Долг и обломки.

- Что ты здесь делаешь? — недовольно спросил Хирото, осматривая улыбающегося меня с ног до головы. - Привет! — поздоровался я, заходя к ним в комнату без приглашения. — Как работа? Хирото цыкнул, сразу дав понять, что о таком лучше не спрашивать. Да, его отпуск уже прошёл, и он приступил к своим грязным обязанностям. Конечно, это ни меня, ни Хирото никого не радует. Но что поделать — мы уже в этой системе. - Не спрашивай, — отбрякнул он, закрывая дверь и подходя к столу, на котором уже стоял чайный сервис. Присев, он рукой указал напротив, приглашая меня присоединиться. Я не отказал, быстро сел, и мне, как гостю, быстро налили чай. - Ты решил увлечься чайной церемонией? — спросил я. - Это для клиентов, чтобы меньше меня касались, — безэмоционально брякнул он, смотря, как льётся чай в его кружку. — Хватит об этом! Лучше скажи, почему ты здесь, а не в монастыре? Тебя что, уволили? - Ну что ты, так сразу уволили! Нормально работаю. А почему здесь? Отпустили, чтобы глаза не мозолил. Хирото поднял бровь, явно не понимая, как это — нормально работать, но отпустили, чтобы глаза не мозолил связаны. Я ещё шире улыбнулся и объяснил: - Сегодня в монастыре приезжает наследный принц, и начальство решило убрать нас с его императорских очей до часа крысы. Оставили только высших слуг. Кстати, по поводу здешнего исчисления времени — я его не понимаю. Ну, я и раньше с часами не дружил, а здесь это вообще моя больная тема. Час крысы, быка, мыши… Застрелите меня! Я до сих пор в этом не разбираюсь, и никто мне толком ничего объяснить не может. По началу я часто опаздывал из-за недопонимания времени, и меня довольно часто оставляли без зарплаты, так что пришлось развить чуткость к часам и как-то их предугадывать. Час крысы — наверное, к вечеру. - Портрет! — напомнил он. - Помню, и зачем тебе этот принц, если у тебя есть замечательный я? - Ты! — воскликнул он, в неверии.— Ты ведёшь себя просто бессовестно и жалко. Ходишь за всеми с этой глупой жалкой рожей побитой собаки, клянчишь «Дайте кисть!» и врываешься ко мне без приглашения. - Эй! — не выдержал я, встал, показывая на него пальцем. — Я ради тебя себя в рабство продал, а ты вот как со мной? Хирото тоже не робкого десятка, принял вызов, встал, положил руки на стол и грозно посмотрел на меня. - Да, вот так, — воскликнул он, а затем, потерев переносицу, сел обратно и заговорил уже спокойно. — Во-первых, я не просил тебя об этом. Во-вторых, почему ты пришёл сюда, а не домой? То, что вы сейчас увидели, — аристократическое воспитание. Хирото по своему возрасту довольно вспыльчив, но воспитание в светской семье учило его держать холодность. Я к этому уже привык. Мне хватило одного раза увидеть такую смену настроения, чтобы понять — передо мной парень-аристократ. Уличные мальчишки не умеют сдерживаться. Агрессия — их способ выжить. - Дом?! — скривился я. Вспомнив о нём, моё настроение сразу ухудшилось. Не хотелось туда идти, от слово совсем. Разве место, где ты должен играть не свою роль, может быть домом? Но мать ждёт своего сына. Разве я могу её разочаровать? - Зайду к ней вечерком, на пару часиков, а затем снова в монастырь пойду. От Хирото послышался тяжёлый вздох, но переубедить меня он уже не пытался, не то что раньше. Когда я впервые пришёл сюда после переселения в монастырь, он встретил меня смесью чувств радости и непонимания. Он никак не понимал, почему я избегаю собственной матери. - Хорошо, — спокойно сказал он, — тогда расскажи, что там в монастыре? - Ой, да что там рассказывать, — проканючил я, но живо подключился к смене темы. — Странное это место, там обучаются в основном аристократы, из-за чего мне становится предельно ясно, почему только высший свет поднимается на небеса, а мы, простые люди, — редкое исключение. От собеседника послышалась усмешка, видимо, он меня понял. - Обучающте там это образци лицемерного приличия, вечно говорят о своей чистоте, при этом издеваются над слугами и распускают друг о друге слухи. - Традиционное общество аристократов, — прокомментировал Хирото, внимательно слушая меня и попивая чай. — Или ты думал, что высший свет — это сплошное благородство? - Мои иллюзии быстро разбились, — быстро ответил я, делая глоток нежного зелёного чая. — А что там творится у слуг, говорить жутко. Если вкратце объяснить весь монастырь, то это смесь дисциплины, холодной аристократии и бунтарского безумства. Хирото, поставив чашку на стол, медленно поднял на меня глаза, думая над информацией. А затем на его лице появилась насмешливая лёгкая улыбка. - Понятно, значит, везде мир один и тот же, — тихо прошептал он себе под нос. - Ну, мы ещё не во всех местах были, так что не расстраивайся ты так. Лучше скажи, как у вас здесь? Скучаете без меня? Мгновение, и с лица Хирото стерлась вся улыбка, он опять потянулся к переносице, чтобы не переживать лишний раз. - Теоретически,— вкратце ответил он, вызывая у меня гримасу удивления. — Только не делай такое лицо, я сказал, что только теоретически! Но до меня это уже не доходило, широкая улыбка озарила моё лицо, а по телу разлилась нежная теплота. Все слова Хирото про теорию были неважны, ведь самое главное я уловил — «да», и это делало меня самым счастливым. Возвращаясь обратно в монастырь, я уже был не в таком счастливом настроении. Всё дело в маме. Она мной гордится. Вернее, она гордится своим сыном Му Цином, а не мной. Впервые родня говорит мне, что гордится мной. Только я не чувствую от этого ни капли радости. Я будто в виртуальной реальности живу чужую жизнь и краду всё, что должно принадлежать другому человеку. Стоит мне снять эти очки, как я вернусь обратно, в место, заставленное иконами, пропитанное ладаном и холодностью. В место, где мне никогда не были рады. Но, живя виртуальной радостью и получая здесь то самое тепло материнских рук, я не могу этим насладиться. Это не моё. Это принадлежит не мне. А я, наверное, слишком совестливый, чтобы без стыда красть всё это. И отстраниться я от него не могу, ведь я же в теле её сына. Отношения с ней — какая-то пытка. А возвращение в так называемый дом — каторга, где я просто обязан быть. Идя по дороге и поднимаясь в храм, я был не в самых радужных мыслях. Ведь моя проблема с матерью — это не кратковременные трудности, это пожизненное заключение. Ведь мать — это на всю жизнь, и неважно, какие у вас отношения. Она всегда будет с тобой. Эта мысль вызвала у меня табун мурашек, заставляя обратить внимание на мир. Что оказалось весьма кстати. На дороге валялась золотая пластинка, способная оплатить весь мой долг. Я даже как-то побледнел. Всю жизнь мне твердили, что деньги на дороге не валяются, а тут — целое золото. Охреневал я долго, глубоко дыша, пытаясь привести себя в порядок, быстро моргал, думая, что это иллюзия и сейчас оно исчезнет. Успокойся, Му Цин! Дыши глубже! Подумаешь, это всего лишь золото! Ахренеть, золото! На дороге, где никого нет! Сейчас расплачусь! Боже, как же трудно даётся богатство. Деньги сыплются с небес! Боже, план туда-сюда — миллионер сработал! Впервые в жизни! Дыши, Му Цин! Ой нет, лучше сесть, а то сердцу плохо. Я не сел, я лёг на землю, пытаясь привести себя в чувства. Не, ну вы поймите меня, такой шок — один раз встречается. В один миг перед моими глазами пролетели яхты, Мальбы, трёхэтажный коттедж и больше никакой работы. То что я нахожусь в Древнем Китае, меня сейчас не волновало. А потом наступило понимание, что это нужно вернуть. Хочется это делать? Блять, и да, и нет! Я хочу быть хорошим человеком, ну и шиковать на море тоже хочу! Я даже успел немного пролить слёзы от шока, садясь на землю, закрыв глаза для размышлений. Итак, что я имею? Золотая пластинка, способная выплатить не только мой долг, но и обеспечить безбедную жизнь. Деньги, тачки, дамы — ну вы поняли. А с другой стороны — Разве после этого я могу стать достойным мужчиной? Ответ — нет. Тяжёлый вздох вырывается из уст, и я встаю, приняв решение. И почему быть хорошим так невыгодно?