Одна ночь на одну жизнь

      В следующий день ни на коротких остановках, ни в проходном они не пересекались. С самого утра одну лишь Анну мучал теперь уже этот чертов единорог, и она не понимала, как не могла вспомнить до этого такую очевидную вещь. Не могла понять, каким образом воспоминания отразились во сне, ведь сон — что-то несуществующее, созданное мозгом исходя из мыслей о событиях, так сказать. Но эту ситуацию нельзя было назвать выдуманной, ведь перед ней все так же маячила эта игрушка, на которую она смотрела, не отводя взгляд.       Ей срочно надо было увидеть мужчину, но самой стучаться она не собиралась. Она помнила о том, что он ехал не один, а с друзьями, и что один из них был явно против общения Валерия с женщинами, похоже.       Казалось, тревога, будто в час перед грозой, не покинет. Тревога не от того, что происходит что-то серьёзно неправильное, а от того, что как так совпало…       Пробегали даже мысли о том, что это действительно просто очень большое совпадение, а никакое не воспоминание. Мало ли людей с такими инициалами. Ведь даже не знает его фамилию, а вдруг, может, она вообще не на «К» начинается. Да и девушка не помнила лица из сна, ей лишь чутье подсказывало, что это не совпадение.       «Надо узнать номер телефона и фамилию», — четко решила Анна. Юная леди почти не сползала со спального места, перетасовывала происходящее в голове.       Спустя даже очень много вариантов событий она понимала, что не считает это все ошибкой. Возможно, наоборот, это знак о том, что она сделала все верно. Верно уехала, в нужное время и на нужном поезде. Так и должно было быть. Не зря все это, ох, точно не зря. ————       — Валер, ты как вчера вернулся, сам не свой. Утром мечешься из угла в угол, хотя тут и уголов-то нету, — послышался голос Молчанова.       — Я поддерживаю, Валер, ты что-то не такой… — по-доброму и со смешком добавил Андрей Голованов. — А то смотри, ещё из рабочего процесса выпадешь! Как тебя доставать будем?       — Ай, да что вы понимаете… — махнул на них рукой Валерий.       — Все понимаем, вообще-то! — внёс свое слово Харьков.       — Не, ты давай, рассказывай, куда уходил, что происходит? Не чужие уж! — Молчанов сел рядом с другом, хлопнув того по плечу, пока все остальные, кто сверху, кто снизу, с интересом и улыбкой смотрели на виновника этого всеобщего интереса. — Ты вчера знатно припозднился, хочу сказать.       — Да что я вам такого расскажу… — Валерий замялся, но продолжил. — В общем, я с девушкой познакомился одной, на станции, когда поезд долго стоял из-за какой-то ерунды, и мы с ней общаться начали. Ну я и предложил, давай, мол, зайду, ещё поговорим, не успели толком ничего, имею ввиду. Она из этого же вагона, кстати! Анна ее зовут… — мужчина затих, находясь в тихом наслаждении лишь от одного только ее имени, но заметив все такой же цепкий и жадный взгляд друзей-коллег, продолжил говорить: — Вот и ничего больше.       — Тьфу ты! Ай на тебя! — со смешком произнёс Андрей. — Лет-то ей сколько?       — Ну неприлично о таком говорить, вообще-то, — попытался снова отмахнуться Валера. Конечно, он понимал, что если не осуждать, то подкалывать точно начнут. Но под все тем же взором ему просто пришлось ответить. — Число не скажу, хоть убейте. Но значительно моложе моих лет. Значительно, — акцентировал он.       — Ну и понесло ж тебя! А тайны то… Ух! ***       Весь этот оставшийся день Валерий Александрович старался избегать своих же друзей, но не знал, почему. Возможно, просто одиночества хочется. Какое-то едкое и цепкое чувство в груди не давало покоя.       Мучило еще и то, что поезд скользил в дневном свете, который, как казалось мужчине, убивал все живые мысли, оставляя только что-то неестественное. В дневном свете мысли путались. Да, был искренен сам с собой, но лишь только искренно-спутано. Он ждал вечера. Ждал, когда начнет темнеть, и тогда он сможет все обдумать более ясно, потому что сейчас картинка в его голове почти не складывалась, а все что происходило — было похоже на что-то детское. Но весёлое, и даже душе приятное. Вот как раз на счет этого «приятно» он пытался выстроить в своей голове цепочку мыслей, связный анализ или хотя бы что-то, что похоже было бы на мысли разумного взрослого человека.       Вечер нужен был ему также, чтобы выполнить недавно, буквально пару минут назад задуманный план. Маленький, глупый, но план. Хотя, возможно, он будет решен и не сегодня…       Валерий завязал уже потрёпанной жизнью резинкой длинные темновато-русые свои волосы в небрежный хвостик и принял решение найти более уединённый, насколько это возможно в поездах такого типа, уголок. Поскольку такого действительно подходящего не нашлось, оперевшись на плечо и со страхом упасть от движения состава, мужчина огляделся и поспешно из кармана вытащил припрятанный маленький записной блокнотик черного цвета, в который изредка записывал мысли, поправки для текстов, присланных когда-то, или внезапные идеи для того, чтобы натолкнуть Пушкину на какие-то более конкретные мысли в ее будущем творчестве. Следом за блокнотиком в руках мужчины оказалась ручка синего цвета с почти закончившимися чернилами внутри.       Глупая идея, по его мнению, заключалась в том, чтобы протиснуть в маленькую щёлочку между самой дверью и полом в купе Анны небольшой листочек, где будет указан, конечно, его номер телефона, потому что никто не знал, увидятся ли они еще до и тем более после прибытия поезда на конечную станцию, а связаться как-то надо. И что то красивое нужно было написать, чтобы не так просто цифры.       «Свет звёзд роняет ночь к твоим ногам… — резко родилось в его голове. — Нет. Свет далёких звезд. Идеально».       Молясь, чтобы никто не вышел, а в особенности, чтоб, ну, вдруг, не вышла прогуляться сама девушка, которой посвящалась эта маленькая записочка.       Пока аккуратно выводил цифры своего номера телефона, он улыбнулся. Вспомнил он свои годы в девятом классе, как глупо бегал за одной девчонкой с похожими записками. Ну, и теперь, похоже, будет хвостиком носиться так же. «Только эта «девчонка» в сотни раз лучше той». И он снова улыбнулся. ————              Да, она любила поезда. Да, она не жалела теперь еще больше. Но ей так все надоело. Надоело слышать этот шум и скрежет колёс, видеть ограниченное пространство.       Анна никогда не ездила в поездах больше нескольких дней, а тут целых 6 дней в общем должно выйти. Плюс еще 12 часов.       Слава Богу ехать осталось всего пару дней. Единственное, что удручало, так это то, что она не знала, как ей свободно встретиться с Валерием, и вообще сможет ли еще. Несомненно, время есть, но кто знает, что вдруг может все-таки быть.       …Глаза перебегали с одной строчки на другую, читая черные буквы на страницах произведения. Было не очень приятно читать, так как дурацкий ночник светил очень плохо, и глаза разбегались от нехватки света, но заканчивать чтение она не собиралась, потому что ей надо было на что-то отвлечься.       Вместе с чтением она довольно закусывала заваренной лапшой, специями от которой пропахло как минимум все купе, а как максимум и за его пределами. Девушка не подозревала, что уже через пару минут…       В дверь тихонько, но показательно постучали. Анна обратила внимание, но вствать или что-то говорить не стала. Сердце замерло. Надо будет, постучат еще раз. Но следующего стука не последовало, и внизу быстро прилетел какой-то листочек бумаги.       С интересом она отложила свою еду, книгу закрыла даже без закладки и встала. Нагнувшись, подняла этот тоненький листочек и села обратно на место.       Анна осторожно развернула небольшую бумажку, и её пальцы скользнули по мягким линиям, написанными чернилами. С удивлением аккуратно перевернула, и в глаза бросились цифры, начинающиеся на семь, из чего был сделан вывод о том, что это номер телефона, и приложение внизу, которое гласило:       «Свет далёких звёзд роняет ночь к твоим ногам…» — вслух прочла она.       В полумраке купе слова казались особенно значимыми, как будто в них заключалось что-то большее, чем просто текст.       Бедное, уже и так замершее сердце теперь сжалось. Конечно, вариантов, от кого это, совсем не было, кроме как от самого Валерия Александровича.       Свет далёких звёзд роняет ночь к её ногам… Эти слова звучали в её голове как мелодия, которую она не могла забыть.       Предложение, конечно, звучало даже как какое-то признание в любви, но она решила списать это на глупый подстëб, хотя ей и хотелось верить в то, что это действительно своеобразное признание.       Не медля нисколько, Анна взяла телефон, и через пару минут номер, указанный на листочке, оказался в телефонном списке. Так быстро, а уже в опустевшем недавно списке контактов красовались теперь целых два номера: один, конечно, той подруги, с которой расставаться ей не хотелось, а другой — Валерия, который стал для неё чем-то особенным.       Аккуратно и бережно бумажечка теперь была свернута в несколько раз, отчего стала меньше в три раза, и была положена под чехол телефона, где обычно, как принято, носят самое ценное и сокровенное.       Это был не просто листок бумаги, а символ чего-то важного, что она будет хранить в своём сердце как самую драгоценную реликвию. И хотя она знала, что впереди ещё дни в поезде, а потом и много чего ещë в еë жизни, она чувствовала, что этот маленький листок уже изменил всё. Но что «всë»?.. ————       Валерий чувствовал одновременно волнение и радость. Он надеялся, что Анна заметит его записку и свяжется с ним как можно скорее, и тогда можно было бы обсудить какое-то дальнейшее общение… Глупо.       Однако, чем больше проходило времени, тем больше Валерий начинал сомневаться. А что если Анюта не заметит записку? Или не захочет отвечать? Мужчина понимал, что это всë ещë ужасно глупо, ведь он сделал всё возможное, чтобы привлечь внимание девушки. Но сомнения не оставляли его.       Валерий пытался отвлечься от мыслей об Анне, но всё равно возвращался к ним. Мужчина чувствовал, что Анна — это та самая, единственная. Но в то же время возвращался к раздумьям о том, что пора оставить это дело, пока не зашло слишком далеко. Он также понимал, что есть два пути, если она ответила бы ему согласием: первое — изменить её жизнь в лучшую сторону, дать будущее, пользуясь, возможно, своим статусом, а второе — испортить все это, даже не начав.       — Да что так сложно?! — нечаянно вслух выругался он, медленно идя по проходному.