Fox Trap

Квартира. Поздний вечер. — Мэйлин… у нас будет серьезный разговор. Тэхён подошёл ближе, опустился рядом. Молча смотрел, как она печатает. Потом, очень медленно, как будто ничего не затевает, потянулся, обошёл диван и... — Что ты делаешь? — не отрываясь от экрана, спросила Мэйлин, когда он аккуратно усадил её на подушки. — Устраиваю уют, — прежде чем она успела возразить, он уже лёг, положив голову ей на колени, уткнулся щекой и довольно вздохнул. — Мэйлин… а ты ведь даже не представляешь, как сложно жить без… нежности. Без тепла. Без… вот этого всего. — Ты только что вылизал весь мёд с ложки и оставил пустую банку в шкафу, — без эмоций ответила она. — Так что, да, я представляю. — Ты излучаешь тепло, как костёр. А я — как лис в снегу. Промерз, — он прикрыл глаза, хвост обвил её ноги. — Можно мне остаться в этом положении… до тех пор, пока ты не простишь меня за то, что ты на меня злишься, даже если сама не помнишь почему? — Нельзя. Но можно ещё пять минут. Он довольно прикрыл глаза, а потом, почти шёпотом: — Всё идёт по плану… — Ты вслух это сказал, гений соблазнения! — буркнул Бомгю. — Не мешай, я на полпути к свободе. Хвост обвился вокруг её талии, почти мурлыча от удовольствия. — Добрый вечер, уважаемая студентка, — выдохнул он томно. — Надеюсь, в твоём меню есть терпение. Я пришёл без брони. — Это уже было. Он приподнялся, прищурился: — Было? — Ты так уже говорил. На скамейке в парке. Лежал точно так же. И тоже, между прочим, был без брони. Тэхён моргнул. Прислушался к себе. Внутри что-то дрогнуло. Но он быстро отмахнулся, фыркнул: — Странно, обычно я не повторяюсь. Он улёгся поудобнее и быстро, как бы мимоходом, мягко поцеловал её в ногу, будто это просто случайность, как лёгкое прикосновение сна. Почти неуловимое. Мэйлин вздрогнула: — Тэхён?! Он с невинным видом прикрыл глаза. — Ммм? Я просто… выражаю признательность за комфортное расположение. Она закатила глаза, в панике глядя на кухню: — Бомгю, пожалуйста, убери этого обнаглевшего кота с моих коленей! — Сама приручила, сама и вычесывай! — раздался бодрый голос Бомгю. — Я — лис! — возмутился Тэхён, приподнимаясь с королевским оскорблением в голосе. — Не суть, — Мэйлин оттолкнула его хвост, но не очень решительно. Он снова опустился на колени. Тихо, почти нежно. — Свобода будет только после раковины, Тэхён. — Тогда пусть меня заключат в контракт навечно, — вздохнул он трагически. — Но в тепле, как сейчас. Рука соскользнула в его волосы, мягко поглаживая. — Ах, Мэйлин. Ты даже не представляешь, как ты горишь... — он зажмурился от удовольствия, а потом нахмурился, приподымаясь, как будто пытаясь поймать ускользающую мысль.

***

Позже, на кухне. Воздух был густой от пара, поднимавшегося от горячей воды в раковине. Тэхён, облачённый в свой унизительный фартук с утятами, с мрачным видом водил губкой по краю фарфоровой тарелки. Казалось, он отдавал мытью посуды всю свою многовековую ярость и печаль. На столешнице рядом, свесив ноги и болтая ими в такт несуществующей мелодии, восседал Бомгю. — Хочешь бесплатный совет? — наконец проговорил он, аппетитно откусывая очередной кусок яблока. Тэхён не обернулся, лишь его плечи напряглись. — Говори. Мне сегодня уже нечего терять, кроме остатков достоинства. — А оно у тебя ещё есть? — уточнил Бомгю с притворным интересом. — Отмываю вместе с жиром, — буркнул Тэхён, шлёпая губкой по очередной тарелке. — Итак? Бомгю спрыгнул со столешницы и подошел ближе, снизив голос до конфиденциального шепота, хотя Мэйлин уже давно спала. — Может, просто... будь собой? Тэхён замер, и губка бессильно шлепнулась в воду. Он обернулся, и в его глазах читалась не просто усталость, а настоящая буря. — Собой? — он горько усмехнулся. — Ты хоть понимаешь, что это самый опасный вариант? Он вытер руки о фартук, оставляя мокрые пятна на утятах. — Если я буду «собой»... — он сделал паузу, подбирая слова. — Тогда я точно никогда не выйду из этого контракта. Потому что я уже не смогу. Потому что... — его голос дрогнул, — уходить уже не хочется. Признание повисло в воздухе, густое и тяжелое. Бомгю внимательно посмотрел на друга, на его сгорбленные плечи под нелепым фартуком, на пальцы, сжимающие край раковины так, будто это единственная опора в мире. Он мягко ткнул его в бок своим яблоком. — Ну, вот и славно, — голос прозвучал непривычно тепло. — Значит, всё идет как надо. Добро пожаловать домой, хвостик. Тэхён не ответил, лишь вздохнул, и снова повернулся к раковине, сунул руки в теплую воду, принимаясь за следующую тарелку. Но теперь его движения были уже не такими яростными. Медленными. Почти мирными. А Бомгю, снова устроившись на своем месте, тихо ухмыльнулся и доел яблоко до огрызка. Миссия, казалось, была выполнена.

***

Ночь. Пруд за университетом. Сон не шёл. Он вертелся где-то на краю сознания, но стоило Мэйлин закрыть глаза, как перед ней вставали образы: то насмешливый взгляд Тэхёна-незнакомца, то обжигающее воспоминание о его исчезающих пальцах. В квартире стало душно, стены давили тишиной, и она, не в силах больше терпеть, накинула первый попавшийся свитер и бесшумно выскользнула за дверь. Ноги сами понесли её по спящим улицам, по знакомой дороге — к пруду за университетом, месту, где когда-то пахло цветущей сливой и витали обещания. Она не обернулась, но краем глаза заметила лёгкое движение в тени подъезда — и через мгновение Бомгю уже шёл за ней в нескольких шагах, не произнося ни слова, просто сопровождая её ночное бегство. Воздух был холодным и прозрачным, словно стекло. Луна, бледная и отстраненная, тонула в черной воде пруда, разбивая свое отражение на тысячи дрожащих осколков. Осенние листья падали на воду и плавали по поверхности — желтые, багровые, коричневые, как старые письма, на которых давно стерлись чернила. Мэйлин сидела на мшистом камне, поджав колени к подбородку. В пальцах, сжатых от холода, она держала засушенный лепесток сакуры — хрупкий, почти невесомый, хранящий в своих прожилках память. Рядом, в непринужденной позе существа, для которого время — лишь декорация, расположился Бомгю. Он сидел на корточках, бросая в воду плоские камушки, и они, подпрыгивая, оставляли на черной глади расходящиеся круги — быстрые, беспокойные, как мысли. Тишину разорвал её шёпот, такой же ломкий, как лепесток в её руке: — Он не вспоминает. Ни капли... Ни одного обломка. Как будто всё, что было... это мне просто приснилось. Бомгю не повернулся, его взгляд был прикован к очередному камню, готовому к полету. — А чего ты хотела? — его голос звучал приглушенно, сливаясь с ночным шорохом. — У лисов память — как ветер. Нельзя заставить его дуть в нужную сторону. Можно только ждать. Или... — камушек совершил три изящных прыжка и утонул, — встать туда, где он пронесётся. Мэйлин горько усмехнулась, не поднимая глаз на лепесток. — Говоришь, как дедушка, который живёт в фонаре. Вещает мудрости, а сам никуда не ходит. Бомгю наконец посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тёплая усмешка: — У меня, кстати, был такой. Очень мудрый. Очень тусклый. Вечно давал советы, говорил, что его дело — освещать путь другим. Он отшвырнул последний камень и вытер руки: — Твой лис... он не тусклый. Он просто заблудился в собственном ветре. Ты — его единственный компас. Рано или поздно все ветра сходятся к центру бури. Мэйлин сжала лепесток так, что он чуть не рассыпался: — А если он пронесётся мимо? Не заметит? — Тогда это был не твой ветер, — просто сказал Бомгю. — Но он твой. Я в этом уверен. Он встал, отряхнулся и потянулся. — Холодно. Идём. Мэйлин медленно поднялась. Ещё раз взглянула на воду, на плавающие листья-письма. Затем поднесла лепесток сакуры к губам, словно что-то шепнула ему на ушко, и бережно спрятала в карман, поближе к сердцу. — Ладно, — тихо согласилась она. — Идём домой.