Unser Bruder

«Мой отец никому не расскажет» - даже когда Микки уже стоит ночью у «Алиби», держа пушку на готове, в ожидании Фрэнка, то не может перестать думать о словах Йена. Какая ирония, каждый раз, когда кто-то узнает о гомосексуальности Милковича, это происходит в этом задрипаном продуктовом. Похоже, его чешущиеся яйца сведут его в могилу. Микки не может описать, какую гамму эмоций почувствовал в тот самый момент. Вот он трахает рыжего Галлагера, анус которого так приятно сжимается вокруг его члена, а тут поворачивает голову, - и вот те на те хрен в томате, - рожа этого беспробудного пьяницы, Галлагера старшего. Возможно, сначала Микки всё-таки удивился, не так уж и часто он видит Фрэнка, а тот даже не бухой был. Однако страх окутал его так же быстро, как обмяк член мелкого правонарушителя. Такой страх он не испытывал давно, наверное, с их первого секса с Йеном. Он помнит, как они голые лежат в постели, а тут заходит его отец. Микки уже был готов видеть на полу своей комнаты кровь и мозг рыжика (свой он, по понятным причинам, лицезреть не смог бы). Однако батько ничего не понял, то ли под кучей веществ был, то ли он успел наклюкаться опять. Ну а что, возвращение из тюрьмы надо праздновать долго и с размахом, кто знает, когда Милковича старшего поймают? Но батько Микки – не долбоёб отец Йена. Все знают, какой Фрэнк ебаный любитель попиздеть, особенно если за свой пиздёж он получит денюжки. Или выпивку, тут уж как повезёт. Поэтому страх, что пьяница побежит рассказывать всё Терри, не был небезосновательным. «Мой отец никому не расскажет» Но не стал бы Йен пиздеть о таком, верно? Как бы Микки не хотел врать себе, что с Галлагером было просто приятно потрахаться, у него были чувства к нему. Он видит, как Йен пытается заводить разговор на различные темы, как он пытается интересоваться Микки, его благополучием. Милкович сам хочет проводить больше времени с этим парнем, который за время его отсутствия каким-то хуем успел так накачаться. Возможно, в мире, в котором его отца прирезали заточкой в душе какой-то тюряги, Микки может себе позволить поцеловать это рыжее нечто, держать его за руку и спокойно встречаться с ним. Но сучка-вселенная этого явно не хочет. - Какого хуя? Фрэнк уже съебаться успел. – Блять. Микки настолько долго терзал себя всеми этими сомнениями и мыслями, что совсем забыл, где находится. Игги и Колин стоят рядом, оба напряжены. Они его братья, и, нравится ему это или нет, они видят, что с их младшим братом что-то происходит. Микки даже до конца не уверен, поверили ли его братья в ту историю, придуманную на ходу. Даже если и не поверили, они всё равно были с ним. Старшие Милковичи пошли за Микки, давали ему советы, помогали разработать план убийства Фрэнка. Если они готовы пойти на убийство ради своего брата, может, им и распиздеть можно? Микки отдёргивает себя. Они же Милковичи, они росли среди насилия, запрещенных веществ, проституции и убийств. Было бы странно, если бы они не согласились на убийство. - Что с тобой? – Колин подходит чуть ближе и кладёт руку на плечо младшего брата. Чёрт. Микки не может сломаться прямо сейчас, в этом ебаном ночном переулке, где недалеко слоняются полицаи. Но он так хочет сказать кому-то, поделиться произошедшим. Может, он предложит тушить об себя бычки и они не расскажут отцу? - Я гей. – Вот и всё. Его смерть наступит через 3, 2, 1… - Этот уёбок насиловал тебя?! Я, блять, отрежу Фрэнку его подобие члена и засуну ему в жопу! Сука! – Крикнул Игги. Это явно не та реакция, которой ждал Микки. Его братья не собираются его бить? Не сдадут отцу? Даже не начнут насмехаться? Из-за страха до Милковича не сразу доходит смысл слов брата. Чёрт, они его вообще не так поняли. Ему срочно нужно успокоить старших и объясниться, они ведь и правда пойдут мстить за брата. И Микки явно потом не захочет смотреть на лицо Йена, перекошенное от злости или печали, Микки не хочет узнавать. - Нет, он ничего не делал! Он застукал меня с одним парнем. – быстро проговаривает пацанёнок, хватая обоих братьев за руки. Этот жест точно не останется незамеченным и всё внимание старших Милковичей будет приковано к нему. Они смотрят на него, а затем переглядываются. И это не похоже на их переглядки во время ограблений или когда они хотят кого-то отпиздить и молча решают, по какой части тела ударить сначала. В их взглядах нет ненависти или презрения. Возможно, сочувствие? Микки хочет рассказать им всё. Он готов прямо здесь рассказывать о своих переживаниях, о своих страхах, о влюбленности в одно рыжее нечто, которое способно ебать его на весу (ладно, эту часть можно опустить). Однако, он должен спросить кое-что: - Вы отпиздите мне? Их лица сразу же меняются. И от этой перемены Микки понимает, что всё, пизда ему. Лицо Колина перекосилось от злости, брови сведены у переносицы, а Игги выхватывает у младшего пистолет, который тот держал под мышкой. Микки ждёт выстрела. Он ждёт криков и крови, но пистолет лишь летит в мусорку, а эти двое уводят его в машину. Что ж, похитят и отпиздят, например, в подвале. Да, логично. Его заводят в машину, на заднее сидение, пока братья садятся на передних сидениях. Они молча достают сигареты и протягивают одну младшему. Так они и курят в тишине, в то время как Микки понимает примерно н-и-ч-е-г-о. Когда Игги, сидящий за рулём, выкуривает сигарету, то смотрит прямо на брата и говорит то, чего он вообще не может ожидать: - Поехали, хапнем по бургеру. Даже клубничный коктейль разрешаю взять, я помню, что в детстве ты их обожал. Ну, и про хахаля своего расскажешь. - Какого хуя? – Микки открывает окно и выкидывает сигарету. - Не хочешь бургеры? Можно и китайской еды взять. Нам для нашего любимого младшего брата ничего не жалко, да, Колин? – Игги заводит машину и начинают потихоньку ехать. Он не отрывает взгляда от лобового стекла, следя за дорогой. Колин же наоборот, смотрит в зеркало заднего вида и улыбается младшему уголками губ. И в этот момент Микки понимает, что он не один. У него есть старшие братья, которые не собираются отказываться от него из-за ориентации. Чёрт, они готовы были отпиздить Фрэнка за Микки! Прям как когда Микки с братьями гонялся за Йеном, потому что Мэнди обвинила его в домогательствах. Но Микки не чувствует себя сучкой, нет. Он чувствует эту непонятную от своих братьев любовь и начинает тихонько всхлипывать в рукав своей кофты. В доме Милковичей слезы были признаком слабости, они порицались. Но сидя с братьями в машине, в которой они накуривались и кайфовали множество раз, Микки чувствует себя в безопасности. «Может, они согласятся подстроить смерть татко» - думает про себя Микки.