Долг и обломки.

Тук, тук, тук. — Кто там? — раздался голос из-под закрытой двери. — Это Му Цин, я принёс тебе ужин. С той стороны послышались какие-то звуки. Не зря постучался, несмотря на то, что оба парни, всё же нужно уважать личное пространство. — Заходи. С приглашением я открыл дверь и увидел сидящего на кровати парня, который сидел ко мне спиной. Судя по запаху в комнате, здесь был клиент. Тяжело вздохнув, понимая, что сейчас парень явно не хочет общаться, я положил на кровать поднос с едой и поспешил открыть окна для проветривания. Пусть запах чужого присутствия уйдёт. Повернувшись к парню, который так и не притронулся к еде, я заметил покраснения вокруг шеи. Приходил клиент с кинками на удушье? А знал ли его партнёр по постели, что тот резко начнёт его душить? Конечно же нет, зачем спрашивать разрешение у проститутки. Сам парень выглядел опустошённым. Даже глаза на меня не поднял. — Моё рабочее время скоро закончится, но я успею приготовить тебе ванну и принести мазь. Если хочешь? Хирото поднял на меня глаза — бездушно-зелёные. С таким живым цветом глаз мёртвое состояние не подходит. Хотя даже в этом есть своя прелесть: это как укор, показывающий остроту жизни и порой её несправедливость. Я уже рисовал такие глаза, они рисуются без бликов, чтобы показать боль и отсутствие веры. Чаще всего я рисовал такие глаза у взрослых персонажей, опытных людей, прошедших через многое. У них трудная работа, тяжёлое прошлое и пустой дом. В моём представлении чаще всего эти персонажи курят. Хотя это больше похоже на стереотипы. Но мой персонаж отличался: он любил ходить с диктофоном и постоянно разговаривать сам с собой, а потом переслушивать свой голос. Так он создавал иллюзию, что он не один. Он думал, что раз вокруг никого, то можно говорить с собой. Через диктофон он спрашивал себя о жизни, о чувствах, о былом и будущем. По сути устраивал себе интервью. Что самое интересное, многие считали его сумасшедшим, но из всех персонажей он был самым устойчивым, как эмоционально, так и физически. Мой любимчик. Хирото кивнул, и мне большего не надо было, чтобы действовать. Я пошёл греть воду, по пути взяв заживляющую мазь. Её нужно нанести самым тонким слоем, чтобы никто не заметил. Всё-таки, несмотря на обеспеченность борделя, здесь любят экономить. Вода согрелась. К сожалению, лишь у высших и звёзд есть ванная. Средние пользуются общей купальней, но ходить туда им разрешается чаще, чем низшим цветкам. Бедные девочки: мало того что ими пользуются каждый встречные, так им ещё и мыться после работы не разрешалось. Хотя, судя по другим подобным заведениям, там дела обстоят ещё хуже. Несмотря на то, что Хирото из высшего класса, из-за его резкого появления в борделе, его покои ещё не готовы, так что живёт он в среднем классе. Пока что. Поставив воду, я пошёл за Хирото, по пути приветствуя каждую деву. Они, видя меня, улыбались, кивали головой в приветствии, не мешая мне идти, но быстро теряли интерес, переключаясь на свои дела. Хирото чувствовал себя неуютно в общей купальне. Что неудивительно: он тут был единственным парнем. Девушки поглядывали на него, но быстро отворачивались. Сад цветов явно не знал, как реагировать на единственного парня, разделившего с ними их судьбу. Но, по крайней мере, не враждебно. Хотя возможно, это из-за моего присутствия рядом. Я знаком со всеми и многим помогал, хоть бы тем, что выслушивал нытьё. Было бы некрасиво по отношению ко мне задирать парня, которого я взял под крыло. Ему и так достаётся. — Мне уйти? — спросил я его. Женщины, привыкшие к оголению, уже не стеснялись, но парень пока новичок. Хирото посмотрел на присутствующих, и, видимо поняв, что я — гарантия его спокойствия, отрицательно покачал головой и принялся раздеваться. Я отвернулся, не отрывая взгляда от двери. Несмотря ни на женщин, привыкших к сальным взглядам, ни на юношу, который пока осваивался в новом мире. Я не шелохнулся, пока процесс купания не подошёл к концу. Тогда я повернулся, не глядя на юношу, передал ему полотенце и, держа его одежду у себя в руках. Купание приободрило юношу, и, вернувшись, он всё же сел за ужин, который успел остыть. Достав из рукава мазь, я открыл её, подойдя. — Можно? — указывая на шею, спрашиваю я, садясь на колени. Он колебался, пронзая меня подозрительным взглядом, молча наблюдал за мной. Так мы просидели долго, но я ждал, пока он не кивнул. Я водил пальцем по его шее, боясь, что если начну растирать мазь всей ладонью, он испугается, вспоминая чужие руки. Конечно, на это потребовалось больше времени, но мне его было не жалко. За весь процесс парень был напряжён — это чувствовалось. Он постоянно кидал на меня взгляды, проверяя, не задумал ли я чего. Но всё же он доверился. Я не подвёл — сделал свою работу аккуратно и отстранился. — Слышал, твоё обучение уже идёт полным ходом. Нравится что-нибудь? — сев на свободную табуретку, я наблюдал, как Хирото задумался, пододвигая к себе еду, но ответ так и не последовал. — Многим здесь нравится вышивка (из-за иглы, они крадут их, чтобы хоть как-то обороняться в случае чрезмерной жестокости). Может, тебе тоже стоит попробовать? Хотя лично я бы выбрал рисование! Хирото поднял на меня взгляд: — Любишь рисовать? Я оживился от такой заинтересованности с его стороны и быстро заговорил: — Да! — бодро воскликнул я. — Когда рисую, я будто создаю жизнь, это так... завораживает. — И много ли ты рисуешь? — Чаще всего только палкой на песке, — резко приуныл я, вспоминая о редкой доступности своего счастья. — Иногда от сестер мне всё же перепадает кисть и лист бумаги, но это не так часто, как мне хотелось бы. — От сестер? —выгнув бровь, спросил он. — Здешние женщины — мои сёстры, — спокойно сказал я. Парень расширил глаза в удивлении, явно не верил мне. Но потом на его лице появилось отвращение, и он с мерзкой ухмылкой, с примесью высокомерия, произнёс: — Не стоит называть ЭТИХ женщин своими сёстрами, они все грязные про… — Не стоит говорить это слово, — холодным тоном перебил его я. — Ты сам в таком же положении. Он моментально замолчал, отворачиваясь. Всё же Хирото ребёнок — несмотря на то, что его уже не один раз испачкали, он до сих пор находится в стадии отрицания своего положения. В принципе, мало кто быстро смирился бы с этим. Но всё же оскорблять несчастных женщин я не позволю. Если в этом мире нет ни единого достойного мужчины, я стану первым! Вот моя цель в этом мире! Стать первым достойным мужчиной! Я не знаю, как спасти их, и не могу этого сделать, но хоть бы общаться с ними как с людьми я способен. — Хирото, — окликнул я парня, который на мой доброжелательный тон как-то дёрнулся и странно покачнулся. — Могу я погладить тебя по голове? Юноша запнулся, выдавил непонимающее «а?!», проведя по моей фигуре странным изучающим взглядом. На лице парня было два вопроса: «Ты идиот?» и «Зачем тебе это надо?» — Нет, — всё же ответил он спустя какое-то время, отстраняясь от меня подальше. — Ладно, — быстро смирился я. — Нет, так нет, но на счёт вышивки подумай. Несмотря на свою отстранённость и дикость, всё же мне нравится этот парень. И даже не потому, что подходит под мой типаж любимых персонажей, как хозяйка. Хотя это тоже. Его красоту я заметил сразу, его дикость тоже. В этих глазах полно упрямства — это видно, что в будущем он ещё не раз покажет свой характер. Но всё же этот живой цвет притягивал, ощущение от них было как от сломанного светофора, где вроде бы зелёный всё тебе разрешает, а тут во взгляде, сияющем высокомерием, цвет говорил: «Только попробуй подойти». Прекрасно. Возможно, я всё же любитель острых ощущений, раз мне нравятся колкие немного хищные персонажи и цундере, как Хирото. Только не думай обо мне плохо, я не собираюсь с ним спать или заводить романтические отношения. Нет, мал ещё, вот с хозяйкой я бы ещё подумал, но и ей за 35, а не четырнадцать, как мне и ему. Но всё же, как редко мне удаётся оторваться от этих глаз — хочу наблюдать, как на них появляются эмоции. В тот вечер мы мало о чём говорили, но самое главное — он не узнал, что мой рабочий день закончился ещё на его купании. Ему это не нужно. Мама и дом. Для многих людей эти слова ассоциируются с прекрасным и уютным домом. Для меня это никогда не было чем-то прекрасным. В своей первой жизни я был полным разочарованием. Дом для меня был местом, где мне постоянно указывали, как мне стоит жить, и какой я бездарь. Вечные упрёки, скандалы порой на пустом месте. Никому не пожелаю. Короче, дом мне не был домом, кроме уютной съёмной однокомнатной квартиры, в которой я жил со своими персонажами. Там я творил, и меня никто не ругал — за это это место и стало домом. Интересно, моя мама сказала над моим трупом, что я умер неправильно? Или произнесла свою любимую фразу: «Я же говорила, Господь покарает тебя!» С другой стороны — это уже неважно. Дом и мать в этом мире были не лучше. Вернее, лучше была только мама — она была ласковой и заботливой. Но дитя, что выросло без объятий, во взрослом возрасте реагирует на это странно. По крайней мере, я! Я познакомился с безграничной любовью и заботой через экран. Аниме — вот что мне показало родительскую любовь. До сих пор вспоминаю, как в «Наруто» Кашина прощалась со своим сыном. Я плакал на этой сцене каждый раз, будто это мне желали подобное. Столкнувшись с этим в реале, я чувствовал дискомфорт — каждый раз стоило ей подойти ко мне. Я совершенно не знал эту женщину, для меня она была чужой. Было странно получать от неё тепло, которое, по сути, предназначалось другому человеку. Я понимаю, это моя вина. Я так сильно привык к своему одиночеству, к своим рамкам, к которым никто не приближался, что испугался, стоило материнским рукам обнять меня. Но меня гложет не только чувство дискомфорта, но и вины. Она видит во мне сына, того, кого она рожала, кормила своей грудью, дарила любовь. А я не тот мальчик. Того мальчика уже нет. У меня наворачиваются слёзы каждый раз, стоило подумать, что эта прекрасная мать узнаёт об этом. Поэтому я играю роль заботливого сына, что ложится на меня тяжёлым грузом вины и дискомфорта. — Здравствуй,... мама! — как же непривычно говорить эти слова без враждебности, без желания уколоть или показать, что тебе здесь не рады. — Му Цин, сынок! — радостно поприветствовала меня женщина, нежно улыбнувшись. Она отложила свою пряжу и подошла ко мне. Мать Му Цина была высокой и худой женщиной, я — ещё четырнадцатилетний пацан, достаю ей только до плеча. Видно, в будущем я точно не буду каратышекой. Её руки обхватили мои щеки, нежно погладив их. Внутри меня что-то сжалось, дыхание остановилось, будто меня сейчас раскроют. — Ты выглядишь таким напряжённым, — обеспокоенно произнесла она, осматривая моё лицо. — Я знаю, твоя работа не сказка и подыскала тебе место получше. В следующем году в монастыре Хуанцзи приезжает Наследный принц, вот и идёт набор в слуги монастыря. Это шанс для тебя, там кормят и будет ночлег, а ещё зарплата выше. Ты пойдёшь? Последние слова были сказаны с надеждой, она заглядывала мне прямо в глаза. Матери не нравится место, где я работаю. Она практически никому не упоминала о моей работе, да и сама никогда не спрашивала о ней. Возможно, стыдилась. Очень жаль, мне нравятся тамошние женщины. Несмотря на то, что для всех остальных они — грязь под ногтями. Но её тоже можно понять: бордель — не чистое место, все, кто там был, считаются грязными. По большей части женщины, на мужчин там смотрят без малейшего осуждения. Противно, они и есть настоящая грязь того места. Почему им это прощается? Сжав покрепче кулаки, я вздохнул, щекой потеревшись об ладонь матери, произнёс: — Да... мама.