернул не туда?       - Стоило хотя бы немного поухаживать за ней, - робко произнес Джозеф.       Они стояли на смотровой площадке Астрономической башни. Шли уроки, поэтому вокруг не было ни единой души. У шестого курса в это время были предметы по выборам: Эрик прогуливал маггловедение, а Джо – прорицание. Они не сговаривались - обоим в один момент захотелось выкурить по сигарете где-нибудь подальше от студенческой жизни. Правда, Джо пришел раньше.       - Если бы проблема была только в этом, - Мориц раздосадовано взмахнул рукой с зажатой в пальцах сигаретой. Эта была плохо скручена и едва держалась в бумаге. – Ты вот знаешь, куда ты дальше пойдешь? Кем будешь работать? – слизеринец отрицательно мотнул головой. – Ну, а желание стать кем-то у тебя есть?       - Желание жить, ты имеешь в виду?       - Наверное. Не знаю. Когда я представляю свое возможное будущее, я ничего не вижу. Я даже не представляю, как я буду жить после выпуска. Куда пойду работать, чем буду заниматься. Каким человеком вообще буду. Я думал об этом, и в какой-то мере, знаешь, мне нечем гордиться. Я ничего хорошего не сделал и ничего плохого не натворил. У меня нет, ну, знаешь, недоброжелателей. Я как будто пустое место, ровное-ровное и очень удобное.       - Удобное?       - Я не в том смысле, что мной кто-то пользуется. Вовсе нет. По крайней мере, я этого не чувствую, и в этом вся проблема. Я не чувствую себя личностью что ли. Словно я чистый лист, как новорожденный ребенок, и за всю мою жизнь никто ничего не оставил во мне. Почему отец этого не сделал? Этот вопрос я тоже себе задавал. Мне кажется, он такой же пустой. Возможно, работа так повлияла на него, но, к сожалению, увольнение уже ничего не изменит. Он черствый и жестокий человек, потому что в нем нет человечности. Я такой же, получается?       - Ты не жестокий, - Джозеф ободряюще посмотрел на Эрика. Он затянулся, не торопясь выпустил лиловый дым изо рта и улыбнулся одними уголками рта. – Может, ты просто жизни не видел. Ты ведь и не обязан быть цельной личностью, когда тебе шестнадцать лет.       - У других нет таких проблем. Вот ты…       - Тебе кажется, что их нет, - юноша откашлялся и опустил глаза. – Ты знал, что в школу я приезжаю без чемодана, наполненного одеждой и книгами, а налегке, с тряпичным пакетом? Настолько бедна моя семья. Мой отец – отвратительный человек, и алкоголь – это меньшая из его проблем. Да, благодаря вечным скандалам дома и травле здесь у меня есть какой-никакой характер, но стоит ли оно того? Я даже попробовал придумать заклинание, чтобы хоть как-то давать отпор. И что случилось? В прошлом году его использовал Люций, чем едва ли не убил Дюваль. Столько крови было…       - Извини, я этого не знал.       - Ничего. Я просто говорю. И, заметь, кем я вырос? Я почти никогда не борюсь. Я трус, который вечно прячется за мамкину юбку. Думаешь, когда Джеймс обвиняет меня в «нюнях», он не прав?       - Конечно, нет. Ты очень добрый.       - Да все добрые до поры, а дальше что? Я девочке боюсь признаться уже лет десять. Моя доброта ее, видимо, не сильно-то цепляет.       - Все еще боишься?       - Наверно. Но она теперь с другим.       - Понимаю.       - А ты думал, почему она выбрала не тебя? – Джо выкинул сигарету и выпрямился. В утепленной мантии он выглядел как очень строгий профессор. – У Дюваль отец работает в Министерстве. Как и твой, он уделяет ей мало времени. Знаешь же этот простой закон, что дочки тянутся к отцам? А ей не хватает его любви. Наверное, Ралей смог дать ей эту любовь. Он талантливый, умный, молчаливый – такие обычно нравятся. Может, он похож на ее отца.       - Откуда ты знаешь?       - Я лишь предполагаю. У магглов это называется психология. Да, ты поддерживал ее, иногда развлекал, но она в этом не нуждалась. Ты стал другом, товарищем. Это клеймо очень тяжело вывести.       - Но можно?       - Можно. Нужно ждать. Я думаю, все станет ясно уже к концу этого учебного года, когда они поймут, что секс – это не очень-то интересно. Обычно на этом все и заканчивается.       - Тебе не нравится секс?       - Знаешь ли, я и не пробовал. Не горю желанием обманывать кого-то, представляя на его месте другого человека.       - Легче подрочить.       - Ну да.       Когда пара кончилась, Джозеф попрощался и спустился вниз. Эрик выкурил еще три сигареты, прежде чем уйти. Голова была пуста. Уже на пути вниз он еще раз достал амортенцию и проверил, не изменился ли запах. Мориц почувствовал аромат некрепкого сидра из кислых яблок и почему-то подумал, что так наверняка пахли бы руки Дюваль. Разумеется, руки Дюваль вряд ли пахли так чисто и девственно, но думать об обратном было приятно.